Смерть

      Сенку резко распахнул глаза. Внутренние часы подсказывали, что сейчас приблизительно второй час ночи. Сенку определенно не должен был проснуться, не после вчерашнего ужасно трудного дня. Он устал настолько, что предварительно позволил себе завтра проснуться на час позже. Однако Сенку проснулся не на час позже положенного, а на часов шесть раньше запланированного. И спать ему больше совершенно не хотелось.       Сенку переполняла странная тревога. Внутреннее предчувствие, которому он, к слову, предпочитал не доверять, подсказывало, что что-то не так. Но все должно было быть в порядке! У Сенку не находилось никаких оснований считать, будто случилось что-то нехорошее. Конечно, непредвиденные обстоятельства имеют место быть, но чисто логически, объяснить свое состояние Сенку никак не мог.       Он сел на постели и провел рукой по взмокшему лбу. Сенку предполагал, что ему мог присниться кошмар, но ничего такого вспомнить не мог. Ему в принципе очень редко снились какие-либо сны, кошмары тем более. Сенку слишком сильно уставал и к концу дня, стоило голове коснуться подушки, тут же проваливался в крепкий сон. Это к тому, что никаких проблем со сном у него не имелось. Но порой случаются исключения. Сенку это также допускал.       Глубоко вздохнув, он обратно лег в постель, натянув одеяло до подбородка, но спать действительно больше не хотелось. Нет, усталость никуда не делась, зато способность расслабиться и продолжать отдыхать, покинула его. Сенку перевернулся на другой бок, потом лег на спину, но абсолютно все позы казались каким-то совершенно неудобными. Он довольно поздно понял, что Ген почему-то не обнимает его. За время их отношений Сенку слишком привык к этому. Каждый вечер они засыпали, прижавшись друг к другу и точно также просыпались на следующее утро. Сенку даже пришлось расстаться с привычкой ворочаться во сне, но объятия Гена определенно стоили того.       Засыпать рядом в какой-то момент стало для Сенку и Гена чем-то таким же естественным, как есть или дышать. Они не думали о том, что можно поступать иначе. Но сейчас Ген лежал на достаточном расстоянии от Сенку, повернувшись к нему спиной. Первой мыслью Сенку стало то, что Ген по какой-то причине на него обиделся. Впрочем, теория эта быстро потерпела крах, потому что вечером все было в полном порядке. Сенку помнил, как Ген быстро поцеловал его в губы, а потом притянул к себе и пожелал спокойной ночи. К тому же Ген совсем не умел долго обижаться. По крайней мере на Сенку. Разумеется, порой между ними случались разногласия, но как только день подходил к концу, Ген о них тут же забывал, ведь уснуть, не обнимая Сенку, у него уже не получалось.       Однако в настоящий момент они не обнимались. Сенку почувствовал, как тревога постепенно увеличивается. Он усмехнулся, попытавшись убедить себя, что все нормально. Мало ли почему так, может Гену просто стало жарко. Только вот Ген всегда мерз.       Сенку скинул с себя одеяло и поднялся на ноги. К тревоге прибавилась горькая досада. Он тратил драгоценные часы отдыха на какие-то беспочвенные переживания и, что хуже, никак не мог с собой совладать. Как здесь не злиться?       В хижине стояла темнота. И было непривычно холодно, но это не помешало Сенку подойти к двери и распахнуть ее. Свежий ночной воздух ударил в лицо. Это должно было помочь прийти в себя, но, если честно, совсем не помогло. Какое-то время Сенку стоял, высунув голову наружу, и всматривался в беззвездное небо. Вечером погода была хорошая, но, видимо, испортилась за те несколько часов, что Сенку удалось поспать. Казалось, что вот-вот пойдет дождь. Сенку тихо прикрыл дверь и вернулся в постель.       На самом деле, существовал только один действенный метод справиться с иррациональной тревогой — обнять Гена. Сенку был более чем уверен, что ему это наверняка поможет, но почему-то не решался дотронуться до Гена, неподвижно лежащего на соседней половине футона. Пододвинуться ближе и обнять за талию, уткнувшись лицом в спину Гена, было просто. Всего несколько движений, и объятия принесут желанное успокоение. Но Сенку не мог этого сделать, просто не мог и все.       Он еще раз усмехнулся. Вышло нервно и неестественно. Сенку совсем не было смешно, как бы он не пытался переубедить себя в обратном. Липкий страх подступал к горлу, стук сердца отдавался в ушах. Сенку медленно выдохнул, вспоминая, что подобное действие, вроде как, может помочь успокоиться. Он не понимал, что с ним происходит, и это напрягало.       Сенку не мог точно сказать, какое количество времени просидел неподвижно, глядя на Гена. Наверное, непозволительно большое. Сенку однозначно стоило прекратить, как он сам считал, страдать ерундой и взять уже себя в руки, но страх, постепенно трансформирующийся в какой-то подобие настоящей паники, не оставил и шанса сделать это. Он переплел пальцы обеих рук и сильно сжал их, намеренно причиняя себя боль. Но и это не помогло. Сенку нужно было всего-то лечь на футон и обнять Гена, но…       Набрав в легкие побольше воздуха, он потянулся к Гену, но в последний момент резко отдернул руку, будто дотронувшись до чего-то горячего. Внутренний голос говорил, нет, кричал: «Не трогай!» — поэтому Сенку не стал трогать. Оправдал себя тем, что не хочет будить Гена.       В голове родился малость идиотский план, хотя он мог и сработать. Сенку осторожно стянул с Гена одеяло. Суть плана заключалась в том, что Ген сам повернется и обнимет Сенку, как только начнет замерзать. Произойти это должно было скоро. Сенку знал, что Ген не может спать без одеяла даже в теплую погоду, такой уж он человек       А потом Сенку захотелось не просто усмехнуться, а рассмеяться в голос. Он занимался откровенным бредом вместо того, чтобы спать. Это ли не кощунство? Сенку поддался пресловутому ощущению того, что что-то не так. Это слишком непохоже на него. Привыкший сохранять хладнокровие даже в самых экстремальных ситуациях, Сенку не мог не удивиться собственному поведению. Он растерянно покачал головой, вытер, вспотевшие от волнения, ладони об одеяло, и все же пересилил себя.       Сенку коснулся кончиками пальцев щеки Гена. Стоило этому произойти, как тревога резко подскочила, заставляя голову немного кружиться. Такое ощущение Сенку испытывал, когда неожиданно случалось то, к чему он готов не был. Например, взрыв во время химических опытов, который он не предвидел или внезапная поломка изобретения, которое, согласно чертежам, работать обязано было идеально. Однако в таких ситуация на смену испугу очень скоро приходило спокойствие и понимание того, что ничего страшного не случилось, что всегда можно попробовать еще раз. Но сейчас было иначе.       До Сенку не сразу дошло, что конкретно его напугало. Он смог осознать собственные ощущения, лишь когда уровень тревоги вернулся к прежней отметке. Сенку погладил щеку Гена еще раз, понимая, что она холодная.       Неестественно холодная. Это не было похоже на то, что Ген замерз. Но о том, на что это было похоже, Сенку пока не думал.       Он испытал острую потребность разбудить Гена. Плевать, что тот будет недоволен. Зато, когда он откроет глаза, Сенку сможет успокоиться. Взяв Гена за плечо, Сенку довольно резко повернул его на спину, нависая сверху. От такого Ген обязан был проснуться, но он не проснулся. Он вообще не подавал никаких признаков… жизни.       В комнате было слишком темно, чтобы рассмотреть все детально, но Сенку, несмотря на это, заметил, что Ген, кажется, не дышит. Его грудная клетка оставалась неподвижной. Лицо было неестественно расслабленным. А кожа…да, слишком холодной.       Время для Сенку остановилось. Но тревога, что странно, прошла, уступая место пустоте. Мысли покинули голову. Он еще раз бездумно дотронулся до холодной щеки Гена, не чувствуя совершенно ничего.       Отсутствие эмоций облегчения не принесло, где-то на задворках сознания, Сенку по-прежнему понимал, что что-то не в порядке. Что не должно происходить того, что происходит сейчас. Сенку впал в ступор, продолжая вести кончиками пальцев по чужому лицу. Он спустился со щеки к шее. Она была такой же холодной. Прижав пальцы к тому месту, где должен был прощупываться пульс, Сенку продолжал чувствовать лишь безжизненную прохладу. Второй рукой он обхватил запястье Гена. На нем пульс также отсутствовал.       Сенку не понимал, что происходит. Первые несколько минут так точно. Все, что он делал, он делал машинально. Руки будто действовали отдельно от головы. Они выяснили, что сердце Гена не бьется, попытались передать сигнал в мозг, но он дошел с опозданием и помехами. Сенку действительно не сразу понял, что случилось.       Понимание к нему пришло в тот же момент, в который способность дышать ушла. Несколько попыток вдохнуть воздух завершились безуспешно. Тревога, столь внезапно покинувшая Сенку, также внезапно вернулась. Только это уже была не она. Это был ужас в первозданном его виде. Ужас, парализующий тело и отнимающий возможность предпринять что-либо.       Нехватка кислорода отозвалась резкой болью в голове. Зато Сенку смог сделать вдох. Вместе с воздухом к нему пришло ощущение того, что все это какой-то бред. Нелепая шутка. Неправда. Разве могло такое произойти? Разве Ген мог…       Мог что? Именно этим вопросом Сенку задался. Он еще раз проверил пульс на шее и на запястье. Руки Гена дрожали, или же это дрожали его собственные, Сенку так и не понял. Но он понял, что сердце Гена на самом деле не бьется. Как понял и то, что Ген не дышит. Поднеся руку к его носу, Сенку не испытал ничего, кроме холода, пронзающего до костей.       — Ген, — позвал Сенку, взяв его за плечи и ощутимо встряхнув.       Ответа не последовало.       — Ген! — голос Сенку сорвался на крик. — Ген, очнись! Это не смешно!       Это действительно было не смешно, но Сенку почему-то рассмеялся. И смеялся до тех пор, пока голова не разболелась до невыносимого. Возможно, это была истерика, Сенку точно не знал. Удивительно, но спустя несколько глубоких вздохов, Сенку смог вернуть себе самообладание.       — Ген, — уже спокойнее позвал он, — проснись!       Но Ген не проснулся. В тот момент в голове Сенку впервые всплыло до ужаса пугающее слово.       Смерть.       Все указывало именно на нее: неестественно холодная кожа, отсутствие пульса и дыхания. Но ведь такого не могло произойти! Не могло ведь?! Еще совсем недавно с Геном было все в полном порядке. Он не мог просто взять и…       Вспомнилась какая-то научная статья про внезапную остановку сердца. Потом вспомнились стадии умирания. Перечислить точно Сенку был не в состоянии, в голове имелись только обрывки воспоминаний о том, что биологической смерти предшествует клиническая. Наверное, нужно было проверить реакцию зрачков на свет, но Сенку не мог даже пошевелиться.       Было больно. И страшно. Он вдруг подумал о том, какой будет его жизнь без Гена. Надо полагать, такой же, как и была до него, только вот Сенку понимал, что у него больше не будет никакой жизни.       Он знал, что все люди однажды умрут. Это неизбежно. Однако Сенку совсем не был готов к тому, что однажды потеряет Гена. Не так, не сейчас. В какой-то мере он по-прежнему не верил, несмотря на все доказательства обратного.       Сенку опять рассмеялся, но на это раз смех все же перерос в истерику. Глаза защипало от слез. Сенку уронил голову на грудь Гена и, не почувствовав сердцебиения, разрыдался в голос. Это просто случилось. Сенку почти никогда не плакал, но едва ли сейчас мог остановить слезы. Кажется, Сенку кричал что-то. Бесчисленное множество раз повторял одно и то же слово:       — Нет. Нет! Ген… Нет! Не смей оставлять меня! Слышишь? Не… Не надо! Нет!       Наверное, Сенку никогда не было настолько больно и страшно. И вряд ли будет, даже если он прыгнет в озеро с серной кислотой и будет медленно умирать, ощущая, как она разъедает его кожу. Это будет намного лучше. Что угодно будет намного лучше, чем смерть Гена. И Сенку был готов на что угодно, только бы избежать ее. Но он мог лишь плакать, прижимаясь щекой к безжизненному телу, не слыша ничего, кроме собственных всхлипов.       Сначала было очень холодно. А потом вдруг стало тепло и будто бы все изменилось. Сенку показалось, что кто-то гладит его по волосам. Кто-то теплый. Но он понимал, что это обман воображения. Или защитная реакция, не дающая ему сойти с ума. Или еще что-нибудь, но только не правда. Это не могло быть правдой.       Не сопротивляясь образам, нарисованным воспаленным сознанием, Сенку потянулся к тому, кто гладил его по голове. Крепко прижался к нему, утыкаясь лицом в плечо и продолжая плакать. От этого кого-то пахло цветами и солнцем. Такой родной запах. Жаль, что не настоящий.       Сенку продолжал биться в истерике, даже когда слез уже не осталось. Он больше не кричал, но продолжал звать Гена. Сенку шептал слова, смысл которых уже мало понимал:       — Ген, Ген, пожалуйста, никогда не бросай меня. Живи, умоляю. Я не могу без тебя, не могу…       Он знал, что ничего не услышит в ответ. Но он услышал собственное имя. А после осторожные объятия сменились чьими-то пальцами, до боли сжавшими его плечи.       — Сенку, — сперва это звучало тихо, потом громче. — Сенку! Сенку, очнись!       Глаза открывать не хотелось, но Сенку все же приподнял веки. Он удивился тому, что уже светло. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но ночная темнота начала отступать. В комнате стоял розоватый предрассветный полумрак. Сенку, немного успокоившись, растерянно осмотрелся. Сперва он увидел смятые простыни и собственные руки, а после, подняв голову, увидел… Гена. Тот держал его за плечи. Его глаза взволнованно блестели. Ген дышал, точно дышал.       Все происходящее казалось слишком реальным. Но и то, что случилось ранее, было таким же реальным. Сенку запутался.       Ген отпустил его плечи и мягко обхватил лицо руками, вытирая влажные от слез щеки. Его прикосновения ощущались слишком настоящими.       — Сенку, посмотри на меня, — попросил Ген. — Это просто плохой сон. Все в порядке. Слышишь меня? Все хорошо.       Сон?       Сенку кажется осознал, что произошло. И от этого опять захотелось смеяться, но сил больше не осталось. Он лишь вымученно улыбнулся, чувствуя, как его накрывает волна облегчения. Сенку закрыл глаза, потом вновь открыл их. Посмотрел на Гена. Впился ногтями в ладони, чтобы точно убедиться. Боль не разбудила его, а значит он не спал. Смерть Гена правда была всего лишь сном. Очень жутким и реалистичным, но сном. Сенку выдохнул и опять уронил голову на плечо Гена, желая окончательно убедиться, что тот жив. Пальцами он коснулся чужой шеи. Кожа была теплой и немного влажной, сердце билось чаще положенного.       — Сон? — хриплым голосом переспросил Сенку.       — Да, — подтвердил Ген, крепче обнимая его. — Ты проснулся.       Сенку потребовалось время, чтобы окончательно поверить. Он нехотя убрал руку от шеи Гена, но выбираться из объятий не спешил. Сенку попытался проанализировать то, что сейчас случилось. Ему никогда раньше не снилось настолько жутких и, главное, реалистичных снов. Но все когда-нибудь случается впервые. Главное, что это закончилось. Пусть и не без последствий.       Голова Сенку раскалывалась. Чувствовал он себя подавленно и растерянно. Понимание того, что с Геном все в порядке приходило к нему постепенно. Сенку медленно отстранился и посмотрел Гену в лицо. Тот выглядел уставшим и напуганным, но живым — вот, что главное.       Ген оставил Сенку на несколько секунд. Их он потратил на то, чтобы набрать стакан воды. Вернувшись на футон, он протянул его Сенку, сказав:       — Выпей, должно стать легче.       Не соврал. Прохладная вода помогла отпустить остатки ночного кошмара и окончательно вернуться в реальность. Сенку в очередной раз с облегчением выдохнул и отставил стакан. Видя, что Сенку уже лучше, Ген тихо сказал:       — Ты плакал во сне и звал меня. Что тебе снилось?       Сенку вдруг стало стыдно. Неужели он правда мог расплакаться из-за какого-то ночного кошмара? Он в принципе крайне редко плакал, так что подобное проявление чувств являлось для него чем-то совсем несвойственным. Хотя, может в этом и причина. Подавленные эмоции вышли наружу таким совершенно неприятным способом.       Будто прочитав мысли Сенку, Ген поспешил заверить:       — Все хорошо, ты не должен стыдиться этого. Всем иногда снятся кошмары, это абсолютно нормально. Но, Сенку, если тебя что-то тревожит, давай поговорим об этом. Прошу, скажи, что тебе приснилось?       Сенку нашел в себе силы улыбнуться и сказал:       — А как же то, что содержание снов нельзя рассказывать?       Ген скептически закатил глаза, вынуждая Сенку еще раз улыбнуться. Это несколько разрядило обстановку.       — Ладно, — согласился Сенку, — я расскажу. Мне приснилась твоя… эм, смерть.       — Моя смерть? — переспросил Ген.       — Да, я проснулся, а ты лежал рядом и… в общем… ну…       — Я понял, — сказал Ген, видя, что Сенку трудно говорить об этом. — Но сейчас я жив, все в порядке.       В подтверждение своих слов он приблизился к Сенку и оставил на его губах нежный поцелуй. Этот жест, полный любви и заботы, теплом отозвался в груди. Именно в этот момент Сенку окончательно убедился, что с Геном все в порядке. А значит в порядке и он сам.       — Ты когда-нибудь думал о таком, о моей смерти в смысле? — спросил Ген.       Сенку отрицательно покачал головой. Нет, он с вероятностью в десять миллиардов процентов, не думал о смерти Гена. Разумеется, он понимал, что и Ген, и он сам, и все остальные люди на Земле, когда-нибудь умрут, но понимание это никогда не носило навязчивый характер. Сенку воспринимал смерть, как должное. Она — логическое завершение любой жизни, таков закон природы. Конечно, терять дорогих людей больно, но с этим остается только смириться И, если Ген покинет этот мир раньше, чем он сам, Сенку будет вынужден принять его смерть, точно также, как принял смерть отца. Единственное, чего Сенку хотелось, так это того, чтобы произошло это не сейчас и не в обозримом будущем, не когда они так молоды и у них впереди целая жизнь.       Однако смерть не спрашивает, когда приходить. Сенку понимал, что всякое может случиться, но предпочел не заморачиваться на этот счет. Он также понимал, зачем Ген вообще задал этот вопрос — хотел выяснить причину, по которой ему приснился подобный сон. Копаться в себе Сенку не любил, но и оставлять Гена без ответа не намеревался.       — Нет, я не думал о твоей смерти, — сказал Сенку, — но, — он замялся, — я… иногда я думаю о том, что не хочу потерять тебя.       — А я тебя, — вздохнул Ген, вновь обнимая Сенку. — И такого не будет, я уверен. Я не умру, то есть… Я не оставлю тебя, потому что я люблю тебя. Вот, что я хотел сказал.       Сенку улыбнулся, крепче прижимаясь к Гену. Он мог бы возразить, пустившись в рассуждения о том, что они оба не знают, что с ними произойдет дальше, особенно в условиях постапокалипсиса, но делать это ему совершенно не хотелось. Сейчас Сенку хотелось поверить, и он поверил. Тепло и близость Гена окончательно избавили его от негативных последствий кошмара. Ото всех, кроме усталости и желания восполнить упущенные часы спокойного сна.       Сенку пытался оставаться в сознании, но глаза слипались, а плечо Гена оказалось очень удобной подушкой.       — Ложись, — сказал Ген.       — Но ведь уже почти утро, — возразил Сенку.       — Ничего страшного, у тебя все равно сегодня выходной.       — Какой еще выходной? — то ли не понял, то ли возмутился Сенку.       — Такой. К твоему сведению, усталость и перенапряжение могут быть одной из причин ночных кошмаров. Поэтому отдохни, ничего не случится, если ты день не поработаешь.       Спорить Сенку не стал, найдя в словах Гена определенную долю правды. Они разомкнул объятия, но только для того, чтобы забраться под одеяло и вновь прижаться друг к другу. Сенку удобно устроил голову на груди Гена, и уснул, слушая, как размеренно бьется его сердце.       Когда Сенку проснулся в следующий раз, все было в порядке. Ген все еще обнимал его. И все еще дышал. Солнце уже поднялось достаточно высоко, освещая комнату своими лучами. Все хорошо, Сенку отдавал себе в этом отчет. Однако неприятный осадок на душе в виде эмоционального опустошения все равно остался. Но, в целом, Сенку чувствовал себя нормально. Он сел на постели и взглянул на Гена. Его глаза ярко блестели в свете утреннего Солнца.       — Доброе утро, — сказал Ген, улыбнувшись. — Знаешь, я тут подумал и… Мы ведь все когда-нибудь умрем, но пока этого не произошло, давай будем наслаждаться каждым днем, проведенным вместе?       — Звучит сопливо, — усмехнулся Сенку, — но давай.       Он был полностью согласен с Геном. Да, когда-нибудь они оба умрут, это неизбежно, но пока они живы, почему бы не сделать счастливым каждый прожитый день?