Демон по вызову

***

      Главными героинями её детства были феи Винкс. Виктории тогда было два, может четыре, это отличный возраст, чтобы хотеть колдовать. От отца с матерью она требовала не так уж и много: сверкающие крылья, как у бабочки, и полфунта чар. И, вопреки царящему фанатизму вокруг Блум, Вики не нравилась Блум. Вики нравилась Стелла. Ситуация в корне изменилась, когда Виктории стукнуло пять, а автомобиль Ребекки Уокер стукнул водила, уснувший за рулём. Вместе с уходом мамы ушли и мечты о магии, потому что, имей эта самая магия право на жизнь, и будь сама Вики феей, она бы всё исправила. После похорон девочка не плакала, она считала. Аккуратно разлиновала альбомный лист и выписала все варианты событий, которые могли предотвратить аварию. В тот день математика навсегда победила волшебство – и пока все подружки ждали писем из Хогвартса, Вики села ждать письмо из Массачусетского технологического института. Документ о зачислении придёт к ней спустя четырнадцать лет, по окончании школы.       – Да говорю тебе, весело будет! – Доской Уиджи Уокер потрясает, как знаменем победы, а ещё сверкает свеженьким лаком, вызывая зависть.       – Весело будет, когда наш шабаш разгонит комендант, - мрачно изрекла Фрей, рассматривая свои ногти с тем лицом, с каким смотрят на бомжей в нью-йоркском метро. Про маникюр пришлось забыть в первые недели карантина, свалившегося на универ. Впрочем, очень скоро студентам кампуса пришлось забыть и о таких прекрасных вещах, как долгие прогулки по Бостону, ночной клуб «Сторивилль» и доставка еды из «Тако-Белз». Основная часть трагедии логично пришлась на доставку. – А нам выдадут по ордеру за нарушение режима «не больше трёх в одной комнате».       – Ты, Лавли и Виктóр проканаете за одного человека. – Натужно выдала Тина. Она почти продавила пробку рислинга внутрь, но теперь боялась, что горлышко бутылки треснет прямо в руках. Штопора не было. Не было совсем. Да и вино они прежде не пили, находя трату денег на такое бессмысленное и старпёрское пойло глупой. Но заправка недалеко от общаги не располагала к выбору. Таким заправкам разве что в хоррорах сниматься в качестве места событий. Ночь, трасса, скрипит неоновая вывеска: на ней совсем уж пугающее – один доллар девяносто восемь центов за галлон. Про такие заправки женщины постарше шепчутся за ужином в тапас-баре, дескать, у Мириам муж отправился залить дизель и не вернулся, пал в бою с длинными ногами и короткой юбкой какой-то дряни на кассе, а детям теперь без отца расти. И сто тысяч крыльев барбекю, потраченных на него за годы брака, тоже коту под хвост. Поэтому Вики и Тина не рисковали, очень быстро купили на заправке начос и четыре бутылки рислинга, а пятую украли. Уокер прикинула, что математическая погрешность в товарных расчётах всё равно на их стороне.       – Нагрей горлышко, Бубльгум. – Оторвавшись от Ютуба, рыжеволосая Бонни смотрит на подругу. – В видосе говорят, надо его подогреть и пробка сама выскочит.       – Знаешь, как это выглядит? Как-будто я уже вышла замуж за Хьюго Кингсли, взяла ипотеку и вот-вот рожу, а тут вдруг ты, спешишь сообщить, что моего супруга все эти годы страпонит его тренер по йоге. Бубльгум – тоже последствия карантина. За первый месяц заметно отросшие волосы подравнивать Тина научилась сама, хотя про выбритые виски́ пришлось забыть. Но основные кары небесные таились отнюдь не в ножницах, они подстерегали во флаконе краски, купленной в супермаркете. Именно коробка, обещавшая оттенок «Золотистый орех», стала последней каплей, превратившей короткую стрижку в насыщенно-розовое полотно. Тине шло. Она поныла, но чисто для галочки. С шевелюры подруги Вики спустила глаза на доску, разложенную на паркете, и попыталась вспомнить, в каком году откопала её на родительском чердаке. Средняя школа? Старшая? Это был день, когда к ней нагрянули сёстры Эванс? Или когда отец уехал в командировку, и она решилась позвать своего парня Уоррена смотреть кино? До спиритического сеанса не дошло ни с первыми, ни со вторым. С сёстрами Виктория налакалась джина, а с Уорреном они даже телек не включали. Она ему ещё на входе по-королевски подала руку в ответ на восклицание «Фига ты принцесса в платье!», а парень увлёкся и пошёл выше локтя. Уокер решила, нет смысла останавливаться.       – Вы задолбали! – Чернокожая Лисандра оглушительно чихнула. Хорошо, что не закашлялась. В пандемию кашель резко стал главным злодеем мироздания. И теперь ты можешь и котяток мучать, и бабушек под колёса мотороллеров толкать, но всё равно человек неплохой, если не заразился. – Если будем так орать, нас услышит Чак Норрис и пропишет мандюлин. Своё прозвище комендант общаги получил отнюдь не за то, что прокатился на двух грузовиках верхом. И даже не за сходство во внешности. Единственное, что роднило богомерзкого старика, поставленного на пост свой, дабы портить студенческий быт изощрёнными пытками, с героем древних боевиков, была шляпа. Свою шляпу мужик не снимал ни зимой, ни летом, ни в дождь, ни в зной, ни на свадьбы, ни на поминки, и как-то раз Вики Уокер сказала, что он её не снимает, потому что дед – чертила из ада, а под тульей рога прячет.       – Кого вызывать будем? – В своей голове Виктория прикинула вероятность того, что духа действительно получится вызвать. Выходило, как с блондинкой и динозавром: либо вызовут, либо нет. – Элвиса? Генри Миллера? Гёте? Или кого постарше?       – Давайте сразу дьявола призовём. Чего мелочиться-то? – Победив пробку, Тина наполнила пластиковые стаканчики. Стаканчики они тоже на заправке прихватили, и для масочного режима те были слишком жизнерадостные – сплошь усеянные тыквенными головёшками, - остатки былой роскоши с прошлогоднего Хэллоувина.       – В Китае дьявола зовут Яогуáйем , - тряхнула чёрными волосами азиатка Мия Лавли.       – Отставить. Всем известно, что у нас дьявола зовут Сюзан Хокфилд, - Фрей оскалилась. – По совместительству, в свободное от дьявольских дел время, она является ректором института.       – Завязывайте трепаться, давайте играть!       – Хорошая игра. И фокусник что надо. – Тина, сидящая на полу рядом с Викторией, улыбнулась в её сторону.       – То есть сатану вызываем? – Хмыкнула Уокер, зажигая свечи, от которых комнату, рассчитанную на троих, заволокло лёгким дымком.       – Люцифера!       – Люцифера, который из ада, или ты просто Тома Эллиса вспомнила, потаскушка? О любвеобильности Бонни слагали легенды. Ещё в старшей школе она любила Дилана, а потом, в одну из тех ночей, когда вместо сока в пунш сразу льют водку, полюбила его брата Метью. Увы, стоило Бонни оказаться в университете, лодка счастья не выдержала расстояний и разбилась об утёс. Ещё раньше, чем испытание расстоянием, чувства не выдержали многочисленных свиданок Бонни сначала с Тео, затем с Джозефом, Илаией, Сильваном и всей сборной по водному поло. Выслушивая про вечные амуры своей подруги, Вики поняла, та просто любит любовь. И потрахаться. Прошлым летом Уокер даже гостила в семье Бонни на одни из выходных и поняла, откуда произрастает романтичность её натуры. В доме, скрытом вязами в дорогом районе Питтсбурга, все любили всех и алкоголь. За отказ пить отец Шон мог выстрелить даже в очень хорошего человека. Из этого уикенда Виктория вынесла главное: когда тебя все любят, деваться некуда, приходится любить в ответ.       – Цыц! – Пришлось рявкнуть и с беспокойством оглянуться на дверь. Помимо магнитного замкá они припёрли створку стулом, и, вздумай к ним ворваться Чак Норрис, это даст несколько минут форы. Фрей спрячется в шкафу, а Мия и Лис сбегут в ванную. – Надо взяться за руки.       – А что спрашивать будем?       – Когда закончится грёбанная пандемия, не?!       – Весомо! И девушки ухватились ладонями друг за друга, формируя импровизированный круг. В центре его, украшенная свечами с каждого из углов, таинственно мерцала доска для вызова духов и прочих не самых благочестивых личностей.

***

      На струганных досках массивной столешницы кто-то выжег демоническим огнём «Астарта – шлюха». И всё: ни адресов, ни расценок. Куда идти? Где искать? Сплошные вопросы!       – Чисто!       – Нет, тут что-то нечисто! Покажи карманы, королевич! – Раздухарилась дочь Мамона. Она пребывала в уверенности, Люций жульничает, играя в Вагат. – У тебя где-то амулет сокрытия спрятался?       – А у тебя где-то мозг спрятался, малышка Мими? – Он резво приподнялся с лавки в самом сердце Пандемóниума. Кабак – дерьмо, слишком чистенько что по меркам адской столицы, что по меркам сатанинского сына, но именно сюда захаживали пара близняшек архидемона Ксаркса, на которых у Люцифера были большие планы. – Ещё одно слово таким тоном, и развлекаться будете без меня и без парочки зубов.       – Ладно-ладно, - демоница примиряюще вскинула ладони. Ей оставалось несколько месяцев до перехода в старший корпус Школы ангелов и демонов и ругаться с наследным принцем, когда тот уже давно и прочно обосновался на продвинутых курсах, не входило в планы девушки. – Ещё раунд, Ади?       – Я всегда за. Потому что я – за…дница! – Рыжий театрально отсалютовал кубком, не прекращая поглядывать Мими через плечо. Потому что через плечо открывался роскошный вид на молодого бармена в таких облегающих штанах из драконьей кожи, что он даже про Люция забыл, хотя засматривался на этого небожителя всю их недолгую партию в Вагат, иногда вспоминая, что нужно дышать. Это вообще удивительно, что сын Сатаны подсел за их столик. Дочь Мамона, правда, говорила, в детстве они были весьма дружны с Люцифером, но сейчас между этими двумя пролегала пропасть похлеще Вельзевуловой Впадины. Такие пропасти ещё называют «Ты – младшекурсница, я – старшекурсник, а ещё я самый завидный грубиян в академии и якшаться с малявками мне не по чину».       – Последний раз. – Сухой кивок Люцифера. – И я валю. – В полумраке таверны он уже заметил две пары сине-чёрных крыльев и искрящиеся медью волосы близняшек. Но раз сёстры только пришли, пусть накидаются Глифта, а потом он к ним подкатит.       – Извините, дамы и господа, - Ади перебил, вскакивая с лавки, - но я вынужден отвлечься, - бармен за стойкой недвусмысленно подмигнул рыжему. Белый флаг сдачи бастиона. И настоящим грехом будет не согрешить.       – Не смотри на него так, Люций.       – Как?       – Так, словно хочешь подкараулить этой же ночью и выстрелить магией в жопу.       – Не буду рисковать, ему может понравиться.       – Твоя правда, - дочь Мамона захихикала и в нетерпении поелозила на месте с таким довольным лицом, что захотелось стереть эту поганую ухмылочку одним немужественным, но справедливым хуком справа. – Вернёмся к Вагату. Мой вопрос: что случилось у вас с Ости? Пф-ф, что случилось у них с Ости, вдруг стало волновать едва ли не всю академию. И хорошо ещё, что случилось прямо перед каникулами, а то за ним в стенах школьного зáмка волочилась бы вся свита, к которым подмазались бы курсы помладше, педагогический состав, обслуживающий персонал и парочка домовых. И что ему сообщить такому скопищу любознательных фанатов? Она шла-шла и ушла? Или соврать, что продал её на ежегодной столичной ярмарке, развивая общительность, смекалку, жадность и нелюбовь к ближнему?       – Я отправил её в отставку, - безапелляционно подытожил Люцифер. – Смотри сама, если получится. – Мими не стала ждать второго приглашения. Перегнувшись через стол, она сцепилась глазами с наследником и попыталась пробить мысленный барьер. Безраздельно наслаждаясь правами главной школьной сплетницы, дочь Мамона любила собирать факты, и факты были жареными: отношения Люция и Ости, растянувшиеся на три года, дали трещину. Потому что королевские сыновья – хреновое приобретение в быту. Они часто вырастают под два метра ростом, прихотливы в кормёжке, плохи́ в управлении, любят греть чужие койки и наделены интуитивно непонятным интерфейсом. Сегодня такой вот сатанинский отпрыск лапает твоё колено на званом ужине и клянётся любить до гроба, а завтра ты понимаешь – имелся ввиду твой собственный гроб. А значит разведать подробности – её «святой», демонический долг. Но как Мими ни всматривалась, пробить барьер не выходило. Один за другим Люцифер услужливо подсовывал ей картинки памяти, где он то у зеркала крутится, то выбирает рубашку – просто чёрную или очень чёрную. Иногда там мелькала клубника. В иные разы на клубнике были сливки. Далеко не всегда это слизывалось с тарелки, потому что узреть женский пупок глазастая дочь Мамона тоже успела. За него и зацепилась.       – Ты врёшь! – Она ошалело присвистнула. – Я видела! – Демоница и правда увидела – крошечный обрывок сцены, достойной драмы. Злые брови Ости и презрительно изогнутый рот «Пошёл прочь из моей спальни и из моей жизни!». Драконьи потроха, да такая сплетня – всем сплетням сплетня! И Мими себя уважать перестанет, если не расскажет её всей…       – Что. Ты. Хочешь. – Очень медленно процедил Люцифер. В тоне считывалось «Что ты хочешь за молчание?» и одиннадцатая и двенадцатая казни египетские, не вошедшие в историю земных религий по соображения нравственности. Ходили слухи, Его Величество Сатана сам настоял, чтобы те вычеркнули из древнееврейских посланий к потомкам, сохранив казни для традиционных развлечений на его балáх.       – Выполнишь задание, - в этот момент хищности дочери Мамона могли бы позавидовать аберийские кобры. Настроение у неё поднялось, перья крыльев ощетинились, в воздухе потянуло чем-то вкусным. Злыми деяниями, радостно резюмировал рассудок.       – Валяй. – Люций отмахнулся. Вряд ли мелочь Мамонова родит что-то такое, что окажется ему не по зубам. – Могу украсть, могу убить, могу купить тебе этот кабак.       – Ха, этот кабак и я могу купить, Высочество, - девушка томно, плотоядно улыбнулась. Одна её половина настаивала предложить перепихон, раз до сих пор не сложилось, но другая требовала надругаться более элегантным методом. Чего он там больше всего не жалует? Землю? От бати понахватался? Повторюшка! – Спустись к людям.       – Мы не можем убивать плебеев, - процитировали ей с нескрываемым разочарованием. – И не пялься так, я тоже расстроен.       – Не надо никого грóбить, Люцифер. Я хочу, чтобы ты принёс мне женские трусики. От удивления он тряхнул шевелюрой:       – Ты серьёзно?       – Абсолютно, - идея в голове окончательно оформилась. – Я хочу, чтобы ты принёс мне трусы любой девчонки, выбирай сам, доверяю… - она не удержалась от ядовитого хмыка, - …твоему охолостевшему вкусу.       – Но? – Это выглядит, как слишком просто. Звучит, как слишком просто. Должен быть подвох.       – Что «но»?       – Всегда есть это чёртово «но», малышка Мими.       – Окей-окей, раскусил. Девица сама должна отдать тебе своё бельё, по доброй воле. Нельзя применять внушения и у тебя есть ровно ночь! Говно – вопрос, уже решил Люций. Даже если нельзя применять внушений, даже если водоворот наделит его кривым, уродливым мóроком, даже если океан выйдет из берегов, а реки обратятся в кровь, он как-нибудь справится, его природной харизмы никто не отменял. В конце концов этой несчастной смертной придётся иметь дело с главным, бессменным гранд-призёром Чемпионата Первокурсниц. Это как Чемпионат Крылоборства, только с девчонками. Победитель, к слову, определяется тем же способом – последний, выбывший из секс-марафона, занимает первое место. А Люцифер ещё ни разу не проигрывал. Да что там, он ни разу не выбывал.

***

      Если внимательно слушать Чака Норриса, можно узнать много интересного. Например, что после полуночи за территорией университета опасно; что район у них хоть и привилегированный, но сейчас, пользуясь пандемией, сюда повадились заезжать типы из тех, кто забит татухами с головы по самый… «Вам по пояс будет!»; что Маттапан и без того населён южанами и бесстрашными старушками с их социальным жильём, и по вечерам последние бьют морды не важно кому, просто на всякий случай.       – Мы никуда не собираемся, - в четвёртый раз проговорила Вики, недоумевая, почему старикан игнорирует такую простую вещь, как классическая модель визуальной аргументации. Они не спят – это минус, но не нарушают – это плюс. Они в комнате вшестером – это минус, но три лишних элемента успели спрятаться, о чём Чак Норрис не догадывается, - это плюс.       – Ла-а-адненько, - фирменным, недоверчивым тоном протянул комендант, вновь и вновь заглядывая через плечо студентки. С виду полный порядок: вот сама Уокер, а вот две её соседки, одна – с книжкой, вторая – втыкает в телефон. Но у него чуйка на нарушителей, и мысленно дед делает себе пометку – проверить комнату позже. Когда дверь захлопнулась за незваным гостем, девушки выждали ещё несколько минут. Впрочем, вместо положенного волнения предавались беззвучному хохоту, давились рислингом, а Виктория даже изобразила многозначительные, кустистые брови Чака Норриса в танцевальном па. Про балет неизвестно, но в тэхквондо такое движение называется «даки-вакарэ».       – Ладно, свечи. – Тина ловко подожгла фитили, едва все шестеро вновь расселись в круг. – Мы же продолжим?       – Теперь это дело чести! – С важным видом изрекла Уокер, хватая соседок за руки. – Повторяйте за мной. Соль, да печёнка, да болячка с очей! Люцифер из ада, приди поскорей!       – Соль, да печё…что мы несём? Это что, Виктóр?       – Моя кричалка из военно-патриотического лагеря в младшей школе. Переделанная!       – Ай! – Бонни подпрыгнула, но рук не разорвала. – Вы слышали?       – Викторианские слоганы про печень? – Поморщилась Фрей. – Мне уши спермой не заливали. – Продолжение в адрес Бонни должно было звучать «Не то, что некоторым», но оно не требовалось, все и так заржали.       – Ни разу не смешно!       – Да что ты? А в Бетта-тетта-Пи до сих пор угора…       – Тише! – Мия дёрнулась в сторону окон и замерла, напоминая профилем ночную птицу. Теперь, кроме спящего мартовского пригорода с улицы доносился железный скрежет. – Я тоже слышу.       – Да это дождевой сток, - Лис отмахнулась и вдруг блеснула глазищами на смуглом лице. – Хотя я знаю одну историю. Дело было в тёмном-тёмном городе тёмной-тёмной ночью… Громыхнуло так, что продолжать Лисандре не требовалось. Под писки-визги горстка девиц кинулась врассыпную.       – Свечи!       – Не туши, мать твою!       – А если пожар?!       – В жопу себе свои свечи засунь, Фрей!       – Что это было?!       – Труба, говорю же!       – В жопу себе свои трубы-ы-а-аа!.. Вопль, огласивший комнату, где из четырёх свечей гореть осталась только одна, совпал со звуком распахиваемой створки. В окне обрисовался крупный, мужской силуэт, который пробасил самым издевательским тоном:       – Вызывали? В молодости отец Вики служил в ВМС США. И хотя со времён его молодости минуло двадцать с лишним лет, Курт с теплотой и нежностью вспоминал истины, впитанные с солдатским пайком на борту «Бейнбриджа». «Всем отсутствующим приказываю построиться в одну шеренгу», - оглашал коридоры батя, направляясь в комнату дочери. «Живёшь, как свинья в берлоге», - тут же следовало после. И ключевое «Что в руке, то в человеке», сакрально сказанное Куртом Уокером в тот день, когда Виктория ввязалась в свою первую драку. Первую, но далеко не единственную. В ладонях девушки была доска Уиджи. Ей она и воспользовалась.

***