Часть 11
25 марта 2023 г., 12:13
Внезапно давление в районе шеи исчезло, и его подхватили руки, поднимая, не давая окончательно задохнуться. Диппер чувствовал тепло ладоней, что быстро касались его кожи, и словно сквозь дымку слышал до боли знакомый голос. В какой-то момент ему показалось, что он умирает. Настолько тело перестало ощущаться своим. Но вот воздух прорвался в легкие, резко и болезненно, заставляя его снова жадно дышать. Вокруг горел белый свет, и Диппер не решался открыть глаза или двинуться, опасаясь снова увидеть Сайфера.
– Ты как? Посмотри на меня! – требовал голос, раздаваясь прямо над ухом.
Это не был Билл, наверное. Диппер попытался отодвинуться, чтобы не чувствовать чужие прикосновения, давление, не слышать столь громкие режущие барабанные перепонки звуки. Ему просто хотелось забыться, вернуться во ту тьму, из которой его так усиленно вытаскивали.
– Да очнись же ты!
Из горла вырвался кашель, громкий, сухой, словно его выворачивало наизнанку. Дышать было тяжело. Как-будто он начинал учиться этому с нуля. Жадно втянув его грудью, он чувствовал, как все внутри болело, разрывалось на части, будто легкие впервые расширялись, наполняясь кислородом.
Раскрыв веки, он увидел над собой склонившегося Тима. Волосы у того были взлохмачены, ворот рубашки расстегнут, а голубые глаза так округлились, что отражали всю тревожность и обеспокоенность. В этот миг он впервые почувствовал укол вины, такой острый, что, казалось, ему вспарывают брюхо. Они оба находились на полу в гостиничном номере, в том самом, куда Диппер приехал пару дней назад. Рядом валялся стул, разорванная веревка и разбитая люстра. Картина складывалась вполне однозначная, что лишь подтверждало стянутое удушающее ощущение вокруг шеи.
– Я не делал этого, это…
Тим резко обхватил лицо Диппера ладонями, притягивая к себе и прижимаясь своим лбом к его.
– Дип, прости меня, я не должен был оставлять тебя тогда, я знал, но я не был уверен… Какой я дурак. Прости меня.
«За что ты просишь прощения?!» – хотел закричать он, но не издал ни звука, а лишь продолжал ошарашенно смотреть, не находя слов, стыд жег изнутри так сильно, что можно было умереть на месте. А Тим все цеплялся за него, произнося эти «прости», будто ему было за что извиняться.
– Пожалуйста, не надо… – прохрипел Диппер.
И вдруг из глаз Тима полились слезы. Он плакал, как маленький, покрасневший и испуганный. Диппер вообще не мог вспомнить, видел ли он когда-либо его еще плачущим, и это буквально разбивало сердце. Размер проблем и горя, которые он причинил близким, представлялся невообразимо огромным и невозможным, чтобы что-либо исправить. Ему хотелось обнять Тима, но он не мог позволить себе даже прикоснуться к нему, настолько недопустимо это выглядело.
Но помимо этого его пугало, что он ничего не помнил. Совсем ничего.
Не помнил стул, веревку, люстру и когда именно покинул номер. Но вот он здесь, и все говорит о том, что именно он хотел сделать. Диппер посмотрел на свои руки. Его ладони мелко тряслись, как при температуре, и теперь ему чудилось, что за последние дни произошло так много страшного, что оно просто вытеснилось из памяти.
– Я не хотел, это Билл. Билл Сайфер. Тим, я… – его голос дрогнул. Все звучало так глупо и абсурдно, что невозможно самому быть уверенным в правде своих слов, и теперь все, абсолютно все, виднелось беспросветной ложью.
Тим сам обнял его, крепко прижимая к себе, не позволяя вырваться. В этих движениях была скрыта невероятная сила, которой Диппер не решался противостоять. Слабо дернувшись, он обмяк в его объятиях, кладя подбородок на плечо и обхватывая руками в ответ.
– Все будет хорошо, я помогу, – голос Тима звучал уверенно, и ему хотелось верить, как никому и никогда.
Прижавшись ближе, Диппер закрыл глаза, отдаваясь чувству спокойствия и безопасности. Он позволил себе поверить, что его больше никто не тронет и все случившееся в какой-то момент станет лишь воспоминанием, таким далеким, забытым, совсем не тревожащим. Ведь рядом был Тим, человек, который никогда его не подводил, не бросал, а значит он, нет, они вместе, смогут все преодолеть.
– Все будет хорошо.
В белом кабинете все казалось чуждым. Сколько бы дней ни проходило, каждый раз находясь здесь, Диппер чувствовал исключительно страх и желание сбежать. Успокоительные, которые кололи ему несколько раз в сутки, помогли немного притупить тревожность и волнение, но, когда его снова сажали в кресло и он оказывался напротив своего лечащего врача, все возвращалось с новой силой.
И вот он снова здесь. Он кутался в свою белую пижаму, нервно теребя край рукава, то и дело оглядываясь на громко тикающие часы на стене. Они были подобны таймеру, что отсчитывали время до неизбежного разговора. И с каждой секундой становилось все тяжелее. Вдавливаясь спиной в кресло, Диппер прикрыл глаза, представляя перед глазами цифры. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Считать можно было до бесконечности, пока внутри все не успокаивалось.
Раздался звук открывающегося замка, и дверь в кабинет отворилась.
– Доброе утро, мистер Пайнс, – поздоровался с ним доктор Миллер, проходя к своему письменному столу и садясь в кресло.
Доктору Миллеру было чуть больше сорока. Он всегда улыбался, не давил, максимально пытался расположить к себе, но даже ему Диппер не мог доверять. Постоянно ожидая опасность, он увиливал от ответов, закрывался, и, как бы ему ни хотелось избавиться от всего, что зудело внутри, у него ничего не получалось.
– Как вы себя чувствуете сегодня?
Диппер неопределенно повел плечами.
– Нормально.
– Как спалось?
– Не особо.
Доктор Миллер открыл свой блокнот и, пробежав глазами по написанному, снова спросил.
– Кошмары?
– Ага. Как обычно. Я вам рассказывал, – отчеканил Диппер, казалось, закрываясь окончательно.
– Вам так и не удалось выбраться из лабиринта?
– Нет, точнее, почти не удалось.
Речь шла про постоянно повторяющийся сон, который преследовал его после попытки суицида в отеле. Это были сцены из его романа, где теперь он сам стал главным героем, и ему приходилось бродить по бесконечным коридорам, то и дело натыкаясь на тупики, заставляющие возвращаться обратно. А потом, в определенный момент за спиной начинали слышаться шаги и высокомерный, издевательский смех. Диппер продолжал бежать в поисках выхода, но боялся обернуться, потому что каждый раз ожидал увидеть те самые глаза.
Хотя Билл так больше и не появлялся, его образ незримым видением ходил по пятам. Диппер чувствовал его спиной, когда занимался своими делами, ощущал его присутствие рядом, когда пытался заснуть, и даже сейчас, во время сеанса с доктором Миллером, Сайфер будто тоже находился здесь, зорко следя, оценивая и выжидая.
– Расскажете мне про сон?
– Он не меняется. Все как и раньше, – ответил Диппер, ежась то ли от холода, то ли от пробирающегося по телу дискомфорта. – Длинные коридоры, тупики и это чувство будто я загнанный собаками кролик.
– И кто же были ваши собаки?
– Не знаю, – быстро ответил он. – Точнее, не могу сказать.
Доктор Миллер сделал заметку в блокноте.
– Я не тороплю вас, мистер Пайнс. Вы можете идти к своей истории столько, сколько потребуется. Главное, чтобы вам было комфортно и доверительно в разговоре со мной.
– То есть я на вечность застрял здесь? Клааасс, – с издевкой протянул он.
Еще одна запись в блокноте. От этого Диппера передергивало. Он начинал ощущать себя не человекам, а подопытным, объектом, за которым ведется тщательное наблюдение. Хотя глупо было отрицать, что он представлял из себя нечто другое. Изначально Диппер надеялся, что сможет избежать попадания сюда, но Тим настоял. По его мнению единственный шанс справиться с галлюцинациями, а именно ими и был Билл Сайфер, это пройти лечение в центре. К тому же попытка суицида могла повториться, и ему нужно было находиться под присмотром. Все это отдавало отвратительной беспомощностью.
Диппер не верил, что из этой идеи что-то получится годное. Он просто ходил по кругу, закрываясь от всех, включая доктора Миллера, и единственное, что его радовало – книги и свидания с Тимом каждую субботу. Это давало всему какой-то смысл и позволяло окончательно не унывать.
– Не факт, на мой взгляд, у вас все шансы совсем скоро вернуться к привычной для себя жизни.
– Да вы оптимист, док, – и он с надеждой посмотрел в сторону окна. Там ярко светило весеннее солнце, и громко щебетали птицы.
Ему не верилось, что он здесь провел уже больше двух месяцев.
– Не соглашусь. Всегда был реалистом.
– Не хотел бы сомневаться в вашей компетенции, но здесь, – он провел кончиками пальцев по груди, спустился ниже к талии и закончил легким касанием своих коленей. – Все очень плохо.
– И кто же вам такое сказал?
Неприятное щемящее чувство резко обожгло тело, и руки непроизвольно сжались в кулаки. Захотелось убежать.
– Никто. Я просто знаю.
– Предлагаю вернуться к нашему прошлому разговору. На мой взгляд, он был довольно продуктивным. Кто для вас Билл Сайфер?
– Никто. Его не существует. Точнее того, кого я видел недавно.
– Хорошо. А что вы чувствуете, когда думаете о нем?
– Мне страшно, – с трудом выдавил он из себя.
– Потому что он сделал вам больно?
Чувство, что пульсировало в груди, сложно назвать просто болью, это была пустота, холодная и темная, которая не давала возникнуть ничему доброму и светлому. Сделав глубокий вздох, Диппер опустил голову, цепляясь взглядом за точку чуть ниже стола и не решаясь посмотреть доктору Миллеру в глаза. В этом было нечто стыдное – признавать свою слабость и неспособность защитить себя тогда. И особенно, признать то, что он позволил случиться всему вновь.
– Если вам не комфортно…
– Нет, я просто, – перебил Диппер. – Мне сложно описать, что я чувствую. Да и имеет ли это значение? Я не справился со своим страхом. Сначала трусливо забыл, а потом снова пришел прямиком в… Доверился.
– Вы говорите о том случае в Гравити Фолз?
– Да, тем самым человеком был Билл Сайфер, наверное… Я не до конца уверен. Но я как сейчас помню его лицо. У него те же глаза. Их я ни с чем не спутаю.
– В ваших словах промелькнула вина. Вы вините себя за случившееся?
Диппер никогда не думал об этом в таком плане.
– Вы имеете в виду недавно или тогда?
– Обо всем сразу. Начните с того, с чего легче.
«Легче было бы вернуться к себе в палату» – горько подумал он, но продолжил отвечать.
– Честно, не знаю. Скорее всего я считаю себя тупым, что в обоих случаях повел себя как наивный дурак. Поверил той ерунде, которую он заливал, и поплатился.
На мгновение доктор Миллер замер, выжидающе смотря на него. В его глазах промелькнула жалость и нечто похожее на испуг, который он всячески пытался скрыть.
– Тогда, в Гравити Фолз, вам было всего тринадцать.
Прозвучавший вслух возраст сделал все совсем страшным. Дипперу на мгновение показалось, что он снова там, одинокий, испуганный, пытающийся сбежать. Воспоминания возвращались, и с каждым разом они становились четче. Теперь Диппер помнил все кристально точно, вплоть до привкуса во рту и скрипа старого дивана. Словно запрятанные в самую глубь сознания образы, наконец, вырвались наружу и принялись устраивать свои порядки.
– Я был достаточно взрослым, чтобы отказаться или убежать, сделать хоть что-то, что помешало бы всему случиться, а я… – его голос дрогнул. – Не сделал ничего. И потом тоже.
– Не имеет значения, что вы сделали или нет. Он не должен был с вами так поступать. Это он сделал вам больно, не вы. И то, что вы потом воссоздали в своей голове его образ, не говорит о том, что вы в нем нуждались. Наоборот, это был единственный шанс вашей психики не сойти окончательно с ума от страха.
Стало так тяжело, что в горле запершило.
– Можно я попью воды?
– Конечно.
Поднявшись со своего места, Диппер ощутил всю невозможную тяжесть тела. Ноги стали ватные, не слушались. Медленными шагами он пересек комнату, добравшись до небольшого столика с кулером и, взяв один из пластиковых стаканчиков, начал набирать туда воду. Казалось, прошла вечность, когда он наполнился до краев и можно было прижаться к нему пересохшими губами. Возможно, в этом жесте было желание потянуть время или просто успокоиться, почувствовать контроль над ситуацией. Несколькими глубокими глотками Диппер осушил стакан и снова начал набирать воду, но вот рука дрогнула и стакан выскользнул, расплескивая содержимое.
– Простите я… – начал оправдываться он, опускаясь на колени, чтобы убраться. – Не хотел, он вылетел из рук и…
Диппер сжал в ладони стаканчик, слыша хруст сминающего пластика. Это получилось непроизвольно, словно на автомате. Он хотел снова извиниться, но вместо этого почувствовал, как падает вниз. Ноги разъехались, и он очутился на полу, буквально придавленный к земле гравитацией. Внезапно глаза увлажнились, и из них потекли слезы, сначала совсем немного, лишь несколько соленых капель, но с каждой минутой внутри что-то разрывалось, и поток эмоций выплеснулся наружу. Он буквально сидел на полу посреди кабинета и рыдал, стыдливо вытирая лицо рукавом и стараясь смотреть куда угодно, но не в сторону письменного стола.
– Возьмите, – как-то совсем внезапно доктор Миллер оказался за спиной и теперь протягивал ему салфетницу.
Смотреть в глаза было стыдно. Диппер, не глядя, протянул руку, забирая ее, но так и не решаясь воспользоваться. Ему хотелось исчезнуть.
– Я не хотел… Не хотел всего этого… – бормотал он, в конец срываясь и плача.
Он не понимал, что чувствовал. Словно внутри все выжгли, заполнили холодной пустотой.
– Я могу до вас дотронуться? – спросил доктор Миллер, опускаясь на колено рядом.
Диппер не нашел ничего лучше, как кивнуть, и в следующий миг на его плечо легла рука.
– Ваши чувства оправданы, вы имеете право прожить свою боль. Не закрывайтесь в себе, не вините. Дайте всему этому выход, и вам станет легче. Все образумится, Диппер, – доктор Миллер впервые обратился к нему по имени. – Вы очень сильный.
Внезапно он вспомнил, почему именно находится здесь, и какие события заставили его обратиться за помощью к специалистам. Тогда, в отеле, Диппер был рядом с Тимом, видел его отчаянье и ужас, и он пообещал себе никогда не повторять все вновь, вытащить себя, ради близких, ради их спокойствия найти точку опоры, за которую можно держаться. И сейчас этой опорой для него мог стать доктор Миллер. Взглянув на него еще раз, Диппер понял, что сможет довериться. Хотя бы ради Тима пройдет через все это и вытащит себя из этой тьмы.
Он понимал, что впереди много работы, но что есть жизнь, если не долгая дорога, усеянная испытаниями?
