Эхо потерянной мелодии

– Почему тебя не будет на выпускном? – Мы с родителями уезжаем. Незапланированная поездка. Форс-мажор, так сказать. – Хорошо, тогда сейчас вместе сходим к директору за аттестатом. Я кивнула и продолжила стоять посреди пустого кабинета, наблюдая за суетливыми движениями классного руководителя. Только бы он не решил проверить: сказала я ему правду или нет. Школьные экзамены остались позади. Мои оценки были достаточно хорошими, но по-прежнему слишком плохими для родителей. Однако теперь это было уже совсем не важно. Они были еще на работе, когда с аттестатом в руке я быстро вышла из школы и, на такси доехав до дома, стала собирать свои вещи. Частично под предлогом уборки, я сделала это еще пару дней назад. Одежда, декоративная мелочь, украшения, художественные принадлежности, памятные вещи. Один чемодан, сумка через плечо и чехол с гитарой. У меня было не так много вещей, а забирать абсолютно всё, оставляя после себя опустошенную комнату, у меня не было никакого желания. На каждом предмете за эти годы образовался толстый слой неосязаемой пыли горестных воспоминаний. И я забрала лишь то, что сумела уберечь от отпечатков ненасытных рук, жаждущих своими прикосновениями разрушить все, что мне дорого. Вынеся вещи в коридор, я в последний раз окинула взглядом это ненавистное мною место и достала телефон, чтобы заблокировать номера всех, через кого родители могли бы связаться со мной. Через пару дней я планировала и вовсе поменять номер, но это будет потом. Внезапно рядом раздалось жалобное мяуканье. Я повернула голову вбок и увидела Салем, жадно обнюхивающую мой чемодан. – Ох, прости меня, солнышко, – я опустилась на одно колено и провела рукой по мягкой шерсти. – Больше мы с тобой не увидимся. Она стала тереться мордочкой о мою руку, и я смогла ощутить легкую вибрацию ее мурчания. – Я буду скучать по тебе. Очень сильно. Быстро шмыгнув носом, я провела рукой по глазам. – Я бы очень хотела забрать тебя с собой. Правда. Но я не могу. Два больших глаза пронзительно посмотрели на меня, и я достала телефон, чтобы сфотографировать ее. Сегодня она с радостью позировала. Редкость для такой своенравной натуры. – Ну все, иди. Мне уже пора. Выходя за пределы квартиры и медленно спускаясь на улицу, я вдруг ясно поняла, что больше никогда сюда не вернусь. Не забыла ли что-то? Я остановилась и стала перебирать в уме содержимое сумки и чемодана. Наверное, нет. А, если и забыла, возвращаться сейчас уже слишком поздно. Плохая примета. Да и не хочется вновь переступать этот порог. Я вышла на улицу. Там меня уже ждали Лера и ее мама. Все это выглядело, как небольшое похищение, и на короткое мгновение эта мысль даже заставила меня улыбнуться. Я набрала в легкие побольше воздуха и, постояв немного на ветру, села в машину. Во время нашей поездки я молча смотрела в окно, наблюдая за поочередно сменяющимися знакомыми очертаниями родного города. А они тактично придерживались моего молчания, решив не мучать меня вопросами или разговорами. Многолетняя мечта осуществилась. Это точно не сон? Ведь не могу же я и впрямь больше не вернуться в место, которое и домом то назвать нельзя? Это ведь реальная жизнь, а не подростковый сериал. На сердце висел какой-то камень, а грудная клетка сдавливалась от тревоги. Какие чувства ее породили? Страх? Сожаление? Или может... вина? Сердце стало биться сильнее. Нет, я все сделала правильно. Я все сделала правильно. Я все сделала... Лера положила свою прохладную ладонь на мою руку. Я все сделала правильно. Глубокий вдох. Выдох. За окном продолжали мелькать размытые картины города, и с каждым преодоленным километром томящаяся под ребрами тревога будто постепенно растворялась и покидала мое тело. Дышать становилось все легче, и я все больше ощущала себя абсолютно свободной от родительских оков, несколько лет терновой ветвью сдавливающих мое горло. А потом мы приехали. Стали доставать мои вещи и вносить в их дом. Наш дом, мой дом. – Мы это сделали. – Да, мы это сделали. – Мы это сделали! Со смехом я накинулась на Леру и крепко ее обняла. – Как же я тебя люблю. – И я тебя люблю. – И теперь мы навсегда будем вместе. – Навсегда. Еще крепче сжав ее своими руками, я стала зацеловывать все ее лицо. А она стояла и улыбалась. И глаза ее светились ярким голубым огнем. Порой в такие моменты мне казалось, что она и не человек вовсе. Ангел, лесная фея или речная нимфа. Нечто прекрасное и возвышенное. Персонаж картины эпохи возрождения, который сбежал из Лувра, оставив за собой на полу нечеткий след застывшей краски. – Боже, ты себе даже не представляешь, как же сильно я тебя люблю. – Представляю. Я тоже тебя люблю. – Я... Из глаз непроизвольно стали катиться слезы. Что со мной происходит? – Все хорошо. Ты больше никогда не вернешься туда. Ах, конечно. Не до конца пришедшее ко мне осознание произошедшего все еще давило на сердце. И... Салем. Взяв мое лицо в свои руки, она посмотрела мне в глаза и широко улыбнулась. Провела ладонью по щеке и сделала несколько последовательных постукиваний. На моем лице расцвела неуверенная улыбка. Я правда больше никогда туда не вернусь? Предварительно легонько постучавшись, в комнату заглянула ее мама. – Не хотите кушать? С легкой улыбкой я посмотрела в ее сторону. – Спасибо вам за то, что приняли меня. Что приняли нас. – Ну ты что, ты же мне уже как родная дочь. Внутри все предательски сжалось. – Спасибо вам огромное. – Все хорошо. Идем на кухню, я вам чай уже сделала. Все та же белая скатерть, ваза с цветами и приятный запах еды. Все те же родные виды за окном и слепящее в глаза солнце. Немного прищурившись, я, не отрываясь, смотрела на него. Резь в глазах будто была доказательством того, что все это и правда не сон. – Присаживайтесь. Я взглянула на Леру и улыбнулась. Наверное, еще никогда я не была так счастлива.