Ещё Одна из Династии Таргариенов

      Тишина спящего Красного замка, казалось, приносила спокойствие, пока я поднималась в покои моего отца, десницы короля, бесшумно скользя подолом своего белого платья. Лорд-отец редко вызывал по-одиночке на разговор, обычно преподнося все известия за завтраками, в те редкие мгновения, когда у него было свободное время.       Подобные просьбы зайти, как сейчас, означали лишь две вещи. Либо септа Мордейн нажаловалась из-за того, как я ускользнула с последнего занятия по игре на арфе в подземелья с черепами драконов, которые были куда интереснее, либо же…       Он же не собирается выдать меня за одного из южных лордов?       Я на мгновение застыла, сжав пальцами каменные перила лестницы, ведущей к покоям десницы. Тряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Никто бы не согласился взять в жены хоть и признанного, но бастарда. Разве что какой-то третий сын лорда Тирелла, и то лишь по королевскому приказу…       А, если все же…       Будучи ребёнком я грезила о жизни в столице, в том самом Красном замке, построенным самим Эйгоном Завоевателем, хоть Джон и не понимал этого, а Робб лишь усмехался. Но мы все росли на рассказах мейстера Лювина о Вестеросе, о драконьей династии, что правила этим миром, пока их не сместил венценосный олень Баратеонов. Олень, что оказался жирным толстяком по приезде в Винтерфелл с красным и обрюзгшим от выпивки лицом. Теперь лишь рост выдавал в нем того воина, что проломил грудь Принцу-Дракону, похитившему сестру отца…       Столица же, казалось, отображала своего короля словно зеркало. Узкие, вонючие улочки скрывались за площадями ближе к замку, а нищие смешивались с торговцами побогаче и придворными, путешествующими в каретах или же верхом.       Королева была притворно мила, скрывая лицо за улыбками, которые не доходили до глаз, не будучи искренними. Её сыновья были полными противоположностями друг друга: Джоффри — жесток и избалован, Томмен — мягок и мил. Братья же королевы… Джона поразил ум Тириона Ланнистера, а мне пришлось сопровождать на пиру близнеца королевы, сира Джейме.       Санса говорила, что он похож на рыцаря из баллад, но нет. Он похож на короля. Короля, что выставляет свою острую улыбку словно щит, скрываясь за ней от своих врагов. Или я также неправа? Он ведь убил своего Короля…       Я кивнула стражнику, стоявшему у двери отца, и внутренне приготовилась столкнуться с тем, что бы ни уготовил для меня лорд-отец. — Милорд, леди Анаис здесь. — Пусть войдет.       Стражник одним движением распахнул дверь, провернув ручку, и склонил голову. Быстро кивнув, я вдохнула и вошла в покои Десницы, устланные тростником, остановившись лишь перед длинным столом отца, заваленным бумагами и свитками, что лишь ждали своей очереди, перевязанные лентами.       Моё сердце сжалось при их виде. Пока один веселится, второй не спит ночами, трудясь на благо страны…       Отец поднял свои серые глаза, отложив перо, и усмехнулся, увидев выражение на моём лице. — Турниры и охоты — дорогое развлечение. — Слишком хорошо меня знает, чтобы я могла хоть что-то скрыть от отца, да и не то, чтобы я смела это делать… — Садись. Мне нужно кое-что тебе сказать. — Да, отец, — я смиренно уселась на стул с изгибающимися ручками, покрытый мехами, и сжала руки, приготовившись выслушать все, что тот собирался сказать.       Лорд Эддард Старк отклонился на стуле с высокой спинкой и изучающе уставился на меня, спокойно сказав: — Я отыскал тебе достойную партию в виде Тириона Ланнистера, брата королевы.       Не выдержав, я поперхнулась от неожиданности. Подняв брови, просипела между кашлем в кулак: — Вы же это несерьёзно, я надеюсь? Карлик… — Разумеется, нет. Ты знаешь, как я отношусь к Ланнистерам. — На лице Эддарда Старка играла столь редкая широкая ухмылка, которую он позволял себе лишь с самыми близкими людьми, семьёй и королём. Со вздохом, он опустил ладонь на стол и тихо произнес: — Я отправляю тебя обратно в Винтерфелл.

***

      Сердце пропустило удар при мысле о родном доме… — Винтерфелл? — Тихим эхом повторила я, в неверии уставившись на отца. — Но… Но я думала, что мы остаёмся здесь ещё на долгие годы — свадьба Сансы и Джоффри, ваше назначение десницей… Отец, что-то стряслось?       Эддард Старк тяжело поднялся из-за стола и прошел ко мне, опустив ладонь мне на щеку, будто я все ещё была маленькой девочкой, которая любила сидеть у него на коленях, прячась от кормилицы.       На вашем лице добавились морщины за это короткое время здесь… — Я зафрахтовал корабль на завтра. Он отбывает из Королевской Гавани в Белую, где тебя с твоим сопровождением встретят люди лорда Мандерли и сопроводят до Винтерфелла. После корабль вернется и заберёт нас с твоими сёстрами, пока я улажу последние дела здесь.       Безмолвный вопрос — вы прогневали оленя?— вертелся на языке, но я не осмелилась задать его. Если бы он хотел, он бы ответил.       Вместо этого я спросила: — Моя лошадь? — Моя белая, трёхлетняя кобыла, подаренная отцом, была одной из немногих отрад наравне с лютоволчицей Луной, которая ждала меня в покоях.       Отец кивнул, отпуская мою щёку: — Все твои вещи, включая Рейну, будут погружены на корабль на рассвете. Слугам уже приказано начать собирать их.       А вы действуете быстро…       Я поднялась, решительно пригладив подол платья: — Тогда мне следует пойти проследить за этим. Если на моём луке порвут тетиву, заменить её я смогу уже лишь в Винтерфелле, а мне бы этого не хотелось. Да и моё присутствие будет полезно, если Санса с Арьей вдруг решат зайти.       Санса помешана на Джоффри, однако, меня она послушает. Это, наверное, единственный случай, когда старшинство в семье имеет значение — когда сестры слушают, а не пытаются убить друг друга вышивкой! — Есть ещё одно, что я хотел бы тебя попросить. — Отец прошел к столу и поднял бумагу, над которой трудился, когда я зашла. Не глядя на меня, свернул её в свиток и принялся запечатывать сургучом. — Это послание лишь для тебя и Джона, даже вашим братьям и сестрам не следует о нём знать.       Тяжело сглотнув, я кивнула, хотя при виде послания в руках отца мурашки пробежали по коже. Печать лорда Винтерфелла, не десницы, была поставлена на нем, означая, что это были слова отца, а не Роберта Баратеона.       Отец протянул мне письмо, сказав лишь единственное слово: — Ступай.       Забрав бумагу, я взглянула на него — непривычно скромного, по сравнению с придворными в их дорогих дублетах, даже неуместного в окружении мирийских ковров, тростника и драпировок. Отец со своим Льдом в ножнах у стены принадлежали Северу, но он помчался выполнять долг перед Короной, стоило так захотеть Роберту Баратеону, и я могла сказать лишь одно: — Берегите себя, отец. Я… — Усмехнулась с притворной бравадой, чтобы скрыть тревогу, и спрятала послание в рукаве платья. — Я передам Роббу и леди-мачехе, что необходимо подготовить замок к вашему с девочками возвращению.       Тихо хмыкнув, Эддард Старк кивнул.       Лишь одно было для меня тяжелее его пристального взгляда, следившего, как я покидаю его покои.       Его письмо в рукаве моего платья.

***

      Выехали мы, шестеро северян и я с Луной, за несколько часов до рассвета, когда Королевская Гавань еще спала, а над Черноводным заливом только начинало светлеть небо в предверии нового дня.       Но я была не против, ведь именно в такие часы Красный замок представал собой прежним — грозной твердыней Эйгона Завоевателя, а не обителью прихотей Роберта Баратеона и хранилищем остатков памяти о древней династии, правящей однажды.       И лишь таким я его любила — грозным, без намёков на короля, что чаще пил чем даже охотился, не говоря уж о правлении — осознавая это в особенности теперь, покидая его навсегда, чтобы отправиться домой…

***

— Отдыхайте, миледи, — попросил Рикард, один из северян, отправившихся со мной, когда воины занесли последний сундук. — Путь предстоит долгий. Мы будем неподалёку, если потребуется. — Благодарю, — улыбнулась я, запустив пальцы в шелковистую шерсть Луны, что уселась рядом со мной, терпеливо ожидая, когда мы наконец-то останемся одни.       Дверь тяжело закрылась за ним, что позволило мне наконец-то сбросить плащ, справившись завязками, и осмотреть каюту, в которой предстояло провести чуть больше недели.       Ничего особенного: небольшая, жесткая кровать, возле которой стояли сундуки с моими вещами. К её подножию был прислонён мой лук с колчаном, полным стрел. В противоположном углу каюты висело зеркало с маленьким столиком для умывания, а большую часть пространства занимал очаг, тепло которого было необходимо в плавании к Северу. Его пламя также было единственным источником света, помимо круглого окошка каюты, пропускающего неровный свет.       Луна, зевнув, вытянула длинные лапы и улеглась во весь рост. Я опустилась рядом на колени, уткнувшись носом в пушистую шерсть на её загривке. Дальнейшая жизнь казалась непредсказуемой, будто Боги вновь начали одну, ведомую лишь им, игру.       Прогневается ли король, узнав, что отец собирается обратно на Север? Или это король повелел ему убираться прочь?       Сон начинал подбираться к моим глазам, требуя возмещения за пропущенные часы, потраченные на сборы и поездку до корабля. Я зевнула, смутно думая, что неплохо было бы перебраться в кровать, иначе усну на полу, рядом с Луной, когда краем глаза заметила выпавшее из рукава письмо с сургучной печатью в виде головы лютоволка.       Подобрала его прежде, чем Луна могла бы добраться до него своими лапами или зубами, и поднялась на ноги. — Для меня и для Джона, — повторила себе под нос, задумчиво повертев бумагу в руках. — Для меня и для Джона…       Части меня хотелось дождаться до момента, когда я увижусь с родным братом, чтобы вместе прочесть слова отца, но другая, большая шептала — открой, прочитай…       Септа была права, проклиная моё любопытство…       Я упала на кровать, подковырнув печать, чтобы распечатать послание лорда Старка. Света от пламени очага должно быть как раз достаточно, чтобы разглядеть написанное…       Но прочитанное заставило меня подумать, что света было недостаточно и я все не так поняла. Резко поднявшись с кровати, широким шагом подошла к очагу, сев почти вплотную к огню.       Невозможно…

«Пришло время рассказать вам правду, не дожидаясь нашей следующей встречи. Как я и обещал тебе, Джон. Речь будет идти о вашей матери. И вашем отце.        Ваши родители — моя сестра Лианна и Рейегар Таргариен, принц Драконьего Камня. Простите, что скрывал это от вас все эти годы, но никому не следовало об этом знать. Теперь, Анаис, ты наконец-то получила ответ на свой вечный вопрос, откуда у тебя необычные глаза, столь непохожие на твоего брата.        Помните, несмотря на все, Винтерфелл навсегда останется вашим домом, ведь в вас течет кровь Старков, а не только драконов.       Эддард Старк, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера».

      Я сжала плотную бумагу, осознавая, что слова не были шуткой. Лорд Эддард не стал бы шутить таким, и почти всегда был поразительно честен. Но тогда это означало не только то, что он лгал всем ради нашего с Джоном блага — своей семье, своим подданным, своему королю. Это означало…       Поднялась, краем глаза заметив обеспокоенный взгляд желтых глаз Луны, и спрятала письмо под подушку.       Это означало, что мы с Джоном… Мы — прямые, хоть и незаконные, ведь в письме не говорилось о свадьбе, наследники Рейегара Таргариена, а, значит, и всего Вестероса… Мы — последние, в ком течёт кровь Таргариенов…       Прикусила губу, чувствуя как бешено колотится сердце, и прошептала, толком не зная к кому обращалась — то ли к отцу, что оказался дядей, то ли к матери и настоящему родителю, что пал от руки Роберта Баратеона. — Что же вы наделали?

***

Спустя две недели

      Я не знала от чего меня покачивало к этому моменту — от более недели, проведенной на корабле или же от нескольких дней в седле, пока добирались из Белой Гавани домой.       Но вид Винтерфелла, раскинувшегося на равнине, снял всю усталость как рукой. Как и само осознание, что от родных покоев и братьев меня разделяли лишь ворота замка.       Письмо в рукаве плотного, темно-синего платья, казалось, потяжелело, превратившись в сталь.       Братья ли? Брат у меня лишь один, и он за Винтерфеллом, на глубоком Севере, на Стене. Они — мои кузены…       После разговора с лордом Старком и его письмом, зима мне теперь казалась ближе, чем когда-либо… — Открывайте, леди Анаис Старк вернулась из Королевской Гавани, — гаркнул один из старших воинов лорда Мандерли, что сопроводили нас домой. Снег делал его седые волосы, обрамлявшие жесткое лицо, совершенно белыми.       Я скинула капюшон плаща, защищавший голову от снега, и подняла взгляд на стражника в цветах Старков, стоявшего на барбакане. — Открыть ворота! — Раздался призыв стражника. — Леди Анаис вернулась!       Решётка, скрипнув, начала подниматься. Я с улыбкой опустила взгляд на Луну, стоявшую рядом, и встретилась с её глазами мягкого цвета расплавленного золота.       Теперь мы сможем отдохнуть как полагается.       На въезде во внутренний двор замка конюхи подбежали принять лошадей. Рейна тряхнула белой гривой, с фырканьем ткнувшись мордой в ладонь старшего конюха. — Добро пожаловать домой, леди Анаис.       Я соскочила с седла и в благодарность за весь путь погладила кобылу по крутой шее. Слегка повернув голову, глянула на конюха, улыбнувшись: — Благодарю. Где мои братья? — Кузены.       Будто услышав мои слова, двери, ведущие в главный зал Винтерфелла, распахнулись, выпуская сперва подросших лютоволков: дымчато-серого Лето и полностью черного Лохматого Пёсика, который утробно зарычал, увидев Луну, в окружении людей.       Моя любимица подбежала к своим братьям, приветственно ткнувшись мордой сперва в шею Лето, а после и свирепого волка Рикона.       Рикона, который с радостным воплем выбежал вскоре за волками, с разбегу уткнувшись мне в колени. — Осторожнее, — расхохоталась, потрепав его по непослушным волосам. Мой смех смешался со смешками моих спутников, которые также спешивались, устав с долгого пути.— Снесёшь меня с ног!       Рикон без слов лишь сжал меня крепче своими маленькими ручонками. — Ходор! — Звук, заставивший меня поднять голову, ведь из зала вышел этот добродушный великан, несший на руках Брана. Брана, который смотрел на меня своими ясными, голубыми глазами, а не спал, находясь на грани жизни и смерти, как когда я покидала замок.       Он потянул ко мне руку, и я сжала её, выдавив из себя улыбку, несмотря на ком в горле от счастья. — Я знала, что ты выживешь. — Именно так это и можно назвать, — мрачно ответил Бран, сжав челюсть. — Ходор! — Великан недоуменно нахмурился, глянув на мальчика на его руках. — Ходор, отойди и дай мне обнять мою сестру, — окликнул его знакомый, тёплый голос, заставивший меня разжать ручонки Рикона и самой пройти вперед.       В дверях стоял усмехающийся Робб со своим лютоволком Серым Ветром. Прошло столько времени с нашего прощания и, в тоже время, так мало, но брат казался мне выше и крепче, чем в последнюю нашу встречу. Даже меч у него теперь был из настоящей стали, а не деревянный. — Ну, здравствуй, Старк, — тихо произнес он, широким шагом подойдя ближе, и одной рукой притянул меня к своему плечу.       Наша старая привычка… Мы с Роббом — Старки, Джон — Сноу, но никогда никто не обижался. Мы троё все детство провели вместе, за грамотой, за стрельбой из лука и соперничеством в верховой езде, даже за обучением мечевому бою. Обид же не было никогда…       И только, когда брат прижал меня к своему плечу, затянутому в кожаный дублет, пахнущий холодом, я наконец-то ощутила себя дома, уткнувшись покрепче и прошептав: — Да, я вернулась…