Сторож брату моему

Уилтшир – графство на юге Англии, разделенное на унитарные единицы Уилтшир и Суиндон. Крупнейший город – Суиндон, площадь – 40 квадратных километров, население – 185 тысяч человек. Тадфилд – небольшой город в округе Суиндона, площадь – 35 квадратных километров, население – 50 тысяч человек. Аренда гостиницы в Тадфилде – 100 фунтов стерлингов за ночь Средний счет в кафе – 20 фунтов Климат: умеренно континентальный, холодные снежные зимы, жаркое лето. Невероятно солнечно.

      Семейство Феллов любило воскресные обеды. Они всегда были особо торжественными, нежели обычными, к ним обстоятельно готовились – на неделе договаривались о блюдах на столе, в субботу закупали продукты, а в воскресенье утром готовили вместе, чтобы никто не устал от приготовления еды на всю семью. Семья, к слову, была не очень большой – мать, отец, да два сына, но все были любителями поесть, поэтому в этом доме готовили много и вкусно. Примерно к семи часам вечера все было готово, домочадцы шли немного передохнуть и привести себя в порядок, а потом спускались вниз, на кухню, совсем немножечко принарядившись, чтобы всем было приятно смотреть друг на друга.       За едой обсуждали события уходящей недели, потом всякое-разное. Взрослые иногда позволяли себе выпить стакан красного вина, и иногда даже предлагали его старшему брату, семнадцатилетнему Гавриилу. Тот только качал головой, еще раз напоминая всем, что после обеда он не пойдет спать, как все остальные, а пойдет учиться, чтобы поступить в один из лучших университетов Англии.       «Глупо тратить свои нервные клетки, которые, между прочим, не восстанавливаются, на какой-то алкоголь!» - часто утверждал он, а родители смеялись и гадали, в кого это у них такой законопослушный сын.       Гавриил всегда был таким. Ему нравилось соблюдать правила. Это ведь так просто – выполняй какие-то действия, получай ожидаемый результат. В обществе это ценят, но что важнее всего, это спасает от угрызений совести. Если все выполнено согласно правилам – совесть может отдохнуть. Казалось, что любовь к правильности была самой его сущностью, и проявлялась не только в действиях, но и во внешности. Он был высок, даже для своего возраста, широкоплеч и держал себя в превосходной физической форме. Даже его было «правильным», «ровным», будто сам Господь Бог создавал его, пользуясь линейкой и транспортиром. С его внешностью и физическими данными он легко бы мог стать военным, носить красивый китель и глаженые стрелочкой брюки. Но нет, глаза смотрели слишком лукаво, и он явно не походил на человека, готового отдать жизнь в очередной войне.       У молодого человека был непростой характер. Гавриил слишком ревностно относился к «неправильным» поступкам других людей. Первыми под огонь попадали одноклассники. У Гавриила была пара хороших приятелей, и, собственно все, ведь остальные ребята считали его высокомерным ублюдком. Общественную нелюбовь Гавриил компенсировал особым расположением учителей – те вполне искренне в нем души не чаяли. Все учителя, от физкультурника до учителя музыки, прочили ему карьерный рост и успех во всех сферах, ведь Гавриил за что не берись – прекрасно получается!       Родители были им довольны. Мальчик вырос большим и красивым, полным амбиций насчет своего будущего. Он не боялся трудиться, не боялся получать отказы. Ну и что с того, что характер не идеален. Его небольшой минус был почти незаметен на фоне его достоинств.       Родители всегда подшучивали над категоричными замечаниями старшего сына, посмеялись и сейчас. Свечи за столом горели ярко и медленно таяли за бесконечными разговорами и шутками.       С печеной курицей было покончено, ужин шел дальше. Мать поведала об интересной сцене, случившейся с ней в магазине. Она воодушевленно рассказывала, как надолго застряла в очереди, потому что какая-то дама, стоявшая прямо перед ней, устроила сцену ревности своему молодому человеку прямо перед кассой, а потом поругавшись, они не могли решить, кто же все-таки оплатит покупки. Домочадцы сцену сошли комичной, и Гавриил не упустил шанс осудить даму за ее ревность. - Не спорю, ситуация странная, - подхватил тему Азирафаэль, младший брат. – Я тоже никогда не понимал, почему люди так сильно ревнуют друг друга. Помните рассказ Моэма «Человек со шрамом»?       Все, кроме матери, качнули головой. - Я не люблю этого писателя. – ответила она, будто извиняясь. - Я не буду вдаваться в подробности…- Азирафаэль отложил вилку и приосанился. Он так любил рассказывать истории! – Мужчина, которого приговорили к расстрелу, просит у надзирателей в последний раз посмотреть на свою молодую жену. Жену-красавицу приводят, она была недалеко от места казни, они обнимаются и целуются в последний раз, и тут он достает кинжал и… зарезает ее!       Мать аж охнула. – Ну и ну! - Дальше больше! – улыбается он, обводя взглядом всех присутствующих. – Начальник тюрьмы, увидев эту сцену, освобождает человека от расстрела! - И почему же? - Учитель задал нам тот же вопрос, и я правда не знал, как на него ответить. – Азирафаэль улыбнулся. – Но один парень, Энтони Кроули, сразу же все понял. Он сказал, что очевидно, дело в ревности. - Такой сильной, что человек зарезал любимую жену? – нахмурилась женщина. – Я не понимаю. - Мы тоже не поняли. А потом Кроули сказал, что это опять-таки очевидно. Мужчина знал, что умрет, и его настоящим предсмертным желанием было то, чтобы его жена больше никому не досталась. - И это правильный ответ? – ухмыльнулся отец, как бы незаметно подливая еще немного вина себе и жене. - Абсолютно правильный! – парень буквально сиял, рассказывая это все. – И меня больше всего удивило не то, что именно это правильный ответ, а то с какой легкостью Энтони это выдал! Будто сам про это все знает. - Возможно, так и есть. – буркнул Гавриил, нахмурив брови. – Слышал я про этого парня. Три привода в полицию, в его-то пятнадцать лет! - Ого, это же надо постараться! - Он мог связаться не с той компанией… – начал Азирафаэль. – так случается. - Совпадение три раза подряд? – хмыкнул парень. – Вот уж не думаю.       Азирафаэлю нечего было на это ответить, и он замялся. Мать, увидев, что намечается неприятная сцена, быстро перевела тему. Она знала, что праведный гнев Гавриила не пощадит никого. И если взрослые еще могли отшутиться, то Азирафаэль всегда попадал под раздачу.       Младший мальчик был совсем другим – тихим, очень искренним и вежливым. Природа наградила его белыми, как первый снег, кудрявыми волосами и выразительными голубыми глазами. Мать всегда удивлялась, как у них с отцом получилось родить таких непохожих друг на друга братьев. Старший хоть и относился ко всем с плохо прикрытым пренебрежением всегда был окружен людьми, и общение было его стихией. Младший, напротив, был уступчив и мягок со всеми, у него было много хороших приятелей, но настоящих друзей почему-то не было. Азирафаэль был открытым и добрым, одна беда – он не умел противостоять агрессивным выпадам брата. Мальчик никогда не перечил старшему, даже если был не согласен. Родители не поддерживали такое общение, но посчитали нужным не вмешиваться –мальчики должны сами во всем разобраться.       Свечи почти догорели, и разговоры поутихли. Когда с ужином было окончательно покончено, а все тарелки и стаканы были поставлены в посудомоечную машину, все пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам.       Комната Гавриила была на втором этаже, так же, как и комната Азирафаэля. Когда мальчики поднялись наверх, Гавриил выразил явное желание поговорить с братом по душам. И конечно же, младший брат был не против. Он вообще никогда не был против чего-то. Таким уж он был.       Комната Азирафаэля была светлой и невероятно благоустроенной: родители не раз удивлялись способности мальчика совместить такие, казалось бы, несочетаемые вещи как уют и функциональность. Окна комнаты выходили на восток, и с самого раннего утра белые, золотые, розовые лучи освещали небольшое светлое помещение с деревянной кроватью, столом, двумя небольшими шкафами и прикроватной тумбочкой. Предметов мебели было мало, но Азирафаэль восполнил пустоватость комнаты «декоративными элементами» - книгами. Их было столько, что Азирафаэль уже не пытался сложить их в ящики под кроватью, нет. Рядом с тумбочкой у него была еще мини-тумбочка, полностью состоявшая из книг различных изданий. Книги лежали на столе, под столом, в шкафу с бельем. Будь на то воля парня, он бы поставил пару томиков перед входом в комнату в общем коридоре, не навсегда, конечно, просто на время, но брат запретил ему. Он вообще любил запрещать. - Как дела в школе? – Гавриил хотел начать издалека, чтобы их разговор не выглядел, как допрос с пристрастием. Он якобы непринужденно сидел на стуле, закинув ногу на ногу. - Хорошо. – бросил ему в ответ парень, мирно потягиваясь на кровати. – Ты хотел спросить про Кроули?       Юноша от неожиданности дрогнул, не ожидая, что брат настолько быстро расколет его. Что ж, с каждым годом Азирафаэль становился все смышленей. - Да, я хотел поговорить о нем. – он вздохнул. Гавриил не любил выражаться прямо. По своему горькому опыту он понял, что вести разговоры в таком стиле – не для него, ведь все его фразы получаются слишком категоричными, что, конечно же, не может нравиться оппоненту. Но в данной ситуации не было смысла ходить вокруг да около. – Ты собираешься общаться с Энтони? - Кроули. – поправил младший брат. – Он не любит, когда его называют по имени. - Вот как… – лежа на кровати, Азирафаэль и не заметил, как на лице брата проступили желваки, которые появлялись в моменты его сильного напряжения. - Ну… Он довольно интересный. У нас вместе много уроков: литература, физкультура, физика... Он прикольный. - Прикольный?!       Азирафаэль привстал и с недоумением посмотрел на брата. Видя искреннее непонимание на его лице, он немного улыбнулся. – Веселый, забавный, интересный, искренний… - Не надо давать мне синонимичный ряд! – разозлился Гавриил, встав наконец со стула. Он уже начал бродить по комнате, как обычно, при сильном волнении, но уже два раза запнулся о книги и разозлился еще сильнее. – Черт бы его побрал!       Азирафаэль ловко убрал книгу из-под ног брата и переложил в безопасное место. Он тоже растерял полученное во время ужина спокойное расположение духа – Гавриил редко проявлял такую несдержанность и нервозность. - Почему ты к нему так предвзято относишься? - Потому что он уже три раза привлекался к административной ответственности, Азирафаэль. Это тебе не шутки!       Азирафаэль хотел уже было возразить, что не три раза, а два, в первый раз его отпустили. Но Гавриил, конечно же, не дал ему продолжить. - Он из неблагополучной семьи, к тому же. Его отец сидел за продажу наркотиков, и вероятно, сын пойдет той же дорогой. Мать бросала семью несколько раз. Это во-первых. Во-вторых, он плохо учится. Он срывает уроки, курит прямо в школьном туалете. Ты вообще слышал хоть что-нибудь об этом парне?!       Азирафаэль не знал, что ответить. Он не знал, что у Кроули был такой отец. И мать. И про оценки его он не особо знал. От Кроули иногда пахло сигаретами, но парень не придавал этому большого значения. - И это еще не все! – не унимался Гавриил, теперь уже не обращая внимания на то, что топчет книги на полу чужой комнаты. – У него был шанс проявить себя, ему предлагали поучаствовать в проектной деятельности по биологии, это помогло бы ему при поступлении! Но представь, он даже не удосужился заполнить анкету! Все его друзья – быдло и завтрашние уголовники, и тебе нечего делать в его кругу общения. Он тебе не друг, ясно?!       Когда пелена ярости и гнева праведного спала с глаз Гавриила, он обнаружил своего младшего брата в слезах. Тот плакал, даже не пытаясь скрыть своей печали, и крупные слезы катились вниз по его щекам, дождиком орошая футболку и домашние брюки.       Сердце парня ухнуло куда-то вниз, и он неловко стоял в центре комнаты, не зная, что делать. Не такой реакции он ожидал. - Я переборщил, прости… - сконфуженно произнес он и приблизился к брату. – Я просто хотел, чтобы ты понял мои опасения. - Я тебя понимаю. – всхлипнул брат, подняв на брата красные глаза, полные слез. Он выглядел настолько слабым, невинным и потерянным, что Гавриил еще сильнее утвердился в своей вере – ни один мудак не приблизится к его брату. - Еще раз прости. – сказал он, неуверенно проведя рукой по белым кудряшкам брата. – Ты не сердишься? - Ну что ты… - Азирафаэль шмыгнул носом и вытер слезы ладонями. – Я все понимаю. - Вот и хорошо. Ну… я, пожалуй, пойду. Спокойной ночи. - Спокойной ночи.       Ложась в постель, Гавриил был абсолютно уверен в том, что победа была за ним. Несомненно, Азирафаэль понял его слова правильно, и больше никогда не будет общаться с тем рыжим несносным мальчишкой. Мысль об этом приятно грела ему душу, и он быстро уснул.

***

      После «ссоры» с братом Азирафаэль резко встал с кровати, и проверил, закрыта ли дверь должным образом. На щеколду. За окном уже было темно, но мягкий свет настольной лампы будто дарил частичку надежды на скорый восход. Парень вздохнул и начал убрать все книги с пола, трепетно поглаживая каждую примятую книжечку. Такое чувство, будто на него самого только что наступили. Лампа была потушена, а окно открыто для проветривания. Время было позднее, и пора было бы ложиться. Но конечно же, заснуть Азирафаэль не мог. В его душе было слишком много противоречивых чувств.       Стоит начать с того, что мальчик всегда был достаточно чутким, чтобы понять, что что-то не так.       Не правильно, когда обижают маленьких и слабых. Неправильно, когда обманывают. Когда берут чужие вещи без спросу. Хотят сделать плохо намеренно. Казалось бы, универсальный набор моральных норм. Но дело было в том, что Азирафаэль не мог ругать людей за плохие поступки. Ему не было все равно, он просто не осуждал людей, как это делал, например, тот же Гавриил. Эту черту мальчик обнаружил в себе еще очень давно, и это его удивило. Зло внешнего мира не порождало в нем самом злости. Будто отскакивало, даже не смея затронуть его. Сначала ему казалось, что это оттого, что ему все равно. Дела других людей его не касаются, и кто он такой, чтобы судить?       Так он думал до сегодняшней ночи. Проблема оказалась гораздо глубже. Он любил людей. Каждого человека. Когда люди ошибались, он видел их ошибки, а не плохого человека. Он не пытался найти причину их ошибок, потому что для него и это не имело значения. Любовь, которая неизвестно откуда появилась в его сердце, позволяла ему быть максимально открытым ко всем.       Осознание этой особенности до такой степени потрясло и без того немного нервничающего Азирафаэля, что он, не сдержавшись, залился горькими слезами. Отчего-то любить всех было очень больно. Как-то очень не по-человечески. И это пугало мальчика. Он не знал, действительно не знал, что ему делать. Сегодня стоило сказать брату, что он лезет не в свое дело, нужно было постоять за Кроули. Можно было бы даже нагрубить Гавриилу, чтобы он понял всю серьезность его намерений. Так бы сделал обычный подросток, но точно не Азирафаэль. Когда Гавриил начал поливать грязью его школьного друга, Азирафаэль испытал страшный стыд. Ему было не по себе оттого, что Гавриил, его любимый старший брат, судит о людях, основываясь на грязных слухах о их семьях. Не в его праве осуждать мать Кроули, его отца и самого мальчика. Азирафаэль был почти на сто процентов уверен, что брат даже никогда не видел Кроули вживую. Но Азирафаэль ничего не мог возразить брату, потому что не смог найти злости, чтобы ответить ему. Мальчик понял, что Гавриил волнуется за него, просто выражает свое переживание в очень грубой форме. Злиться на него из-за этого? Конечно же, нет.