Дефектный

Живот сводило от внезапного голода, но оторваться от разглядывания своих же рук не хотелось отрываться. Странные, хрупкие, угловатые, с парящими суставами и островатыми на вид пальцами. Окрашенные в странный цвет, это же явно не то, что должно быть у нормального человека, правда? А я человек ли вообще? Кто я? Мысли медленно наполнялись паникой. Мало того, что он один, среди густого леса, не от кого ждать помощи, так ещё и обратился в какую-то странную непонятную зверюшку. И что же с ним будет? Разберут на опыты? Попытаются выяснить, как он вообще работает? Кажется воздуха не хватало, от паники перехватило в горле. Попытавшись потереть шею, руки прошли насквозь... что? Что я такое?! Руки схватились за голову, панически ощупывая свое же лицо. Голова была странной, очень странной. Тонкая, слишком ровная, угловатая... Шесть углов всего. Он что, головой с плоскую фигурку шестиугольника? Это так неправильно... Не должно же быть так? Где его волосы, где мягкая кожа, где небольшая пухловатость? Даже когда руки переместились на тело, это не сделало лучше. Худое, изящное, достаточно сильно угловатое. Хотя, учитывая, что даже голова явно уж угловатая, чего-то меньшего было сложно ожидать от тела. Паника кипела в разуме, накатывая волнами, пока не была прервана внезапной вспышкой боли. Растерянно замерев, пытаясь понять, с чего же так резко все тело ударило болью, взгляд скользнул на руки. Где-то посередине груди, было что-то странное, крайне болезненное. Через одежду было сложно понять, но только, ткань там едва проваливалась. Словно ничего на уровне груди то и не было... хотя, почему словно? Приподняв свитер, открылся прекрасный вид на свою тушку. Угловатое, с отсутствующими соединениями, что держалось явно на силе магии. И достаточно крупная треугольная дыра, словно выжженная, прямо по середине груди. Пробивающая насквозь, можно было бы даже руку туда просунуть, хоть и задевая само тело. А задевать это место было больно. Нормальный человек бы с такими повреждениями не выжил. Вряд ли бы выжил хоть кто-то. Одернув кофту вниз, чтобы не смотреть на этот ужас, он попытался подняться на ноги. Голод сводил тело, ужасающий, дикий. Нужно было постараться найти хоть что-то. С первой попытки это даже не слишком получилось, и парень чуть не упал на землю снова. Но упорства все же было ему не занимать. Попытка вторая, третья... Совсем скоро, он уже стоял на своих ногах, чуть пошатываясь. Почему так сильно хотелось есть? Это ощущалось странно, никогда ещё не было такого желания ужасного, или же он просто не помнил...? Плевать. Ноги чуть дрожали, но парень уверенно шёл вперёд, ориентируясь на шум текущей воды. Рядом с источником явно должно быть что-то съедобное, даже та же рыба должна водиться, если это река или что-то не слишком мелкое. Все же нужно хоть как-то устранить этот ужасающий голод. Немного даже повезло. Это действительно оказалась река. Наклонившись над водной гладью, можно было постараться рассмотреть самого себя. Он выглядел... странно. Словно выцветшая картинка, которую оставили на целый день на солнце, а после просто забыли убрать. Серо-фиолетовая голова в форме шестиугольника никак не сочеталась с ярким мягким свитером голубого цвета. Слишком все было вокруг ярким и живым, в отличии от него самого. Он тут как сплошная ошибка. В воде не было видно ничего. Но, по крайней мере, можно было напиться. Возможные болезни от сырой воды уже как-то не особо волновали, ведь вариантов то все равно было мало... Вода была ледяной, морозистой, не смотря на достаточно тёплый день и окружение. Лезть сейчас в неё было бы огромнейшей ошибкой, даже если были видны плещущиеся совсем недалеко рыбки. Лучше бы собрать что-то съедобное на берегу, все же, вон даже видны ягодные кусты. Голод не уходил. Ягоды одна за другой отправлялись в рот, он старался не задумываться, как без горла умудряется есть. Но голод не уходил. Кажется солнце уже ощутимо сдвинулось, уже третий куст пал под жадными руками, но чувства насыщения не посетило ни на мгновение. Кажется даже все стало даже хуже, от голода мутнело перед глазами. Почему? Я же ем? Ничего не успокаивалось. Становилось хуже и хуже, руки дрожали, а паренек тянулся съесть все больше и больше. Запихивая в рот ягоды чуть ли не вместе с листьями, глотая, совсем не жуя. Он давился едой, в помутневшем рассудке, пытаясь утихомирить это жуткое ощущение внутри.