Вкус персика на его губах

Два подростка ночью в затемненной комнате. Ящик пива, который стоял возле кровати, опустел наполовину, а может и больше. Кажется, количество пустых бутылок превышало тех, что ещё не были открыты. Игра надоела, а один джойстик валялся побитый в углу комнаты. Во-первых, они только под конец смены узнали, что на этой старой коробке, которая подразумевала под собой телевизор есть видео-игры. Во-вторых, за поломанный джойстик никто платить не собирался. Парни даже не помнят уже кто именно швырнул его в стену. Вроде бы, это было бутылки три назад. — Я хочу покататься на байке сейчас, — внезапно заявил Баджи. — Ты пьяный в стельку, — сделал замечания светловолосый. — Ты тоже, — хмыкнул тот. — Не уверен, что это будет хорошей идеей. — Ты мне не доверяешь, Мацуно? — Прошлый раз, когда ты пил, кое-кто не мог даже самостоятельно передвигаться, — Чифую откинулся на спинку кровати и втупился в потолок, заметив там небольшого паука. Если Баджи в состоянии опьянения хотелось искать приключений на пятую точку, то ему бы просто полежать в спокойствии и уснуть. — Я сейчас не настолько бухой, — кареглазый залез к нему на кровать и просунул руки под футболку, поглаживая рёбра, — Ставлю сто йен, что ты ещё никогда так не выбрался в город посреди ночи, тем более со своим парнем.

***

На прогулку они всё-таки поехали. Сказать, что это был один из самых необдуманных и ебанутых поступков в жизни Чифую это ничего не сказать. Но сейчас он сидел в парке на лавочке на окраине Токио и наблюдал как его парень танцует в своих узеньких джинсах под уличными фонарями, пока в его наушнику играла Lana Del Rey, второй был в ухе младшего. Честно, он никогда бы не подумал, что Баджи стал бы такое слушать, но это только доказывает то, что он ещё многого не знает об этом парне. Но всё-таки насколько же великолепно он смотрится в чёрной кожанке и чёрных джинсах, под ярким светом, посреди, ночи пьяный в стельку и до невозможности привлекателин с волнистыми смольными прядями, разбросаными по спине. — Иди ко мне, — предложил старший. — Нет уж, спасибо, — отказал он, — Я в таком не участвую. — Я тебя притащил сюда не отсиживать задницу на лавочке. — Ты притащил меня сюда, потому что тебе было скучно. — Именно поэтому я собираюсь развлечься. — Ты прекрасно справишься с этим и без меня. — Нет уж, ты ключевая фигура сегодняшной ночи. С этими словами брюнет схватил Мацуно за руки и силой потянул с лавочки. — Я не умею танцевать, — пытался найти аргументы голубоглазый. — Я тоже, — признался Кейске. — Обещаю здесь никто не увидит, что ты мне оттопчешь ноги. Парень рассмеялся, а старший положил ему одну руку на талию и притянул к себе. Чифую ничего не оставалось как положить свою руку в его и хотя это было до жути неловко, но позволил парню вести себя. Darlin', darlin', darlin', I fall to pieces when I'm with you, I fall to pieces. My cherries and wine, Rosemary and thyme, And all of my peaches (are ruined). Баджи хоть и утверждал, что плохой танцор, двигался с лёгкостью и непринужденностью, так что юноша просто отбросил навязчивые мысли и поддался брюнету. Это не было похоже на обычный сопливый медляк, который танцуют старшеклассники, приклеившись друг к другу, на школьных дискотеках, сгорая от стыда. Нет, Мацуно быстро убрал чужую руку со своей талии, поэтому далее они двигались совсем несинхронно лишь с переплетёнными между собой пальцами и смеясь на всю улицу. Если бы подростков заметили случайные прохожие, то первой мыслю было бы: «Счастливые идиоты». Ну такими они и были, а в тот момент особенно. Без отдавленных нижних конечностей не обошлось, но на это уже никто не обращал внимание. Да и чувство эйфории от количества спиртного в организме сыграло свою роль. Эта ночь пахла ещё свежей зелёной травой (хотя был уже конец сентября), хвоей, деревьями и смолой. Она имела запах влажного сена после дождя. В воздухе чувствовалась свежая прохлада и лёгкая ненавязчивая сладость, что опьяняла больше выпитого алкоголя.

***

Светловолосый лежал на коленях Баджи всё на той же скамейке, пока рука второго блуждала под его толстовкой, пересчитывая рёбра и лаская каждый сантиметр тела парня, но лучше бы он его целовал. Сладко и медленно. Не найдя причины не пойти навстречу своим желаниям, Мацуно сам приподнялся и притянул парня в нежный поцелуй. Рука кареглазого всё также оставалась под одеждой юноши выводя только ему понятные узоры и вензели. Сейчас целоваться в парке на скамейки было всё, что им нужно, заменяло воздух, пищу, алкоголь, сигареты. Заставляло кислород поступать в лёгкие и двигало его по крови, чтобы сердце билось. Чтобы сердце чувствовало. Чтобы оно любило.

***

Баджи кончиками пальцев проходился по белым полосам на запястьях юноши. Чифую смутился и хотел уже выдернуть руки, но старший не дал ему этого сделать. — Не смотри, они уродливые, — заметушился светловолосый. — Они — часть тебя, так что не могут быть уродливыми. Почему ты так хочешь их скрыть? — поинтересовался Кейске. — Они — доказательство моей слабости, — совсем тихо пробормотал тот. — И силы, — парень оставил еле ощутимый поцелуй прямо на исполосованой коже. — Они мне даже чем-то нравятся. Нет, я не говорю, что ты должен был так делать, — сразу же ответил он на приподнятую бровь голубоглазого. — Мы уже много раз обсуждали эту тему, и я не хочу, чтобы твои шрамы умножались, но те что есть красивые, потому что хранят твой опыт и твои ошибки, служат тебе напоминанием. У меня есть идея, — внезапно спохватился брюнет. Не пойми откуда (наверное достал из кармана, но кто вообще такое носит постоянно с собой) в руках юноши оказался чёрный перманентный маркер. Теперь Мацуно сидел с огромными глазами и не понимая толком что происходит, пытался рассмотреть что именно его парень собрался рисовать на его руках. Но как бы он не старался широкая спина полностью перекрывала ему обзор. — Если ты мне сейчас обрисуешь членами руки, я тебя кастрирую. Собственноручно. Клянусь. В ответ послышались лишь тихие смешки. Какое же было удивление младшего, когда поверх его несуразных шрамов были нарисованы звёзды. Кривые и корявые, но самые лучшие и любимые. Мацуно тупо пялился на свои руки с широко распахнутыми глазами и был похож в тот момент на маленького беззащитного котёнка и если бы он в тот момент мяукнул, это даже не показалось бы странным. Каждая жирная линия маркера на его коже поверх тонких и белых смотрелась чертовски правильно. — Теперь они никому не будут бросаться в глаза, — сказал Баджи. — Я больше никогда не буду мыть свои руки, — восхищенно проговорил юноша. — Я смогу нарисовать их снова, — засмеялся брюнет. — Правда? — Чифую перевёл свой взор на старшего и огромные лазуровые глаза смотрели тому прямо в душу. — Торжественно клянусь, что буду рисовать звёзды на твоих запястях до самой смерти, — немного растерявшись от такой реакции, больше на автомате нежели осознанно, сказал Баджи. Чифую хотелось в тот момент уткнуться старшему в грудь и расплакаться. Он даже не был в состоянии представить, что тот сможет вытворить что-то на подобии этого. Никто и никогда такого для него не делал. И для кого-то этот жест мог бы показаться пустяковым, но для Мацуно это значило намного больше чем даже признание в любви. Впервые в его жизни его шрамы вызывали не отвращение или жалость окружающих, никто не желал вправить ему мозги фразой: «Ты — малолетний дебил, который ещё ничего в этом мире не познал, а уже считает, что свою жизнь ужасной». Или как некоторые прямо-таки считали своим долгом указать на его подростковый максимализм и глобализацию пустяковых вещей о которых он даже не вспомнить через какое-то время. Кейске стал первым человеком, который вместо поучений и упрёков показал, что жить можно лучше, что не нужно каждую свою ошибку, неправильное действие или лишнее проявление чувств оставлять рубцом на коже, а потом каждый день смотреть на них и сожалеть ещё больше. Глаза начало пощипывать. Чёрт, он стал слишком сентиментальным рядом с этим парнем.

***

Казалось бы, что ещё можно было придумать. Но сейчас они сидели в последнем вагоне метро и понятия не имели куда в итоге приедут. Идея пришла спонтанно, в принципе как и все, что были до того. Складывалось ощущение, что именно за эту ночь они хотели исполнить как минимум половину пунктов из списка дел, которые нужно сделать к совершеннолетию. Кейске положил голову на плечо юноше и сопел уже последних десять минут, пока тот, всё также с неверием, осматривал свои руки. Он точно набьёт на их месте татуировки в ближайшем будущем. Небо за окном начинало сереть и блондин понимал, что сегодняшняя вылазка точно не останется незамеченной вожатыми и от очередного выговора и в последствие наказания им не отделаться, но проблемы решаются по мере их поступления, так что голубоглазый пока что не собирался думать о них. Юноша ещё раз посмотрел на умиротворенное лицо тёмноволосого и словил себя на мысли, что ему очень хотелось бы, чтобы он остался рядом с ним навсегда, словно вечный поцелуй и чтобы те самые поцелуи вечно оставались на его губах и коже, чтобы Баджи и дальше продолжал опровергать его «а что если», а персиковый запах сигарет младшего окутывал их с ног до головы.

***

Когда парни вышли со станции метро, на улице уже был розовый рассвет. И всё могло бы быть хорошо и романтично, только вот они понятия не имели где находятся, вооружившись логикой можно было сделать вывод, что это точно окраина Токио, а их было много. А ещё байк Баджи так и остался припаркованным в парке. Единственное, что было открыто поблизости, это заправка, потому что город ещё спал в то время как вдоль горизонта небо окрасилось в розовый цвет. Именно туда и направились парни. Девушка, что была на касе, слегка подпрыгнула от неожиданности, когда стеклянные двери разъехались, пропуская посетителей. Крайне редко можно было продать что-то в такое раннее время суток. — Здравствуйте! Чем могу помочь? Может быть хотите хот-догов или кофе? У нас ещё очень вкусные круассаны. — Нет, спасибо, — спокойно ответил Чифую, пересчитывая в кармане оставшиеся йены, на выпивку ушло слишком много его сбережений. И хотя есть хотелось уже достаточно сильно, ведь последние, что они ели, было несколько пачек чипсов, и много очень много алкоголя, денег хватило лишь на две пачки мороженного, при том, что скинулись они оба. — Сто пятьдесят четыре йены, — мило улыбнулась кассирша и на стол ей посыпалась полная куча мелочи и ни капельки сдачи. — Спасибо за покупку. — До свидания, — буркнул Кейске и первым вышел на улицу. Возле заправки стояли столики и лавочки, чем и решили воспользоваться парни. — Это всё конечно очень хорошо, — первым нарушил тишину Чифую, — но как мы должны возвращаться, если понятия не имеем где мы, а твой байк подозреваю вообще в другом конце Токио? — у парня в организме не осталось и следа алкоголя, так что он мог соображать более менее результативно и ясно. — Тяжело, — единственное, что смог сказать Кейске, потому что в отличие от младшего у него раскалывалась голова и ни про какую ясность ума не могло идти и речи. — Хорошо, — юноша понял, что надеяться на брюнета бесполезно. — Смотри, даже если мы доберёмся к лагерю хоть прямо сейчас, нам всё равно жопа, поэтому предлагаю всё-таки вернуться за твоим байком и уже на нём доехать назад в лагерь, — хотелось дополнить: «если он там ещё есть», но Мацуно сдержался, не хотелось ещё больше расстраивать Баджи, он и так бедненький еле держит глаза открытыми и пытается слушать, хотя возможно это и бесполезно.

***

Чифую реально чувствовал себя мамочкой, мало того, что ему пришлось самому организовывать их возвращения, так ещё на его плечи легла обязанность не потерять нигде кареглазого. К счастью у светловолосого нет свойства терять память во время алкогольного опьянения, так что они быстро нашли нужный парк и даже нужную скамейку. Открытием стал топографический кретинизм Кейске. Он несколько раз заверял его идти прямо-таки в противоположную сторону от нужного направления. Один раз они всё-таки слегка заблудились и потеряли своё драгоценное время. Не смотря на это, судьба не повернулась к ним жопой — байк всё также смирненько стоял припаркованным там, где его оставили. К лагерю парни вернулись без приключений и даже умудрились незаметно пристроить байк в том самом неизменном символическом месте. Но как и ожидалось скандал был огромен с присутствием всех вожатых, директора, ещё каких-то людей. Как итог, обоим пришлось сидеть в своих комнатах без права выйти на улицу или даже элементарно поесть на протяжении двух суток, на одном мороженом это было тяжеловато. Но Баджи не был бы джентльменом, если бы в пять утра не пошёл воровать с ящиков, которые привезли на кухню, груши и яблоки, и, если бы не принёс их Чифую. И да, та ночь была одним из самых ебанутых и необдуманных поступков в жизни Мацуно. Но находясь перед лицом опасности в виде разъярённого директора, они стояли так, что их пальцы втихаря касались друг друга и это были прикосновения настоящей, истинной любви.