Конфеты

Это неожиданно оказалось действенной тактикой. Айзава преподавал уже достаточно давно, чтобы назвать себя умелым, но не настолько, чтобы быть закостенелым. Когда ты имеешь дело с детьми в самом напряжном возрасте, волей-неволей приходится придумывать, как с этими детьми налаживать контакт. У Айзавы было несколько классов, множество детворы прошло через его пытки и множество же сдалось, другое такое выпустилось, и Айзава ни разу не слышал, чтобы у них были проблемы. В общем и целом, Сотриголова учителем был хорошим, особенно благодаря своим методам преподавания. Вот только впервые на его веку ему попался класс, который в первый же месяц учебы был вынужден пережить чертово нападение кучи злодеев, которые весьма показательно продемонстрировали, на что способны. Удивительнейшим был уже факт того, что никто после этого сам не отчислился. И нет, Айзава не привык недооценивать студентов, но честно сам задавался вопросом, будь он на их месте, остался бы? Сейчас ответ приходит в голову легко, как что-то само собой разумеющееся, но Айзава Шота в 30 с хвостиком и Айзава Шота в 15 это разные люди, как ни крути. Судить себя юного он не станет. Таким образом, нынешний 1А поражал умением притягивать проблемы. И своей нервной системой поражал тоже. Спортивный фестиваль его класс прошел с таким бешенным отрывом, что Сотриголова действительно задумался о том, в порядке ли они вообще. Слишком уж сильными и слишком уж взрослыми казались совсем ещё молодые девушки и юноши. Приставка "юный", коей постоянно пользовался Всемогущий, уже не казалась чем-то неподходящим, особенно когда эти дети вели себя действительно как дети. С того, собственно, все это и началось. Айзава стал замечать, что после фестиваля, в преддверии стажировок и последующих экзаменов, весь его класс как на иголках сидит. Тут уж не столь важно, стали тому причиной личные или публичные проблемы, но факт оставался фактом, дети были дерганными и весьма демонстративно несчастными. На геройском курсе не без упадков, Айзава это и по себе знает прекрасно, особенно учитывая нарастающую конкуренцию и постепенно приходящее к детям осознание того, на кого на самом деле они тут учатся. Герой звучит красиво, на деле же работа грязная, кровавая и тяжёлая, потому что всех не спасёшь, а если и спасёшь, то сам себя угробишь. А когда в голове бардак, да ещё и сердце молодняцким жаром пышет, задумываться о своей собственной смерти страшно до трясущихся поджилок. Каждый из учеников переживает самую главную трансформацию в этот период, ту, что определит их дальнейшую судьбу. Детские мечты хрупки и часто разбиваются о непреодолимые стены реальности, именно сейчас решается, донесут ли эти ребята свои надежды и чаяния до конца, реализуя их в пламя, что осветит мир. Айзава на этом пути хочет им помочь, потому что они заслуживают и потому что он прекрасно их понимает. Поэтому очередным утром, когда классу 1А предстоит выбирать себе геройские имена, каждый из них находит на своей парте по конфетке. Маленькие карамельки в цветастой обёртке привлекают внимание, и Айзава честно не удивляется, когда Иида кричит, что трогать это нельзя, может быть опасно, а Мидория раскладывает все возможные злодейские чаяния в своем легендарном бубнеже, чем вызывает те самые злодейские чаяния с парты Бакуго. Айзава вздыхает тяжело, активирует причуду, тут же приводя класс в порядок, и констатирует, что конфеты раздал он и бояться тут нечего, спасибо, Мидория, за полный разбор состава конфет и подробную лекцию о том, возможно ли накачать их ядом. Вообще, Айзава даже рад, что ученики не доверяют и проверяют. Геройская чуйка развилась у них гораздо лучше, чем ожидается от них в их то годы и на их этапе обучения. Но неприятная игла в груди неизменно колет, заставляя прокручивать в голове мысль о том, что эти дети взрослеют слишком рано. Небезопасно это, но в геройском ремесле безопасному не место. Айзава позволяет классу ненадолго ошарашенно застыть, ибо неудивительно, что они от него подобного не ожидали, но в итоге просто забирается в мешок и предоставляет Полночи полный контроль, потому что ему больше нечего сказать. С тех пор Айзава раздает конфеты стабильно раз в день утром, иногда, когда выхватывает особенно нестабильных студентов, отдает им карамельки ещё и лично. Те смущаются, Яойрозу лепечет что то о вреде сладкого, Каминари первое время и вовсе шарахается. Ашидо клянчит ещё, за что получает щелбаны и конфеты тоже, а Тодороки молча берет и смотрит с очень странной эмоцией в глазах. Принимая во внимание его ситуацию, Айзава вообще не уверен, что хоть кто-то когда нибудь о нем заботился в подобном ключе. Иида кажется немного другим и Айзава почти физически ощущает нависающую над ним опасность, но в личные дела, которые Тенья вполне ясно огородил, не лезет. Вообще, для Айзавы это часть работы. Поддержание психологической составляющей героев он считает невероятно важным аспектом, поэтому очень внимательно следит, как развиваются ученики и с какими мыслями они это делают. К удивлению всех, Бакуго оказывается самым толерантным в вопросе конфет, молча их принимает и даже жует. Айзава знал, что так будет, потому что Бакуго при всей сложности своего характера просто ребенок, который примет несущественную подкачку со стороны того, кого уважает. Айзаву он уважает. Все идёт спокойно и размеренно, дети привыкают, Айзава тоже. Карманы у него забиты не ловушками и сюрикенами, а конфетами, которые при неаккуратных перемещениях выпадают. Это неудобно, но дети светлеют на глазах, поэтому Айзава не прекращает. Он убеждает себя, что после стажировки конфеты он вычеркнет, но в глубине души понимает, что это не так. Признаваться себе в этом не сложно, но непривычно, потому что так привязаться к классу всего за неполный триместр это надо постараться. То ли он постарел и размяк, то ли действительно этот класс чем-то выделяется для него лично. Говоря о размякшем, в голове возникала одна большая и громкая, ярко-желтая ассоциация. Всемогущий действительно был тем, кто придя в Юэй расплавился от глаз стольких юных дарований. Хотя, расплавился скорее Тошинори Яги. По нему вообще легко было сказать, что он сердобольный настолько, что аж больно. Образ Всемогущего всегда вселял в Айзаву ощущение тяжести, потому что он был прекрасно осведомлен о том, насколько Всемогущий силен. Всемогущий был не просто героем, он был на огромную ступень выше всех про, и от его силы невольно подрагивали коленки. Сотриголова Всемогущего уважал и считался с ним, потому что одного удара хватило бы, чтобы стереть его в пыль, и Айзава совсем не считает, что его причуда ему бы помогла, потому что Всемогущий гениальный стратег, а ещё долбаная гора мышц. Ему не составило бы труда размежить чужую черепушку даже без причуды. Страшный человек, иначе не скажешь, но благоговейный трепет вселяет на ура. Чего не скажешь о Тошинори. Тошинори Яги источает иной свет. Мягкий, не слепящий и не такой громкий, как другая его личность. Тошинори выглядит как сладость, та самая карамель, потому что он неловкий, несуразный, от того чертовски милый. И это даже не столько оценка самого Айзавы, сколько всего учительского состава. Мик ему как-то сказал, что Всемогущий заставляет бежать, а рядом с Тошинори хочется остановиться. Айзава подумал об этом и для самого же себя осознал, что согласен. Огромное тело и аура Всемогущего заставляют кровь закипать. Рядом с ним хочется быть в движении, хочется сражаться и побеждать, бок о бок, совершать невозможное и невозможное это потом долго смаковать. Все чувства выкручиваются на максимум, контрастность цветов режет глаза, а яркость слепит. Рядом с Тошинори мир теряет краски. Он становится тихим, окрашивается в пастельные тона и кажется, словно ты лежишь в кровати и нежишься в струящихся лучах солнца. Тепло окутывает, но это не жар желания победить. Это тепло желания жить. Всемогущий время разгоняет, Тошинори время стопорит. И Айзава для себя отметил, что оба варианта ему нравятся. Дети это тоже замечают, но для них герой и его истинная сторона на самом деле гораздо более целостный образ, чем для всех взрослых. Студенты во Всемогущем видят разное, но почти все тянутся, потому что им сейчас как раз нужен этот яркий и немного фальшивый свет. Смотреть на потуги Всемогущего и видеть, как в его глазах плещется по-отечески мягкий голубоватый блеск оказывается очень приятно, потому что Айзава его чувства разделяет. Да, черт возьми, эти дети очаровательны и все, что хочется, это защитить их от всех бед. Но и Яги, и Айзава понимают, что поступили они сюда как раз за диаметрально противоположным. И все что они как учителя могут сделать - научить студентов всему возможному и подготовить их на максимум. А значит жалеть их нельзя. Было бы нечестно. – Айзава-кун? Вкрадчивый голос заставляет обернуться и покинуть тревожно-меланхоличные размышления. Вообще Айзава шел дозаполнить журнал и глянуть в план на завтра, но по пути завис, стоя посреди пустого коридора. Странная, пожалуй, картина. Тошинори позади с ноги на ногу переминается, в одной руке держит очередной справочник, который, по секрету, ни капли не помогает, но Айзава умалчивает, а другой рукой чешет впалую щеку. Вопреки всеобщему мнению, эта форма, форма Тошинори, кажется Айзаве милой. Яги высокий, просто огромный на самом деле, худой, но не тощий, и язык его нескладным назвать не повернется. Тело у него вылепленное и никакие травмы у него этого не отнимут. Поэтому Айзава эгоистично думает, что было бы неплохо, если бы Тошинори не приходилось таскаться в огромной одежде, чтобы всегда быть готовым к перевоплощению. А ещё у Тошинори очаровательная мимика. Его лицо меняется со скоростью, подвластной только самому свету, и для Айзавы всегда удивительно наблюдать, как этот человек может сменить 15 состояний за 15 секунд. Но сейчас Тошинори просто милый, смущённый мужчина, и это на самом деле успокаивает, потому что Тошинори заслуживает быть просто мужчиной. Без груза ответственности на худых широких плечах, которые, мерещится Айзаве, хрустят под этим весом. – Всемогущий, здравствуй. Айзава зовёт его Всемогущим, потому что очень уважает это наследие. Это не восторг, как у Мидории, и уж тем более не фанатичное желание или возведение в ранг личного Бога. Это уважение к коллеге, который спасал твою задницу, когда ты ещё не родился и ещё не был ему коллегой. И ещё чуть-чуть личного-непубличного, но Айзава это пока что признал только для самого себя. Тошинори неловко глядит куда-то в сторону и в принципе тишина повисает не самая приятная для него уж точно. Айзаве не то печально, не то забавно от того, что Всемогущий все время пытается тишину заполнить, он привык, что его много и он занимает очень много места, как буквально, так и фигурально, но вот так, в такой форме и без былой уверенности, он как будто бы чувствует себя в уголочке, но всеми силами старается... Укрыть? Своей аурой, своей силой и своим телом. Но Тошинори это делать необязательно, думается Айзаве. И хочется сказать об этом, но ведь этот большой ребенок не поймет. Хочется показать, что он такой, какой есть, в полном порядке и совсем не обязан быть щитом по определению. Он и так опора для всего геройского сообщества, куда уж больше. – Как нашел меня? Айзава бросает невпопад, потому что, во-первых, Тоши выглядит так, словно сейчас лопнет от молчания (ха-ха) и во-вторых, Айзава готов поставить на то, что Яги его действительно искал, а не просто наткнулся. Это было в его характере. Тошинори глазами бегает, рука перемещается на затылок и так усердно его чешет, что Шоте кажется, будто черепушку он себе расчешет до крови. Другая рука теребит уголочки и без того уже взъерошенной книжки, но это все так привычно, что Айзава просто ждёт. И смотрит. – Да вот, тебя в последнее время можно по конфетному следу отыскать где угодно, ха-ха, – Тошинори смеётся нервно и вытаскивает из кармашка огромных брюк несколько карамелек. Айзава приподнимает брови и сам удивляется такому нестандартному способу. Не то чтобы он выкидывал конфеты нарочно, но Айзава с его четырьмя часами сна за три дня не может гарантировать, что уследил за падающими из его карманов леденцами. Поэтому принимает поражение и качает головой. – Да уж, так недолго и злодеев к себе домой привести. Неровен час, Сотриголову сотрут с лица земли из-за конфетного следа. Тошинори смеётся заливисто, все ещё протягивая руку с конфетами. На его больших ладонях они кажутся ещё более крошечными, но Всемогущий такая себе мера измерения, потому что рядом с ним почти все кажется крошечным. Айзава слушает чужой голос и переводит взгляд на закатывающееся солнце. Так тепло ему давно не было. А все из-за этого несуразного старика. – Ну, как видишь, пока что они привели к тебе только меня, – Айзава слышит тепло в его голосе и чувствует взгляд, который, словно мягкая перина, подхватывает и не требует ничего взамен. Тошинори последователен и неисправим в любой своей форме. В любой своей форме вселяет надежду. Айзава чувствует, как уголки его губ сами приподнимаются в редкой мягкой улыбке, поэтому прикрывает глаза и решительно подходит ближе, беря из протянутой руки карамельки со вкусом колы и ананаса. Разворачивает вторую и, недолго думая, закидывает себе в рот, чувствуя, как сводит челюсть от яркой кислинки. Но сладость, оставляющая на языке тягуче медовое ощущение, уравновешивает контраст. Айзава постыдно размышляет, так же ли будет целоваться с Тоши. Вторую конфету он разворачивает не глядя и проталкивает в чужой рот, просто надеясь, что Всемогущему хватит ума и силы духа не давиться. Сам Шота уже ощущает тепло под кожей. Смотрит и видит в чужих глазах искрящийся восторг, от чего ненароком думает, что это отражение его глаз. Вдыхает, растягивая губы ещё шире. Добивает контрольным прямо в сердце, облизывая подушечку пальца, которым коснулся чужих сухих губ. Судорожный вдох ласкает слух. – Тогда мне стоит разбрасываться конфетами почаще. Чудо, что никто из них не сбежал через окно.