Пять стадий принятия

      Как известно, существует пять стадий принятия. Первая стадия — отрицание, когда человек отказывается принимать то, что с ним случилось. Какие-либо казусы постоянно происходят со всеми, просто кто-то легче с этим справляется, кто-то хуже. Ну и от степени тяжести самого происшествия это тоже зависит, конечно.       Вот у Чана, например — самый настоящий пиздец, с какой стороны ни посмотри. Началось всё с Феликса, собственно, он и был той самой пиздецовой ситуацией, из которой Крис теперь не знает, как выбраться.       Феликс изначально рассмотрел в Чане того, с кем можно поговорить на перерывах между парами, к кому можно липнуть по поводу и без, и ему было совершенно всё равно на то, что Крис его игнорировал, как мог. Дело вот в чём: Феликс — открытый гей, которому, кажется, просто совершенно плевать, что о нём подумают и как на него посмотрят, а Чан, блять, гомофоб. Он реально не понимает, почему из всей массы студентов Ли выбрал именно его как того, с кем ему хочется поговорить. У Чана зубы скрипели каждый раз, когда младший к нему подсаживался с этой своей постоянной улыбочкой и очередным "щас такое расскажу, охуеешь". Кристоферу было абсолютно насрать на то, как Феликс умудряется каждый раз находить приключения на свою задницу, потому что с такой ориентацией и в такой стране это было очень легко, но он и не хотел выслушивать все эти истории. Поэтому всегда любыми способами старался показать, что ему это неинтересно, но Феликс, кажется, даже не замечал этого. Очень часто хотелось задать вопрос по типу "чё ты ко мне приебался, блять?", но Чан держался, как только мог. В конце концов, Феликс, в принципе, хороший парень, отлично учится, занимается спортом, но вот это вот жирное для Чана но всегда всё портит.       Ему с детства вбивали в голову, что любые отношения, кроме, собственно, отношений между мужчиной и женщиной, — вещь неправильная и мерзкая. Папа всегда говорил, что "этих" людей нужно лечить, что у них с головой не всё в порядке, а мама ему постоянно поддакивала. Чан вырос с убеждением, что ненавидит всех представителей ЛГБТ, потому что мнение родителей для него всегда играло очень важную, существенную роль. Если они так говорят — значит, они правы.       А потом появился Феликс. И жизнь Чана пошла по пизде с самого первого курса. Феликс, почему-то, пытался доказать ему, что он на самом деле нихрена не гомофоб, хотя кроме Чана людей с такими консервативными взглядами в их группе было, ну, дохуя. А Ли пристал именно к нему. Чан не понимал, почему и зачем, и иногда очень хотел врезать по смазливой мордашке, но что-то его постоянно останавливало. — У тебя вот здесь ошибка, — Феликс двигается ближе и тычет пальцем с красовавшимся на нём кольцом в тетрадь Чана, отвлекая его от размышлений. — Да блять, — Крис устало вздыхает, съезжая вниз по стулу. — Тебе какая вообще разница? То, что я учусь хуже тебя, ещё не значит, что мне, блять, нужна твоя помощь. Феликс закатывает глаза и цокает языком, а потом берёт ручку старшего со стола и исправляет его пример. — Высшая математика... — Хуятика, — недовольно перебивает Чан, но Феликс совершенно не обращает на это внимания. — ... это тебе не семечки щёлкать. Крис закатывает глаза. К ним подходит одна из одногруппниц, зовёт Чана, и тот поворачивает голову в её сторону. — Крис, ты свободен сегодня? Помнишь, мы договаривались кое о чём? — она смыкает большой и указательный пальцы одной руки в кольцо и просовывает в него указательный палец другой, совершенно не обращая внимания на Феликса, который хмурится, смотря на это. — О, да, помню, — Чан улыбается уголком губ. — Можешь придти сегодня вечером, у меня предки в командировке. — Замётано, — она подмигивает ему и уходит, а Феликс непонимающе смотрит на старшего, провожающего её взглядом. — Слышь, прекрати её взглядом раздевать, — произносит Ли, и Бан смотрит на него. — А тебе не похуй? — Тебя не напрягают эти разовые перепихи? — Нет. А должны? — Чан слегка хмурится. — Ни я, ни мои партнёрши ничего друг другу не обещаем, но при этом все остаёмся в плюсе, снимая напряжение. Советую попробовать, кстати, а то ты слишком занудный. Ах да, — он наигранно виновато вздыхает, словно опомнившись, — совсем забыл. Ты же у нас грёбаный педик, — он строит щенячьи глазки и чуть выпячивает нижнюю губу, и Феликс тяжёлым взглядом смотрит на него. — Придурок, — шипит Ли. — Я гей, вообще-то. — Одна хуйня. — Нет, — парень вдруг поднимается и резко щёлкает Чана по лбу, из-за чего тот произносит тихое "ауч", а после садится на место, — гей — это ориентация, а педик — обзывательство. — А тебе не всё равно? — потирая лоб, спрашивает Бан. — Мы в России, детка, здесь всем похуй, как вас называть. Скажи спасибо, что я к тебе хотя бы не в такой грубой форме обращаюсь, как остальные. — Премного благодарен, — скалится Феликс и, показывая старшему средний палец, уходит на своё место. Наконец-то.       — Ты сказал имя Феликса, пока меня трахал. Так вот, говоря об отрицании. Чан резко приподнимается на локте и смотрит на одногруппницу так, будто она только что кого-то убила. — Чего блять? — Знаешь, я у тебя то же самое хотела спросить. Ты что, из этих? — Ты ебанутая? — Крис садится, хмуро смотря на девушку. — Из каких этих, блять? Был бы из этих, трахался бы с ним, а не с тобой. И вообще... — он на несколько секунд замолкает, пытаясь что-нибудь придумать, но получается плохо, — короче, иди нахуй, тебе послышалось. Девушка фыркает и делает лицо а-ля "мда", но ничего больше не говорит по этому поводу. И на этом спасибо. — Ладно, я в душ и домой, — она откидывает в сторону одеяло и слезает с кровати, и Чан переводит взгляд на неё. — Что, на ночь не останешься? — То есть ты назвал меня ебанутой и послал нахуй, а потом предлагаешь остаться? — она возмущённо смотрит на него, и Бан закатывает глаза. — Спасибо, обойдусь. Она выходит в коридор и шлёпает босыми ногами в сторону ванной, а Крис цокает и зарывается пальцами во всё ещё влажные кудрявые волосы, вздыхая. В смысле, блять, он сказал имя Феликса? У неё проблемы со слухом? Не может же быть такого, верно? Чан устало трёт лицо ладонями и смотрит в зеркало, висящее на стене. — Блять. А если и правда сказал?       — Бро, всё ок? — к Чану неожиданно подходит Чанбин. Они в разных группах, но хорошо дружат, так что Крис не удивлён тому, что младший к нему подошёл. Он больше удивляется его вопросу. — Чё? В каком смысле? — Девчонки, видишь, в углу шепчутся? — он кивком головы показывает на компанию одногруппниц Чана, среди которых есть и их староста, с которой он вчера переспал. Ну, ладно, почти. Скорее, более грубо — просто перепихнулся. — Так вот, кхм, тема их разговора — явно ты. — С какой стати я? Ты-то откуда знаешь? — Да ваша староста уже и нашей группе всё разболтала. — Что разболтала? — Крис хмурится. — Ты дурак или прикидываешься? Я насчёт вашей вчерашней недоночёвки. — Блять, да ничьего я имени не называл! — взрывается вдруг Чан, понимая, к чему Со клонит, и вся группа поворачивается в их сторону. Бан встречается глазами с Феликсом, который непонимающе выгибает бровь, и растерянно смотрит на Чанбина, продолжая уже тише. — С чего она вообще это взяла? — Ну, знаешь, вряд ли бы она просто так стала заваливать тебя, если бы ты действительно не сказал ничего. Но, сам же понимаешь, как у нас относятся к... к людям нетрадиционной ориентации, в общем. Да и ей обидно было, представь, занимаешься сексом с человеком, а он называет не твоё имя, а чужое. — Так, я не понял, ты меня пытаешься утешить или её оправдать? Она, блять, уже какие-то слухи обо мне распространяет, а ты её выгораживаешь? — Я просто пытаюсь разобраться, — Бин поднимает руки в примиряющем жесте. — Спокойно. Не называл, значит — не называл, но тогда я просто не понимаю, какой смысл ей был говнить того, кто всем девушкам на потоке нравится. Но, в любом случае, надеюсь, что ты и правда ничего не говорил, — он на секунду переводит взгляд на Феликса, который всё ещё наблюдал за ними, хотя все остальные давно отвернулись. — Не то чтобы я против сексуальных меньшинств, конечно, но просто это немного... непривычно, тем более если это касается тебя. Чан сжимает челюсти почти до скрипа зубов и, видимо, собирается сказать что-нибудь не совсем ласковое, но заставляет себя успокоиться, прикрывая глаза и глубоко вздыхая, чтобы на выдохе преувеличенно мило улыбнуться и посмотреть на Чанбина. — Окей, — Крис старается держать интонацию ровной. — Я понял. Увидимся, — он разворачивается лицом к парте и открывает учебник едва ли не впервые за семестр, старательно делая вид, что повторяет материал к паре. Чанбин понимает намёк и уходит.       Но расслабиться Чан не успевает, ибо к нему подсаживается Феликс. Старший еле сдерживается, чтобы не приложиться лбом об стол. — Интересные у вас разговоры. — Ты не мог ничего слышать, так что завались, — огрызается Чан, щупая пальцами мочку уха с круглой серёжкой в ней. — Ну, знаешь, одного твоего выкрика было достаточно, чтобы понять тему вашего разговора. Да и всё равно все с самого утра о тебе говорят, только ты почему-то этого не заметил, — Феликс улыбается, облизывает губы и двигается ближе. — Хоть мне и не рассказали лично, что случилось, но у меня ведь тоже есть уши. Здорово представлять, как ты меня трахаешь? У Чана глаза едва ли не на лоб лезут, а лицо вмиг заливает краска, и он резко разворачивается лицом к Феликсу, грубо хватая его за воротник кофты. — Заткнись, блять, — чеканит он, видя, как Ли всё ещё улыбается, и это его только больше бесит. На его скулах играют желваки. — Ничего я не представляю, понял, блять? Феликс хмыкает и толкается языком в щёку. — Понял, сладкий. Крис раздражённо выдыхает, разжимая кулак и отворачиваясь от младшего, который, посмеиваясь, встаёт и, прежде чем уйти на своё место, проводит кончиками пальцев по чужой шее. Кожа Чана покрывается мурашками, и он дёргано поводит плечом, чтобы избавиться от этого чувства.       Отрицание плавно и медленно, но верно перетекает во вторую стадию — гнев. Между ними нет чёткой границы, по крайней мере, не в случае Чана точно.       Он бесится. Сильно бесится. Весь поток уже обсуждает его "промах", и выглядит это так абсурдно, что Бан едва сдерживается от истерического смеха каждый раз, когда слышит это. Будто больше в мире обсудить нечего, блять. В конце концов, ну с кем не бывает? Разве ни у кого больше не было такого, что он во время разового перепиха назвал чужое имя? Хотя, ладно, возможно, это из-за того, что Крис назвал не имя какой-нибудь девушки, а парня, да ещё и того, который известен тем, что он гей. Но какая нахуй разница вообще?       Чана раздражает буквально всё, он не может даже нормально сконцентрироваться на учёбе из-за этого. Он и раньше-то не особо это делал, а сейчас и подавно. Долбаная высшая математика сводит его с ума, он вообще не понимает, о чём его одногруппники и преподаватель разговаривают во время пар, и это его бесит, бесит, бесит.       Доходит до того, что их математик оставляет его в кабинете после одной из пар. Вместе с Феликсом. Чан хмурится и сжимает в руке лямку от портфеля, висящего на одном плече, напряжённо смотря на расслабленно сидящего возле преподавательского стола Феликса. — Чан, — мужчина, снимая очки и отрывая взгляд от каких-то бумаг, тяжело вздыхает и смотрит на Бана. — Объясни мне одну вещь, пожалуйста. Почему ты стал так плохо относиться к моему предмету? — Не только к Вашему, — Феликс хихикает, и Чану хочется его прибить.       Крис молчит. А что ему ответить? Что причина в этом смазливом засранце, который сидит прямо здесь, рядом? Преподаватель терпеливо ждёт пару минут, а после вновь тяжело вздыхает. — Понятно, — он нацепляет очки обратно и берётся за ручку, что-то записывая на одном из листов. — В общем, мы с Феликсом тут решили, что тебе было бы неплохо подтянуть свои знания. Для этого нужен репетитор, но, конечно же, я знаю тяжёлую жизнь студентов — ни денег, ни времени, все дела. Но с тобой может позаниматься Феликс. Бесплатно. — Что?! — Чан взрывается, хмурясь. — Феликс?! Да я ни за что не буду сидеть с этим... с ним в одной комнате и заниматься какой-то там математикой! — Чан, я понимаю, что вы не особо ладите, — терпеливо объясняет мужчина, — но Феликс — очень способный ученик, он лучше всех понимает мой предмет из вашей группы. Так что будет разумно, если он временно побудет твоим репетитором, правда же? Ты же не хочешь, чтобы тебя отчислили, верно? Крис раздражённо выдыхает и зло смотрит на Феликса, который, мило улыбаясь, поднимает руку и перебирает в воздухе пальчиками. Чану хочется его задушить.       Он понимает, что уже изначально проиграл, и это вызывает агрессию. Появляется очень дикое желание выброситься в окно, вот только смысла от этого не будет — аудитория находится на первом этаже. Бан чувствует внимательные взгляды двух пар глаз на себе и едва не кричит. Заставляет себя спокойно выдохнуть, закрывает глаза и отворачивается. — Ладно. Он не видит улыбки Феликса, но буквально чувствует её кожей.       — Да как ты заебал, — Чан откидывает ручку в сторону, капризно, почти как маленький ребёнок, и Феликс снисходительно улыбается, смотря на это. — Ты либо объясняй нормально, либо я ухожу. Бесишь меня. Ли едва сдерживается от смешка, но заставляет себя расслабиться. — Ты чего такой злой в последнее время? Не высыпаешься? — он подпирает голову рукой, укладывая на ладонь подбородок и упираясь локтем в столешницу, и вновь улыбается. — Ах да, — наигранно вздыхает он, и Чану это что-то напоминает, — понял. Напряжение теперь снять не с кем? — он делает милую мордашку. Чан резко поднимается с места, хватая Феликса за руку и сильно сжимая его запястье пальцами, и нависает над ним сверху. — Не твоё блядское дело, твою мать, ты понял? — рычит он, и младший облизывается, всё ещё улыбаясь. — Тебе просто нужно потрахаться, Чанни, — он хихикает, и старший едва ли не воет. — Не то чтобы я намекаю, но кроме нас здесь больше никого нет. — Да пошёл ты! — он грубо отталкивает от себя чужую руку, отпуская её, и подхватывает с пола свой рюкзак, накидывая его на плечо. — Ты, блять, долбаный педик, какого чёрта ты лезешь ко мне?! — Ты называешь меня педиком, но сам носишь серёжки и красишь ногти, — Феликс встаёт со стула, подходя к старшему ближе, но тот пятится назад. — Обычно гомофобы так себя не ведут. Чувствуешь несостыковочку? — Иди нахуй, — сжимая челюсти, шипит Бан. — О, на твой с удовольствием.       Мозг Чана не должен был подкидывать ему эти картинки. Не должен был, но, тем не менее, в голове вдруг всплывает образ Феликса, извивающегося под ним на его кровати. Бан нервно сглатывает, краснеет и бегает глазами по комнате, а младший внимательно смотрит на него, умиляясь с того, что ему удалось смутить Чана. — Ну так что? — вкрадчиво произносит Ли, и Крис останавливает свой взгляд на нём. — Выбирай, — он вдруг проводит кончиками пальцев по линии его челюсти и подбородку, и старший резко отшатывается от него, на что Феликс коротко смеётся, — либо математика, либо моя постель. Что скажешь? Крис тяжело выдыхает через нос и, сжимая в руке лямку рюкзака, неохотно возвращается к столу, опускаясь на стул. — Хороший мальчик, — наклоняясь к его уху, произносит Феликс, и Крис раздражённо жмурится, стискивая челюсти и ударяя кулаком по столешнице. Феликс вновь хихикает, проходя к своему месту.       Чан зажимает ладонью рот и почти отчаянно толкается в собственную руку, не понимая, что не так. Ему и правда нужно расслабиться, снять всё это накопившееся за несколько дней напряжение, но простая дрочка, которая раньше вполне хорошо помогала, если не было времени или возможности для секса, сейчас не спасает. Вроде, всё как обычно, но что-то всё равно не так. Образ какой-нибудь девушки не работает, как бы детально Крис ни представлял его себе. — Грёбаный Феликс Ли, — Чан поворачивается на бок, свободной рукой обхватывая подушку, и раздражённо рычит, продолжая водить по члену рукой. Бан уже весь в поту, но кончить никак не получается. Крис снова злится, даже сейчас, потому что Феликс испортил ему всю, блять, жизнь с этим своим репетиторством и постоянными гейскими штучками, начиная от едва заметных намёков и заканчивая прямыми просьбами трахнуть его.       Чан закусывает губу, вспоминая об этом, по венам наконец-то разливается знакомое чувство удовольствия, и парень стонет, вновь ложась на спину и запрокидывая голову. — Блять, блять, блять, — он едва не скулит, сжимая пальцами простынь, его грудь высоко вздымается. — Феликс, — Чан зарывается пальцами в волосы, тяжело сглатывает и снова стонет, надавливая подушечкой большого пальца на головку.       Это безумие. Затуманенный похотью разум без конца подкидывает ему развратные картинки с участием Ли, мать его, Феликса, и Чана в конце концов накрывает. Он поворачивается на живот и подкладывает под себя подушку, начиная тереться об неё. Странно и немного непривычно, но хорошо, и Крис мычит, кусая нижнюю губу. Он обнимает подушку руками, сжимая пальцами её края, напряжённо дышит и жмурится до цветных пятен под закрытыми веками. — Ликс, — Чан утыкается полыхающим лицом в простынь и вновь обхватывает член ладонью, начиная быстро водить по нему рукой. Он кончает на подушку, почти до крови закусывая губу, сглатывает и устало ведёт по простыни рукой. Его дыхание сбивчивое и прерывистое, бёдра дрожат, пока он пытается прийти в себя.       Осознание накрывает ушатом ледяной воды, и Чан подскакивает на кровати, ошалело осматривая своё тело, так, будто это не он вообще. Он только что дрочил на Феликса. Блять. Пиздец. На него накатывает паника, он неверяще зарывается обеими руками в волосы и нервно смеётся. — Сука, — Чан вздыхает, убирая руки и поднимая голову, и смотрит в тёмный потолок. — Блять. Твою мать, — он рычит, резко скидывая подушку на пол, и бьёт кулаками по постели. — Ты идиот, блять, — шипит он, сам не понимая, к кому обращается — к себе или к Феликсу. — Придурок! Бан яростно кидает одеяло куда-то в сторону, рвёт простынь и не прекращает бить кулаками по матрасу, будто во всех его проблемах виноват он. Злые слёзы застилают глаза, Крис сжимает челюсти, пытаясь сдержаться, но всё равно кричит, совсем позабыв о спящих родителях в соседней комнате.       В итоге, когда запал истерики немного угасает, парень валится на спину, тяжело дыша и обкусывая губы. Уши и скулы горят, и Чан потирает лицо ладонями, пытаясь успокоиться. Он встаёт, натягивая штаны и брезгливо снимая наволочку с подушки, а после выходит в коридор, направляясь к ванной комнате, чтобы закинуть наволочку в стиральную машинку.       Третья стадия — торг. Человеку, конечно же, хочется, чтобы всё осталось так, как есть, но теперь он понимает, что так, как раньше, уже точно не будет никогда. От этого плохо и, естественно, появляются какие-то надежды, которыми человек тешит себя.       Чан долго смотрит на себя в зеркало, почти не моргая, и никак не может смириться с тем, что с ним произошло. Он же... он же всю жизнь убеждал себя в том, что однополые отношения — это плохо, так почему? Почему сейчас он оказался здесь? Крис едва сдерживается от того, чтобы не зарядить кулаком по зеркалу, и, скрипя зубами, уходит на кухню.       Обычно он не ест по ночам, даже если не спит, но сейчас на свои принципы абсолютно поебать. Чан открывает холодильник, замечая на верхней полке миску с каким-то салатом, и достаёт его, ставя на стол. Он даже не включает свет на кухне, освещения из незашторенного окна ему вполне хватает.       Пока он ест, он старается не особо много думать, но получается из рук вон плохо. В голове всё ещё крутится воспоминание о том, как он несколько минут назад дрочил на своего одногруппника у себя в кровати. Бан тяжело вздыхает, чувствуя, как вновь краснеют его скулы, шмыгает носом и отправляет в рот большую порцию салата, стараясь перебить мысли едой. Не выходит.       Ему хочется, чтобы это всё оказалось просто глупым сном. Он хочет снова быть самым популярным парнем на потоке и трахаться с девчонками, когда родителей нет дома, но вместо этого в его сторону теперь косо смотрят, а Феликс ещё сильнее вцепился в него, только ухудшая его почти устоявшееся "положение в обществе". Чану хочется вернуть это всё, избавиться от надоедливого младшего и вообще убедить себя в том, что он всё ещё нормальный. Он нормальный, правда же? Просто где-то ошибся, сделал что-то не так, но всё ещё ведь можно вернуть в прежнее состояние? Осталось только решить, как именно.       Бан откладывает ложку в сторону, облизывая губы, и чуть хмурится, размышляя над этим. Нужно просто меньше общаться с Феликсом, вот и всё. Он и раньше никогда сам не проявлял инициативу, но теперь нужно будет делать вид, что его вообще не существует, и не вестись на его подколы. Ну и перестать ходить к нему на занятия, конечно же. А ещё желательно зависнуть в каком-нибудь клубе, подцепить какую-нибудь девчонку и переспать с ней. Да. Именно так. Чан откидывается на спинку стула и выдыхает.       Все его планы рушатся в один блядский миг, когда, зажимая какую-то студентку в клубном туалете, он понимает, что у него, блять, не стоит. Вот вообще никак. Чан судорожно выдыхает в чужую тонкую шею, приторно пахнущую какими-то конфетными духами, и нервно облизывает губы, сжимая пальцами ткань чужого платья. Он отстраняется, пока это всё не зашло ещё дальше, и уходит, вообще ничего не сказав. Ему всё равно, что о нём подумают, да и студентка даже не с его факультета, а может, вообще учится в другом вузе, так что это его успокаивает.       Он даже не замечает, как выходит из клуба, настолько быстро он это делает, просто вдруг обнаруживая, что идёт по тёмной вечерней улице. Приглушенная музыка постепенно стихает, а до дома остаётся ещё полпути, то есть где-то минут пятнадцать пешком, но парень решает сделать крюк. На одной из улиц он сворачивает в проулок между домами, проходит дворами и в итоге оказывается на практически безлюдной улице с посеревшими от времени деревянными двухэтажками. Здесь почти никто не живёт, да и сама улица довольно жутковатая, особенно сейчас, когда темно, но Чану, почему-то, нравится тут ходить, особенно когда он чувствует себя плохо. Возможно, потому, что он понимает, смотря на все эти обедневшие квартирки со старыми деревянными окнами, что есть кто-то, кому намного хуже, чем ему. И ничего, живут ведь. Возможно, эгоистично так думать, но Крису и правда становится немножко легче от этих мыслей.       Он идёт по дороге, на которой даже не был проложен асфальт, думая, почему раньше ему не пришло в голову сходить сюда, чтобы расслабиться хоть немного. Ветер перебирает его кудрявые волосы, залезает под кожанку и холодно облизывает кожу, из-за чего тело покрывается мурашками, но Бан не особо обращает на это внимание. Вокруг стрекочут сверчки, где-то за несколько улиц с главной дороги доносятся звуки машин, а небо тёмное и холодное, без единой звёздочки. У Чана впервые за последнее время почти пустая голова, не забитая ничем лишним, но это, к сожалению, длится не так долго, как ему хотелось бы.       Он слышит какой-то шум впереди, но сначала даже не обращает на это внимания, пока не подходит ближе. Обычная драка, но Чан слышит басистое "убери руки от меня, еблан" подозрительно знакомым голосом, и его бросает в пот. — Блять, — Крис замечает Феликса, которого два каких-то студента-старшекурсника таскают за волосы. У него разбит то ли нос, то ли губа, Чан не разбирает особо и разбирать не хочет. Он сворачивает с дороги, намереваясь уйти отсюда, в конце концов, Ли сам напросился, да и Крис себе сказал избегать младшего, но что-то его останавливает. Он буквально не может сдвинуться с места, почти испуганно смотрит вперёд, на тот проулок, который должен его вывести к главной дороге, но не может сделать и шагу. Феликс где-то сзади кричит от боли, и у Чана будто сердце куда-то вниз ухает. Он резко разворачивается и едва не бежит к нему. — Эй! — орёт он, видя, что один из парней держит перочинный ножик возле его волос, натягивая их и, видимо, намереваясь срезать несколько прядей. — Руки убрал от него! — Воу, — старшекурсник смеётся и выпрямляется, пока второй вместе с Феликсом наблюдает за разворачивающимся действом. — Дружок пришёл? Мы и тебе можем подрезать что-нибудь. Чан сжимает кулаки, когда парень подходит к нему, прокручивая ножик в руке. — Патлы у тебя вроде не такие длинные, — вздыхает он, немного наклоняясь, потому что Крис оказывается ниже. — Бро, как думаешь, может ему эти кольца из ушей с мясом выдрать? — он смеётся, поворачиваясь лицом к другу, и Чан пользуется этим, целясь ему кулаком в лицо. Старшекурсник отшатывается и зажимает рукой нос, а после неверяще смотрит на собственную кровь на пальцах. — Ах ты, сука, — шипит он, и Крис взволнованно наблюдает за тем, как он направляет ножик концом лезвия на него. — Ты напросился. Бан пятится назад, пока парень медленно наступает на него, но его окликает его друг, который, видимо, более благоразумен: — Эй, хорош, ты потом хочешь отвечать за убийство? Пошли отсюда, пусть сами разбираются. — Да эти пидарасы даже не нужны никому, ты уверен, что о них будут беспокоиться? — Блять, ты как хочешь, а я пошёл. Не особо хочется сидеть потом, знаешь ли. Он действительно уходит, и парень с ножом, тяжело смотря на Чана, размышляет пару секунд, а после цокает языком. — Ладно. Повезло тебе. Но не думай, что ты так легко отделаешься от меня.       Бан показывает ему средний палец, когда старшекурсник поворачивается к нему спиной и уходит следом за другом. Чан бросается к Феликсу, всё ещё сидящему на земле и пытающемуся вытереть кровь с губы. — Ты в порядке? Не сильно ушибся? — Бан наклоняется к нему, рассматривая его лицо, и Феликс вдруг всхлипывает, резко обнимая его за шею. Кристофер дёргается уже на автомате, как и всегда, когда младший позволяет себе такие вольности, но на этот раз не отстраняется, наоборот, помогает ему встать на ноги. — Эй... — тихо произносит он, когда Ли начинает плакать, сильно обнимая его и утыкаясь носом в его шею. — Ты чего?.. — он не знает, что ему можно сделать, поэтому неуверенно обнимает младшего в ответ, едва-едва касаясь пальцами его спины. — Что ты вообще здесь делал? — Глупый вопрос, — сквозь слёзы отвечает Ли, не поднимая головы. — То же, что и ты, по-видимому. Я часто здесь гуляю. Крис удивляется этому факту, да и вообще туго соображает сейчас, поэтому поначалу даже не замечает, как Феликс начинает тереться носом о его шею. Его расслабляет эта ласка, он даже сильнее обнимает младшего, пока до него, наконец, не доходит, что они сейчас делают. — Эй, эй, эй! — он резко отталкивает Феликса от себя, хмуро смотря на него. — Какого хуя ты делаешь?! Ли шмыгает носом, ничего не отвечая, и Чан, тяжело дыша, проходит мимо него, еле-еле уговаривая себя не сорваться на бег. Феликс остаётся где-то за его спиной.       Четвёртая стадия — депрессия, когда человек буквально не знает, как жить дальше, всё ужасно плохо и безнадёжно, хочется завыть, вскрыться или выброситься из окна. Тем более, когда с торгом не получилось вообще ничего.       Чан не понимает, что сделал. Что им, блять, двигало в тот момент, когда он решил спасти Феликса? Беспокойство за него? Но Феликс сам виноват! Знал же, в какой стране живёт, и всё равно носил все эти свои штучки-дрючки вроде колец и серёжек. Крис смотрит в зеркало на собственное отражение, рассматривая серёжки в своих ушах. Бредятина. Почему он даже не задумывался раньше о том, как это по-гейски выглядит? А выглядит ли вообще? Какая кому вообще разница до того, кто что и как носит? Крис бьёт себя по щеке.       Это самый настоящий кошмар. Девчонки его не интересуют, хотя он ведь совсем недавно целовался и занимался сексом с ними. Даже подрочить нормально не удаётся, потому что теперь Чан всегда представляет Феликса. Оргазмы от этого, кажется, более яркие, что, по сути, должно быть хорошо, но его это пугает. Феликс же парень. И Чан парень. Тогда какого хуя, спрашивается?       Он уже неделю после того случая ведёт себя, как какое-нибудь одноклеточное. Из дома практически не выходит, если только в магазин, играет в телефоне или смотрит какую-то пургу по телевизору. Ему невероятно повезло, что родители смотались в очередную командировку, иначе вопросов было бы не избежать. Ему не хочется ни с кем разговаривать и что-то кому-то доказывать. Он нормальный. Всё. Эта мысль держится у него в голове весь долбаный день, он просыпается с ней и с ней же засыпает, его уже с ума это сводит, но он упорно продолжает об этом думать.       У него голова идёт кругом. Ему морально плохо, жалко себя, и от этого только противнее. На самом деле, он понимает, что нихуя он больше не гетеро, но упорно продолжает обманывать даже себя. Это же неправильно, ёб твою мать. Это противно, мерзко, отвратно, так не должно быть. Чан порой настолько загружается, что у него начинает идти кровь из носа, что его только больше раздражает.       Он сидит за столом на кухне, смотря на тарелку супа и уговаривая себя поесть, но выходит плохо. У него живот режет от голода, но его тошнит от еды. Он точно сбросил уже пару килограмм, если не больше, его рвёт водой, но он не может. Просто не может. Который день он уже не ест? Еда пропадает просто так, как и деньги, которые Крис на неё тратит в надежде, что вот сейчас, наконец-то, он сможет поесть хотя бы чуть-чуть. Но каждый раз не выходит. Что-то не так. Чего-то Бану не хватает.       Он забил на учёбу и, естественно, на занятия у Феликса. О нём даже думать больно, и Чан пока не понимает, почему. Его уже даже перспектива быть отчисленным не пугает, хочется просто наконец-то почувствовать себя спокойно, так, как раньше. Но он не может. Его трясёт по непонятным причинам, словно от нервов или от холода, он не может спать — у него и раньше проблемы со сном были, а сейчас вообще беда, — и живёт на каком-то автоматизме. Словно не живёт, а просто существует. Реально как амёба какая-то.       Он не знает, сколько времени проходит вот так, потому что даже не следит за днями недели, и всё в его жизни существовании настолько стабильно, что он едва не падает в обморок от испуга, когда слышит звонок в дверь в один из дней. Хмурится, поднимаясь с дивана, и думает, что, возможно, это родители вернулись, хотя они, вроде как, на месяц уезжали. Но больше просто некому. Почему-то мысль о том, что у них есть собственные ключи, ему в голову не приходит.       Он понимает, что ошибся, когда открывает дверь. На пороге стоит Феликс и, окидывая его внимательным взглядом, выдаёт: — Ну и кошмар, ты что, решил превратиться в зомби? Ты себя в зеркало видел? — Какого хрена ты тут делаешь? — недовольно спрашивает Чан, но, почему-то, позволяет младшему пройти в квартиру, вместо того, чтобы захлопнуть дверь у него перед носом. — Ты перестал появляться у меня дома, но это ещё полбеды. Потому что тебя не видно даже на парах, и даже староста не знает, где ты и всё ли с тобой в порядке. Я не выдержал и выпросил у Чанбина адрес. Феликс вдруг подходит к нему, внимательно и обеспокоенно заглядывая ему в глаза. — Я волновался. Что с тобой случилось? У Чана от этих слов все внутренности в животе скручиваются и ухают вниз, а сердце, наоборот, подпрыгивает к горлу и гулко бьётся где-то там, отдавая в уши. Да что с ним, чёрт возьми, такое?       Феликс, понимая, что так старший не ответит, берёт его за руку и на интуитивном уровне ведёт в зал. У него получается угадать, и он присаживается на диван, утягивая Чана за собой. Тот молча послушно садится, как какая-нибудь марионетка. Ликсу это не нравится. — Чанбин переживает, говорит, ты не отвечаешь на звонки. Даже преподаватели переживают, потому что от тебя ни слуху, ни духу. Одногруппники переживают, даже наша староста, с которой ты не очень хорошо обошёлся, — он хмыкает, стараясь развеселить старшего, но тот не реагирует, и Ли снова становится серьёзным. — Я переживаю. Он произносит это таким тоном, что у Чана внутри всё сжимается и начинает болеть в сто раз сильнее, а перед глазами встаёт пелена из слёз. Он закусывает губу, чуть отворачиваясь, но Феликс улавливает блеск в его глазах. Он обеспокоенно кладёт руку на его колено. — Ты... ты что, плачешь? — взволнованно спрашивает он, и Криса прорывает.       Он прячет лицо в ладонях и всхлипывает, его плечи вздрагивают, и Феликс растерянно хлопает ресницами, смотря на него. — Чан... — он осторожно касается пальцами его предплечья, и старший судорожно вздыхает. — Хэй, всё хорошо. — Всё плохо, — он вдруг убирает руки от лица и смотрит на Феликса. Тот непонимающе смотрит на него в ответ. — Вот это всё, — он обводит рукой пространство вокруг, будто это что-то могло объяснить, а потом указывает пальцем на свою грудь, — это всё из-за тебя, твою мать, — он сглатывает, раздражённо пытаясь стереть слёзы с лица, но они всё равно продолжают течь из его глаз. — Если бы не ты, ничего этого не было бы! — он вдруг вскакивает, подходя к окну, но долго стоять неподвижно не может, поэтому начинает наматывать круги по комнате. — Какого хрена это всё вообще произошло со мной?! Почему именно я?! Что тебя сподвигло на то, чтобы приставать именно ко мне?! Что такого ты во мне увидел?! — Блять, — Феликс встаёт, закатывает глаза и подходит к Чану, обхватывая руками его мокрое от слёз лицо. — Ты, блять, буквально единственный, кто из всего нашего курса относится ко мне нормально, неужели ты сам не заметил этого? — Что? — брови Чана ползут наверх. — А то. Даже твои вроде как злые шутки обо мне и моей ориентации меня не задевали по-настоящему. Да и, тем более, я сразу понял, что ты просто латентный гей, вот и всё. — Что? — вновь повторяет Чан, не веря собственным ушам, и Ли вздыхает, терпеливо продолжая. — Если бы ты действительно был гомофобом, стал бы ты представлять меня во время секса с девушкой? Стал бы ты со мной разговаривать вообще? А спасать от тех придурков тогда вечером? В тебе нет этого, Чан. Кто-то просто вбил тебе в голову эти дурацкие убеждения о том, что гомосексуальность — это плохо. Уж не знаю, кто это сделал, но предполагаю, что родители здесь точно замешаны. Так вот. Это не плохо, Крис. Мы такие же люди, как и все остальные. Нормальные здоровые люди, понимаешь? Чан хлопает ресницами, чувствуя, как мокрые дорожки от слёз постепенно высыхают и немного неприятно стягивают кожу, и смотрит на Феликса так, будто он ему только что Америку открыл. В смысле латентный гей? Какого дьявола вообще... — Я... Он не знает, что сказать. Его мозг буквально перегружен всей той информацией, которую он сейчас услышал. Понимал ли он это раньше? Возможно, но боялся признаться в этом даже самому себе. Он уже ни в чём не уверен. — Вот ты думаешь, что целоваться с девчонками приятнее, чем с парнями? — неожиданно спрашивает Феликс, и Бан неуверенно кивает. — А если проверить? И прежде, чем Крис успевает сообразить, младший накрывает его губы своими.       Пятая, последняя стадия — принятие. Иногда это болезненно, но с этим ничего не поделаешь, а иногда оказывается и так, что итог, на самом деле, очень даже ничего. Чану, наконец-то, повезло, потому что он чувствует себя сейчас так, как во втором случае. С Феликсом, оказывается, очень приятно целоваться. У него губы мягкие и податливые, и от поцелуев с девушками это не отличается совсем. Хотя нет. Это даже лучше.       Ли осторожно прижимает старшего к стене, не прекращая целовать его, и Крис обнимает парня за спину, впервые не боясь к нему притронуться. Ему, наконец-то, так хорошо и спокойно на душе, именно так, как ему и хотелось. Возможно, даже капельку лучше. — Успокоился? — мягко отстраняясь, спрашивает Феликс, и Бан растерянно кивает. — Отлично, — он улыбается и гладит старшего по щеке. — Я же давно тебе намекал, глупый. Скажи же, что целоваться со мной было гораздо приятнее, а? Чан краснеет, опуская голову и пряча взгляд, но Феликс обхватывает его подбородок пальцами, вынуждая посмотреть на него. — И не нужно стыдиться себя, понял? Ты абсолютно нормальный. А сейчас тебе не помешало бы поспать, — Ли отходит назад, поднимая покрывало с пола, валяющееся тут с утра, и кидает его на диван. — А то твои мешки под глазами уже за километр видно. А потом ты поешь, и это не предложение, а приказ, — он вновь подходит ближе и, чмокая старшего в нос, заигрывающим тоном произносит: — А после, когда проснёшься, мы займёмся кое-чем очень интересным, — он ведёт носом по чужой щеке и останавливается возле покрасневшего уха. — Высшей математикой.