she's waiting there (for you)

Ночь не холодная, но Нэнси всё равно дрожит. Робин смотрит на неё, скрестив руки на груди. Она наполовину спит, но не пропускает вторую дрожь, на этот раз гораздо более заметную, которая сотрясает тело Нэнси. Успокаивающего тепла машины Стива и успокаивающего качания, создаваемого движением, было более чем достаточно, чтобы убаюкать Робин, но недостаточно, чтоб убаюкать Нэнси. Стив ведёт машину, не отрывая глаз от дороги, а рядом с ним Эдди следит, чтобы он не заснул. Робин толкает ногу Нэнси своей. Её красные конверсы, полностью покрытые рисунками, мокрые и грязные, но она сомневается, что Нэнси это волнует. Нэнси едва поднимает глаза, всё её тело дрожит. Быстрым движением Робин снимает куртку и переворачивается. Мягко похлопывая её по плечу, она заставляет Нэнси немного подвинуться. Едва-едва, ровно настолько, чтобы сдвинуть куртку за спину и накинуть на плечи. Она слегка большая для Робин, поэтому выглядит слишком огромной на Нэнси. Она накрывает её целиком, и Нэнси со вздохом погружается в неё, хватаясь пальцами за края, возясь с пуговицами. Робин убирает тёмный локон с лица Нэнси. Их глаза встречаются. — Ты в порядке? — Робин произносит одними губами, её пальцы слишком долго задерживаются на коже Нэнси, но она убирает их, когда другая девушка коротко кивает. Робин может не понимать социальных сигналов, но она может легко обнаружить ложь, когда Нэнси выглядит так. Она в ужасе. Она в безопасности. Векны больше нет, и Хоукинс может снова вернуться к своему статусу города, где никогда ничего не происходит. Но Нэнси в ужасе. И она сильно прижимает наушники к ушам. Она не снимала их с тех пор, как Робин натянула их ей на голову, спасая её от Векны. Песня звучит на повторе, снова и снова. К настоящему времени Нэнси запомнила все слова и слышала их столько раз, что они потеряли всякий смысл. Робин выглядывает из окна. Они уже в городе. — Просто подожди несколько минут, хорошо? Мы почти на месте, — бормочет она, изучая улицы. Её рука бессознательно падает на дергающееся от нервов колено Нэнси. Её рука всё ещё была на колене Нэнси. Робин не замечает, она занята тем, что думает о том, сколько времени потребуется, чтобы добраться до дома Уилеров. По-видимому, не так много, потому что Стив останавливается прямо перед домом, прежде чем Робин может даже начать считать. — Твоя остановка, Нэнс, — кричит Стив с водительского сиденья. Нэнси быстро кивает. Она напоминает Робин маленькую испуганную птичку. Это иронично, думает она, потому что именно её имя такое же как и название птицы. — Пойдем со мной? — шепчет Нэнси. Робин неопределённо хмыкает. Затем она понимает, что Нэнси разговаривает с ней. Разинув рот, она ищет подтверждения Нэнси, указывая пальцем на свою грудь. Нэнси кивает. Это всё, что им нужно. — Хорошо, — говорит Робин, энергично кивая, — хорошо, хорошо. Я всё равно не думаю, что моя мама заметила, что я ушла. Если кто-то и замечает то, что только что сорвалось с её губ, он не указывает на это. Робин прикусывает язык, мысленно проклиная себя. Черт, ей действительно нужно было научиться держать рот на замке. Но сейчас на это нет времени. Она обменивается взглядом со Стивом и слегка кивает ему. Она надеется, что он знает, что это значит. Всё в порядке, она справится. Затем она выпрыгивает из машины и обходит её, чтобы помочь Нэнси. Нэнси идёт на шатких ногах и должна крепко держаться за Робин, чтобы добраться до дома. Робин держит её, но она не возражает. На самом деле, она даже не замечает, что их руки соприкасаются, кожа к коже. Ей нужно выяснить, как подняться на крышу дома и добраться до комнаты Нэнси, когда девушка едва может стоять. В конце концов, Робин поднимается первой и помогает Нэнси. Когда они забираются в комнату, они падают на кровать, измученные. Нэнси немедленно сворачивается калачиком, ещё больше натягивая куртку Робин на плечи. — Тебе всё ещё холодно? — Не совсем, — отвечает Нэнси с дрожью, — я не знаю, почему.. — Наверное, это просто шок, — бормочет Робин, — он заставляет тебя дрожать. Тёплый душ должен это исправить. Нэнси кивает и смотрит на дверь рядом с главной дверью. — Это моя ванная. Они смотрят на неё некоторое время. Робин, не в состоянии вынести этой внезапной тишины, вопросительно смотрит на Нэнси. Нэнси смотрит вниз, на её щеках появляется красный оттенок. — Я не хочу быть одна. — Я могу составить тебе компанию, — говорит Робин, не подумав, — нет! Я имею в виду, не так.. не так! Я имею в виду, я могла бы сидеть там и.. не в этом смысле! Составлю тебе компанию со стороны. — Пожалуйста. Это звучит так мягко и так тихо, что Робин замолкает. Всё происходит примерно так. Робин сидит на полу в ванной, закрыв глаза так крепко, как только может, когда Нэнси сбрасывает одежду и заходит в душевую. Только когда начинает течь вода и ванная наполняется паром, Робин открывает глаза. Одежда Нэнси, испачканная грязью и кровью, скомкана и брошена в угол. Чистая одежда ждет её на батарее. Сиреневая футболка и серые фланелевые брюки. Робин задаётся вопросом, приятна ли их текстура на ощупь, или это один из тех видов, от которых её кожа покрывается мурашками (плохой вид). — Робин? — Да? — волнительно спрашивает она. У Нэнси кружится голова? Она чувствует, что сейчас упадёт в обморок? Робин была готова поймать её. Ей нужно было больше шампуня? Готова подать ей его. — Я сейчас выхожу. Робин почти задыхается. — Что? — Я выхожу из душа. — Ох.. ох! Хорошо. Конечно. Закрываю глаза, — бормочет она сдавленным голосом.  Она закрывает глаза, пытаясь унять громкий стук своего сердца. Глупая, глупая Робин, бормочет она в мыслях. Конечно, Нэнси не могла иметь в виду это. Конечно. Мол, да ладно, каковы шансы, что Нэнси — супер милая девушка, по уши влюблённая в Стива Харрингтона — Уилер, могла иметь в виду именно это? Абсурд. — Теперь ты можешь открыть глаза, — говорит Нэнси. Робин осторожно открывает их. И вот она снова видит её, Нэнси Уилер. Одетую в свою пижаму, и теперь, когда Нэнси стоит в этой пижаме, Робин видит, насколько она ей восхитительно велика. Её волосы влажные и вьющиеся, мягко падают на плечи. Она, честно говоря, красива. Закусив губу, Нэнси крепче сжимает тёмную штуковину, которую держит в руках. — Могу я... могу я оставить её себе? Только на сегодня, я просто... — глупо моргая, всё ещё очарованная Нэнси, Робин поняла, что девушка держит её куртку. — А? Ох! Да, да, конечно ты можешь, — тут же отвечает она. — Правда? Робин смягчается. — Правда. Нэнси улыбается, надевая куртку, которая ниспадает на неё, и она зарывается в неё поглубже. — В ней удобно, — бормочет она, прижимаясь щекой к воротнику. Это зрелище почти приводит к смерти Робин. Это было бы таким классным заголовком: Робин Бакли умерла из-за несправедливого количества милоты, которая исходила от некой Нэнси Уилер. Она яростно трясёт головой, мысли растворяются в облаках. — Давай, твоя очередь, — говорит Нэнси, кивая на душ. Затем она позволяет натянутой улыбке появиться на её губах, — я не позволю тебе лечь в мою постель грязной и окровавленной. *** Втиснутая в одежду Нэнси снова, Робин чувствует себя на удивление комфортно. Обычно тесная одежда беспокоит её и заставляет чувствовать, что она в каком-то тесном помещении. Но светло-голубая футболка создает комфортное давление на её торс, и даже если брюки доходят только до середины икр, они лёгкие. И вся одежда пахнет Нэнси. Робин думает, что она никогда не захочет снимать её. Нэнси уже свернулась калачиком в постели, одетая в куртку Робин. Одеяла обернуты вокруг её ног, до которых куртка не может дотянуться. На её коленях лежит широко раскрытая книга, и Нэнси позволяет своим пальцам двигаться по ней, пока она читает. Она прикусывает нижнюю губу и свободной рукой прижимает куртку к себе крепче. Боже, она выглядит такой милой. Робин не знает, что с собой делать. Когда неловкого переноса веса с одной ноги на другую кажется вполне достаточно, и Робин понимает, что Нэнси не поднимает глаз, слишком сосредоточенная на книге, чтобы заметить её там, она выходит из темноты в мягкий маленький круг света, исходящий от лампы на тумбочке. Она имеет форму цветка. Лампа. Робин прочищает горло и мямлит. — Хм, привет. Бог знает, что заставило её так сказать, но это было даже не самое худшее. Хуже всего было, когда Нэнси подняла глаза, и Робин помахала рукой. Привет. Господи Иисусе, какого черта она это сказала? Робин прикусывает язык и проклинает себя. — Ты можешь лечь сюда, — тихо говорит Нэнси. Мягкое прикосновение её рук к матрасу, прядь вьющихся волос, падающая на глаза. Робин нетерпеливо кивает и плюхается рядом с ней. Светлые влажные волосы разбрасывают повсюду крошечные капли воды. Безумно покраснев, Робин наклоняет голову. — Извини, — тут же говорит она. Нэнси смотрит на неё с выражением острого любопытства. Её большие глаза блуждают по её фигуре, оценивая её. Робин задаётся вопросом, что она видит. Высокую, веснушчатую, неуклюжую девушку. Робин крепко держится, стараясь занимать как можно меньше места. Она, наверное, покраснела. Определённо покраснела. Робин ожидает, что ей скажут пойти и высушить волосы. Она никогда этого не делает, потому что фен издаёт ужасный звук, от которого болят уши. Но Нэнси не посылает её. Она пристально смотрит на неё, закусывая свою бедную губу. И, может быть, всё это в воображении Робин, может быть, она настолько неправа, что захочет зарыться в яму даже за то, что подумала об этом, но она думает, она думает, что взгляд Нэнси на миллисекунду упал на её губы. Затем Нэнси качает головой и отводит взгляд. — Ты можешь остаться на ночь? Я не хочу спать одна. — А? Ох.. Да, да, конечно. Знаешь, я думаю, будет лучше, если никто из нас не останется сегодня вечером один, просто на случай, если мы... просто на случай, если он... на самом деле не умер. Кроме того, если кто-то из нас действительно заболел бешенством из-за этих адских летучих мышей, то понадобится помощь и... конечно, я не говорю, что у кого-то из нас бешенство, но если это так, было бы лучше не оставаться одному, если ты знаешь, что я... — Робин, — мягко обрывает её Нэнси, — помедленнее. Робин глубоко вдыхает и задерживает дыхание на несколько секунд. — Да, извини. Вот тогда Нэнси улыбается. — И перестань извиняться за всё, — добавляет она, наклоняя голову и толкая в плечо Робин. Хорошо, извини, хочет она сказать, но встречает предупреждающий взгляд Нэнси и передумывает. — Давай уже ляжем. Следуя движениям Нэнси, как будто она никогда в жизни не ложилась в кровать, Робин скользит под одеяла. Она ложится рядом с Нэнси на спину, напрягая все свои мышцы. Рядом с ней Нэнси сворачивается калачиком и снова берётся за книгу. — Что ты читаешь? — выпаливает Робин, когда тишина становится невыносимой. — Little women,— отвечает Нэнси, — но я просто не могу... сосредоточиться. — Я понимаю. Такое чувство, что он может вернуться в любой момент. Слова повисают в воздухе, тяжёлые между ними. Они оба это чувствуют. Страх, тяжёлое давление на них. Векна ушёл, ушёл навсегда. Оди убила его, Робин это видела. Он не мог поймать их, не мог убить их. Не смог забрать Нэнси у неё. — Но он не сможет, он больше не сможет попытаться убить нас, — решительно говорит Робин. И когда она говорит это, она смотрит прямо в глаза Нэнси. Это не то, что она обычно делает, устанавливая зрительный контакт. Она может сделать исключение. Для Нэнси. Нэнси, чьи глаза такие голубые, большие, и на них легко смотреть. — Он ушёл, Нэнс. Ушёл навсегда. — Ушёл навсегда, — повторяет Нэнси, звуча так, как будто она изо всех сил пытается убедить себя. Они лежали на боку, лицом друг к другу. — Такие вещи заставляют много думать, — бормочет Нэнси, ёрзая на матрасе. Может быть, она делает это неосознанно, и она, конечно, не замечает этого, но она придвигается ближе к Робин, которая вместо неё очень хорошо это осознает, — ну, знаешь, о жизни. О том, насколько она хрупка. — Да ни хрена, — фыркает Робин, — жизнь в общем безумная. Это безумие, что я выросла, обдирая колени, катаясь на велосипеде на заднем дворе, а эта бедная девочка провела всё своё детство в ловушке в лаборатории с этим психопатом. Это безумие. — Что безумно, так это то, как быстро ты можешь превратиться из живого, здорового человека в... раздавленное скопление... костей и крови, — Нэнси дрожит и плотнее натягивает куртку. Она представляет её сломанные кости и безжизненные глаза, втянутые в череп. Похожая дрожь сотрясает Робин, которая импульсивно хватает Нэнси за руку. Ни в коем случае, она не позволит, ни в коем случае не позволит своему разуму представлять это. Потому что этого не было, этого не было, этого не может быть. Больше нет. — Ты здесь, — шепчет она, глядя на Нэнси, — ты здесь и жива. Ты самый сильный человек, которого я знаю, и бог свидетель, ты напугала меня на пятьдесят лет вперёд, Уилер, но ты сделала это. Ты крутая. Черт возьми, ты самая крутая из них всех. Сколько девушек в Хоукинсе умеют стрелять? Это правда круто. Нэнси хихикает. — Хватит. — Нет, серьёзно, ты помнишь прошлый год в торговом центре? Я была настолько ошеломлена, что Нэнси Уилер умеет стрелять, что меня чуть не съел этот монстр. Это буквально потрясающе, — бормочет Робин, полностью погружённая в свою задачу подбодрить Нэнси. — А в больнице, когда за тобой гналась смесь кишков Брюса Лоу и Тома Холлувея? Ты буквально пережила то, что убило так много людей, и остановить тебя мог только кто-то со сверхспособностями. Это круто. — Я плакала в углу, не сказала бы, что это круто. — Ты издеваешься? Ты, вероятно, была напугана до смерти поэтому и застыла. Тем не менее, ты выжила. Это вдвойне круто, — тыкает Робин её в ребра, а Нэнси хихикает. Снова. И снова Робин так увлечена Нэнси, тем, как морщится кожа вокруг её глаз, когда она смеётся, что она не против прикоснуться к ней. Когда смех стихает, тень беспокойства снова появляется на лице Нэнси. — Вот, — говорит Робин, протягивая Нэнси плеер, который она нашла на тумбочке, — если это заставит тебя чувствовать себя в безопасности. Нэнси с благодарностью берёт его и надевает на уши. Песня звучит так громко, что даже Робин может её слышать. — Спасибо. Робин пожимает плечами и улыбается. — Обращайся. *** Даже таким измученным, как они, заснуть нелегко. Они пытаются заснуть. Что ж. Нэнси ворочается, не в силах найти удобное положение, в то время как Робин лежит неподвижно, занимая как можно меньше места. В конце концов Нэнси засыпает лицом к Робин. Её губы слегка приоткрываются, и пара тёмных локонов падает на её лицо. Наушники у неё на голове перекошены. Робин поправляет их так осторожно, как только может. У неё не самая лучшая координация, и она не самый осторожный человек в мире, поэтому, когда Нэнси хнычет и дёргается, она боится, что разбудила её. Но Нэнси не открывает глаза. Вместо этого она приближается к Робин, вторгаясь в пространство девушки, и одной рукой сжимает ткань пижамы Робин. Она не смеет пошевелиться. Нэнси так близко, что она чувствует её теплое дыхание на своей ключице. Пальцы Нэнси сжимаются вокруг её футболки, как будто она пытается приблизить Робин ещё ближе. И Робин приближается. Следуя сонному примеру Нэнси, она приближается ближе и обнимает одной рукой её тонкую талию. Успокоенная ровным звуком дыхания Нэнси, низкими нотами Синди Лопер, доносящимися из наушников, и ровным биением её сердца, Робин засыпает. И там, где она ожидала кошмаров, вместо этого пришел глубокий сон без сновидений. Утром, когда они просыпаются, они так плотно прижаты друг к другу, что трудно выкарабкаться из постели, смутившись. Ещё рано, и у Нэнси болит голова от того, что она провела ночь в наушниках. Робин снова одевается и пробирается к окну, прежде чем мисс Уилер просыпается и врывается в комнату в поисках своей потерянной дочери. Они прощаются друг с другом, и это немного грустно, немного страшно. Ни один из них не хочет быть один. Никто больше не знает, через что они прошли. Конечно, Майк знает, но Нэнси на самом деле не хочет делиться травмой со своим четырнадцатилетним братом. Никто не знает, каково было Робин надеть наушники на уши Нэнси, никто не знает, какую панику она почувствовала, когда увидела эти стеклянные, расфокусированные глаза, её тело напряглось, и весь её мир рухнул. Никто не знает, какое облегчение она испытала, когда Нэнси вышла из транса и упала в объятия Робин, плача и цепляясь за дорогую жизнь. Никто не знает. Кроме них. Но пришло время уходить, и Робин это знает. Она накидывает куртку на плечи Нэнси и говорит ей оставить её себе. Так что она не будет одна. Не совсем. Нэнси протестует, но прежде чем она успевает вернуть куртку, Робин уже вылезает из окна. *** Однако Робин не может оставаться одна долго. Уже почти полночь, когда она стучит в окно Нэнси. На этот раз взобраться на дом было легче. Она знает, куда деть руки, и не рискует свернуть себе шею. Поэтому она очень горда, когда наконец добирается до упомянутого окна. И стучит. А Нэнси, спотыкаясь, идёт к окну, устало протирая глаза. Когда она видит Робин, её глаза расширяются, а рука опускается на бок. — Что ты здесь делаешь? — шипит она, открывая окно. Её руки быстро достигают локтей Робин, и она тащит её внутрь, прежде чем её неуклюжая подруга может неправильно поставить ногу, соскользнуть и упасть на землю. Это заканчивается тем, что Робин чуть не падает на неё, вовремя спохватившись. — Привет, — улыбается она, когда, наконец, снова обретает равновесие. — Привет, — говорит в ответ Нэнси, и её губы украшает широкая счастливая улыбка, — я скучала по тебе сегодня. Было странно оставаться наедине со своими мыслями без твоего голоса, постоянно звучащего в моих ушах. — Тебе нравится моя болтовня, — парирует Робин, скидывая конверсы и падая на кровать с приглушенным вздохом. — Фу, ехать на велосипеде до твоего дома утомительно, улицы — ебаный кошмар. Нэнси хихикает. — Ты говоришь, как мой отец, когда на дороге пробки. Робин оживляется. — Тэд Уилер матерится? Нэнси бросает в неё подушку, всё ещё смеясь. — Прекрати, — хихикает она. Затем она повторяет за Робин, падая рядом с ней на кровать. — Моя мама придет проведать меня через два часа. Она хочет убедиться, что я снова не сбегу. — Это то, что ты сказала? Что ты сбежала? — Вроде того. Мы с Майком придумали это... мы сказали, что все убийства напоминают нам об исчезновении Уилла, и поскольку мы нашли его в прошлый раз, мы подумали, что сможем раскрыть и это тоже. Робин на секунду задумывается, прежде чем пожать плечами и сказать: — Ну, это не так уж далеко от правды. И они купились на это? — Ага. Ещё как, — гордо кивает Нэнси. Они погружаются в уютную тишину. Нэнси лежит на спине, глаза в потолок, руки сложены на животе. А Робин смотрит. Она знает, что не должна пялиться, её мать постоянно напоминает ей, что девушки с выпученными глазами далеко не уходят. Но она не может не смотреть на Нэнси, потому что девушка, честно говоря, такая красивая. Её острая линия подбородка выглядит идеально, когда её голова вот так запрокинута назад. Изгиб её носа настолько очерчен, что Робин приходится сдерживаться, чтобы не провести по нему пальцем. Её ресницы время от времени быстро хлопают. — Робин? — А? — Мы подруги, верно? Робин приподнимается на локте и смотрит на Нэнси сверху вниз. — Конечно, мы подруги. Если не считать этих монстров и общих травм, мы довольно хорошая команда, да? Она глядит в сторону с этой натянутой, красивой улыбкой на губах. Робин думает, что губы Нэнси похожи на два лепестка одной розы. Она хочет их поцеловать. Подождите, что? Черт возьми, откуда это взялось? С каких это пор она хочет поцеловать Нэнси Уил— — Почему ты не встречаешься со Стивом? Робин отрывается от своих мыслей. — Что? Нэнси молчит. — Я.. что? Нэнс, я, я говорила тебе. Мы с дурнем Стивом друзья. Между нами ничего нет. Платонические с большой буквы П, помнишь? Ты спрашиваешь потому, что ты хочешь вернуться к нему? Всё в порядке, мы просто друзья, правда... — Но почему? Это просто не имеет смысла. Стив Харрингтон — король школы Хоукинса. Вы двое так хорошо ладите. Робин качает головой. — Мне никогда не мог понравиться Стив, Нэнс. Нэнси поворачивается, чтобы лечь на бок, глядя на Робин. — Почему? Её сердце колотится. Ударяет по её ребрам, как будто оно хочет выпрыгнуть и никогда не возвращаться, как будто оно может взорваться. Это вертится у неё на кончике языка. Робин доверяет Нэнси. Она хочет доверять ей. Она хочет рассказать ей. И слова покалывают на её языке, заставляют слететь с её губ, оставляя неприятный привкус во рту. Она крепко сжимает одеяло, пытаясь выдавить эти слова. Она ищет глубоко внутри себя мужество. Она пытается ухватиться за них, пытается поймать и никогда не отпускать, но они ускользают от неё. — Я просто... — в её горле застрял комок, который она не может проглотить. Её глаза перебегают с рук, которые теребят кольца, на Нэнси, которая тихо ждет. — Я не.. — Робин, — бормочет Нэнси, также приподнимаясь на локте, чтобы установить зрительный контакт с ней, — что бы это ни было, ты можешь мне рассказать. — Нэнс... — Мы подруги, Робин. Ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Робин пристально смотрит на неё. Намерения Нэнси искренни, она понимает это. В её больших глазах то суровое любопытство, то искреннее беспокойство, от которого у неё болит сердце. Но это не сон, это не её идеальная реальность. И её рот не открывается, её секрет не раскрывается. — Нет, я не могу, — наконец говорит она, понизив голос, — не сейчас. Она говорит это так медленно, что Робин почти думает, что всё это у неё в голове. Бледные, тонкие пальцы поднимаются и мягко опускаются на её щеку, играя с прядью светлых волос. И тогда Робин чувствует, как её нежно гладят по той же щеке. Комок в её горле, наконец, прорывается, и проливаются слезы. Напряжение, которое нарастало в течение последних нескольких дней, страх, паника и ужас всего несколько секунд назад. Все они выплескиваются наружу, прорываются сквозь неё, режут её тело, как кинжал. Робин плачет, и Нэнси прижимает её к себе. Робин не знает, как долго она остаётся вот так, уткнувшись лицом в шею Нэнси, зарывшись в её теплые объятия. — Прости, — удается ей выдавить, — прости, я просто не могу... я... — Робин, всё в порядке, — обещает Нэнси, рисуя какие-то узоры на спине Робин, — я не должна была давить на тебя, прости, о боже, мне так жаль... Робин шмыгает носом и пытается прогнать слезы. Она ненавидит плакать, ненавидит, каким липким становится её лицо после, ненавидит казаться уязвимой. Нэнси прижимает её крепче. — Что бы это ни было, тебе не нужно мне говорить. Я не буду настаивать. Но, чтобы ты знала, я никогда не буду судить. — Ты бы оттолкнула меня. — Я бы никогда не смогла. Робин качает головой. — Потому что ты не знаешь правды. Ты никогда больше не заговоришь со мной. — Робин, если ты не какой-то злой серийный убийца, который четвертует жертву, я очень в этом сомневаюсь. Внезапно Робин чувствует себя очень, очень глупо. Она плачет, как ребёнок, обнимающий девушку, которая прошла через столько дерьма и должна жаловаться. Она резко отстраняется и отшатывается, ударяясь спиной о стену. — Прости, — повторяет она, вытирая нос и слезы тыльной стороной ладони одним грубым движением, — мне нужно идти. Я не хотела тебя так беспокоить, я просто уйду. — Нет, Робин, подожди.. — Серьёзно, я никогда не хотела так испортить тебе вечер, я.. я пойду. Прости, Нэнс, мне так, так жаль... Робин уже почти протискивается через окно, когда Нэнси бросается к окну и зовет её по имени. Она хватает Робин за руку, царапая ладонь о множество колец, которые она носит. — Подожди. Пожалуйста. Но Робин слишком потеряна в своей безумной панике, чтобы увидеть, что в глазах Нэнси Уилер есть мольба. Она снова энергично качает головой. — Прости. И с этими словами она уходит, растворяясь в ночи. *** Она изо всех сил крутит педали. Мышцы её ног так сильно нажимают на педали, что она может воспламениться. Она движется быстрее, чем когда-либо. Небо грохочет и темнеет. Несколько капель дождя начинают падать и собираются на её щеках, как будто это целый набор новых веснушек. Робин смаргивает слезы. Она не совсем уверена, слёзы это или дождь, но ей всё равно. Её грудь сотрясается от икоты, спина болит от того, как она сидит на велосипеде, лёгкие болят и просят воздуха. Боже, она ненавидит себя. Она чувствует себя такой трусихой. И она оставила Нэнси там. Нэнси, милую, жёсткую, решительную Нэнси. С её большими глазами, мягким голосом и нежными прикосновениями. Робин больно. Она ненавидит, ненавидит, ненавидит, что она оставила её там. Ненавидит, что она убежала от неё, от правды. Она не могла сказать ей об этом. Её секрет. Её маленький грязный секрет. Новые слезы текут по её щекам. Нэнси возненавидела бы её. Нет, она бы не возненавидела Да, она бы возненавидела её. Нет, она милая, она бы не возненавидела её, она бы не сделала этого. Не все такие, как Стив. Робин хочет поцеловать её. Развернуться, повернуть назад к Уилерам, схватить Нэнси за лицо и поцеловать её. Небо сейчас гремит своими раскатами грома, и дождь обрушивается сильными огромными каплями. Робин промокла насквозь. Одна из её ног соскальзывает, и она почти сворачивает лодыжку. Как только она восстанавливает равновесие на своём велосипеде, Робин поворачивает. Знаете что, к черту это. Да, думает Робин. К черту это. *** Она не знает, где она оставила свой велосипед, и, честно говоря, она не знает, как она снова взобралась на дом Уилеров под проливным дождем, не сломав позвоночник. Но вот она, смотрит в темноту комнаты Нэнси, беспомощно стучит в её окно. Она промокла. Полностью промокла. Её одежда прилипает к коже так, что у неё мурашки по коже от ужаса. Но сейчас не время для этого. Её обувь, её любимые, натянутые красные конверсы полны воды. А её волосы выглядят так, словно она только что приняла душ. Она стучит снова, более настойчиво. И вот она. Нэнси. В пижаме, с растрёпанными волосами и красными глазами. Она плакала. Сердце Робин наполняется слезами при одной мысли о том, что она стала причиной этого. Нэнси надевает куртку. Робин глупо моргает. Потому что Нэнси надела её куртку, держась за неё, как за якорь, крепко прижимая её к себе, как броню. Окно открывается. Нэнси кричит “Робин”, а Робин начинает тараторить.  — О боже, Нэнс, я вела себя как идиотка, как полная дура, я не должна была оставлять тебя так…Господи, мне так жаль, клянусь, я чувствую себя дерьмово, и ты абсолютно этого не заслужила. Просто, когда мне страшно, я убегаю, и я была в полном ужасе, но я хочу доверять тебе, Нэнси, я действительно хочу и... и, и, о боже, пожалуйста, пожалуйста, не ненавидь меня. Внезапно руки сжимают её рубашку, и Нэнси тянет её внутрь. Робин спотыкается, и теперь они так близко, прижаты друг к другу, промокшая одежда Робин мочит пижаму Нэнси. Нэнси смотрит на неё большими глазами лани, не говоря ни слова. — Нэнс, — умоляет Робин, её голос похож на тихий шепот, — пожалуйста, скажи.. — Заткнись, — шепчет Нэнси, её глаза такие стеклянные, что на секунду Робин боится, что Векна снова её достал. — Я кажется всё поняла. — Что? — Я думаю, ты знаешь что, — говорит Нэнси медленно, очень медленно, — Робин, боже, я могу быть так ужасно неправа насчёт этого, и это может закончиться так плохо, и я могу сожалеть об этом всю свою жизнь, но… я думаю, что знаю твой секрет. — Что? — Я думаю, что знаю твой секрет, потому что... потому что частично он и мой тоже. Робин абсолютно уверена, что её сердце тут же останавливается. — Нэнси, я.. — Робин, пожалуйста, поцелуй меня. — Ох. Нэнси обвивает рукой её шею и опускает её вниз, вниз, вниз. У Робин есть всего доля секунды, чтобы понять, что происходит, и она закрывает глаза. Нэнси прижимается к ней вплотную, и её губы на губах Робин, её руки вокруг её плеч. В ноздрях Робин её запах, и её вес на ней. Ошеломленность — не совсем то слово, чтобы описать, что она чувствует. Губы Нэнси задерживаются на её губах еще на несколько секунд, достаточно, чтобы почувствовать легкое притяжение, а затем они исчезают, когда Нэнси отстраняется. Робин решает, что не хочет её отпускать. Она ловит губы Нэнси своими, снова целуя её. Нэнси обеими руками сжимает рубашку Робин, и одна из рук Робин поднимается, чтобы обвиться вокруг шеи Нэнси, запутавшись в её волосах. Робин тает в Нэнси, тихо вздыхает и возвращается за добавкой. Это первый раз, когда она кого-то поцеловала. Она впервые почувствовала губы на своих губах, и она никогда не хочет отстраняться. Это Нэнси, которая направляет её, которая учит её, которая кусает её нижнюю губу зубами, и заставляет дрожь пробегать по спине Робин. Она слегка отстраняется, едва-едва, и Нэнси тянет её обратно, обхватив её лицо обеими руками, выгибаясь. Робин ахает, и это именно то, что нужно Нэнси, чтобы засунуть язык в её рот. Горит. Она горит. Сильнее, чем от того, когда она надевает тесную одежду. Она ужасно сильно горит. Робин чувствует, как огонь потрескивает и растет в её груди с каждым движением языка Нэнси, каждым покусыванием губ зубами Нэнси, и она никогда не хочет, чтобы он погас. Но в конце концов Нэнси отстраняется. Огонь снова потрескивает и гаснет, и Робин затаивает дыхание. В буквальном смысле. Несколько мгновений, глядя на Нэнси, она чувствует, что больше не может дышать. Нэнси улыбается, и воздух возвращается. — Нэнс, — бормочет Робин, внезапно кое-что понимая, — Нэнс, ты намного ниже меня. Нэнси Уилер так возмущена, что её глаза становятся огромными, и она с оскорблённым вздохом толкает Робин. — Серьёзно? Робин, ты серьёзно?  Но она не толкается сильно, и она не кажется злой. Её губы растягиваются в улыбке, затем она смеётся, а затем она чуть не падает на Робин. Робин подхватывает её как раз вовремя, и они падают обратно на кровать, запутавшись друг в друге, от них обоих исходит неконтролируемое хихиканье. — Боже, — бормочет Нэнси, когда наконец приходит в себя, — я думаю, я бы сгорела, если бы ты меня не поцеловала. — Это забавно, — замечает Робин, рассеянно играя с кудрявыми волосами Нэнси, — потому что я чуть не воспламенилась, целуя тебя. Нэнси качает головой и целует Робин в лоб. — Ты такая дурёха. — Итак, — Робин прочищает горло, — я полагаю, что все наши секреты теперь раскрыты? — Определённо. Она хмыкает и откидывается на подушки, а Нэнси сворачивается калачиком рядом с ней. Инстинктивно Робин обнимает её и прижимает ближе. Её пальцы касаются черной джинсовой куртки, в которую одета Нэнси. — Тебе действительно нравится моя куртка, да? — В ней удобно, — бормочет Нэнси, — и она пахнет тобой. Как будто ты всё время со мной. Робин только что поняла, что Нэнси надела куртку, потому что чувствовала себя одинокой после того, как осталась одна. — Теперь я здесь, — бормочет она, целуя её в щёку, — я здесь. Нэнси улыбается и кладет голову под подбородок Робин, оставляя короткий след из нежных поцелуев на ключице Робин. — Я знаю, — она делает паузу на секунду, затем ярко улыбается, намного ярче, чем когда-либо за последние недели, и добавляет, — теперь я в безопасности.