Притча о доброте

      Люмин с Паймон возвращаются обратно в Город Сумеру, чтобы сделать небольшую передышку, устав от беготни за Аранарами и, как и всегда, надеясь найти очередные следы близнеца. Люмин волновало, что она упускает что-то важное, постоянно отвлекаясь по пути на других: Архонтов, Фатуи, жителей регионов и Орден Бездны. Порой у нее складывалось ощущение, что множество рук хватает ее и тянут назад, в глубину, тяжелым камнем повисая грузом вины и обязанностей, помощи и необходимости. Она отчасти боялась признаться самой себе, что очень устала от постоянной помощи другим и каждый раз сталкиваясь с новым спутником надеялась, что тот по щелчку пальцев решит все ее проблемы. Увы, в ближайшее время простое решение в поисках утерянного близнеца не предвидится, поэтому ей только и остается, что помогать другим, в попытках помочь себе.       — Я голодна, — голос левитирующей рядом Паймон прерывает поток мыслей путешественницы, скорчив расстроенное выражение лица, она продолжила. — Я слышала, что в кафе «Пуспа» есть вкусные и сытные смузи. А еще, что они недорогие.       — Я заметила по твоему урчанию живота, которое спугнуло тех плесенников, — Люмин прикрывает рот ладонью, скрывая смешок от спутницы.       — Эй! — буквальное на мгновение лицо Паймон обиженно надувается, но она тут же раздражается смехом на пару с путешественницей. — Конечно! Пусть они боятся голодной Паймон, которая может их съесть!       Они проходят по Улице Сокровищ и Люмин замечает нескольких новых торговцев, путешественников и студентов. Она подходит к одному из путешественников, сидящего на подобие ковра и тяжко вздыхающего.       — Эти хиличурлы…нет, зачем им мои вещи? Они забрали все! — его причитающий вой ошарашил мелким песком близстоящих и те, как и подобает сердобольным, делятся с ним припасами и парой монет.       Люмин, как и всегда, закидывает несколько монет в пустой кошель страдальца, несмотря на небольшое наличие оных. Она слишком долго продиралась через Разлом и джунгли нового региона, совсем позабыв взять несколько заданий у Катерины. И не мудрено — она была настолько увлечена маленькими Аранарами и их историей, что совсем позабыла об усталости и голоде, довольствуясь собранными в лесах Сумеру грибами, фруктами и ягодами, да пару раз захаживала в небольшие поселения для пополнения запасов и подтачивания оружия. Да, у нее был чайник, в котором необходимо было ухаживать за небольшими посадками, да отдыхать, но она все чаще просто забывала об отдыхе. Неудивительно, что ей стало немного, но лучше, после отдыха с Коллеи и от лекарства Тигнари.       — Надеюсь, это поможет! Жаль, что у меня самой не так много денег и нужно экономить. Но я уверена, что тебе обязательно помогут и другие путешественники! — Люмин ободряюще хлопает путешественника по плечу и, улыбаясь искренней, наивно-доброй улыбкой, заходит в кафе вместе с Паймон.       В кафе было людно. Наплыв студентов и путешественников гомоном людских голосов ударил по ушам. Они заказали овощно-фруктовые напитки и пару снеков для перекуса из фруктов и грибов, и, пробравшись сквозь толпу, наконец занимают один из дальних от фонтана столиков.       — Наконец-то мы поедим нормальную еду! — Паймон, довольная обеденным перерывом, первой налетает на закуски, жмурясь от удовольствия. — Кто же знал, что икра из грибов на хлебцах будет такой вкусной? И, эй, не смотри на меня так! Паймон обожает, как ты готовишь, но иногда хочется и разнообразия!       — Ну что ты, я тебя прекрасно понимаю. Сама устала есть одно и то же, а опробовать новый рецепт от Коллеи я пока не успела, — Люмин довольно потягивает через трубочку напиток, расслабленно облокачиваясь о спинку стула и наблюдая за радостной спутницей.       — Простите, у вас здесь не занято? — женщина, бледная, точно снег на вершине Драконьего Хребта, с седой проседью во лбу и со смущенной улыбкой, останавливается со стаканом холодного напитка у стола. — Здесь так много людей, а я, признаюсь, очень устала стоять. У вас один свободный стул есть. Могу я присесть?       — Конечно! — Люмин кивает незнакомке и, когда та усаживается со своим напитком, пододвигает под надувшийся взгляд Паймон блюдце с последним хлебцем с грибами. — Угощайтесь, а то вы без еды. Мне неловко, что вы будете сидеть с нами, пока моя спутница за обе щеки уплетает закуски.       — Ах, спасибо, — женщина откусывает немного от предложенного хлебца и задумчиво прикрывает глаза. — Ты даже не знаешь моего имени, но делишься со мной едой. Почему?       — Потому что вы выглядите голодной, а я люблю протягивать руку помощи другим. И я ведь сказала, что мне неловко. Я не обеднею от одного хлебца.       — Да! Люмин у нас очень добрая! — Паймон активно кивает головой, летая рядом, но продолжая по-детски надувать щеки. — Последнюю рубашку отдаст, лишь бы помочь другим. А вот о Паймон порой забывает!       — Не злись, Паймон, — Люмин пододвигает свою тарелку с закуской маленькой спутнице и та, без зазрения совести, набрасывается на еду.       — Люмин, значит…— незнакомка внимательно смотрит на путешественницу, от чего у той пробегают мурашки по позвоночнику от ощутимого холода. — Знаешь притчу о доброте?       — Нет, — Люмин отрицательно качает головой и невольно отводит взгляд — было в новой знакомой что-то старо-понятное, страшное и далекое, и, как ни грубо, но ей эта женщина не очень-то и нравилась.       — Однажды жил богатый человек, он очень любил читать газеты по утрам, — женщина неторопливо отпивает из своего стакана и продолжает. — И вот в одной газете он прочел, что люди страдают. Тогда он пожертвовал все свои деньги на помощь детям. Но снова взяв газету в руки, он узнал, что люди продолжают страдать. И это его очень сильно взволновало. Тогда он пошел к сумерскому доктору и пожертвовал почку. Операция прошла безупречно, но и это не принесло ему облегчения.       — Но ведь уже столько помог, почему ему не стало лучше? Он хотел признания своих заслуг? — Паймон задумчиво потирает подбородок, внимательно слушая притчу.       — Он хотел отдать все, — улыбка озаряет бледное лицо незнакомки и Люмин с Паймон чуть отодвигаются от стола, словно между ними выросли острые ледяные шипы. — Поэтому он пришел к доктору и сказал ему: «Я хочу отдать все». Но доктор не понял его и спросил: «Что — все?». «Я хочу отдать почку, но не только почку. Я хочу отдать печень, но не только печень. Я хочу отдать роговицу, но не только роговицу. Я хочу отдать все». Но тогда доктор сказал ему: «Нельзя отдать все. Почка — одно дело, но печень — другое». Тогда этот человек ушел домой.       — Он успокоился? Зачем же ему отдавать свою роговицу? Он же не сможет больше смотреть тем глазом и ему придется носить повязку, — Паймон бросила взгляд на молчаливую Люмин, не отводившей серьезного взгляд от ледяного хрусталя в зрачках рассказчицы.       — Ох, нет. Он пришел домой и оставил записку. И после этого, — незнакомка делает глоток напитка, и пауза сковывает тяжелым льдом воздух над столом. — Он отдал все самое важное — свою жизнь.       — Какая жуткая притча, — Паймон хмурится и боязливо обхватывает себя руками. — Этот человек несчастен, раз решил пожертвовать собой. Зачем он захотел отдать все, если мог отдавать по чуть-чуть? Это было бы логичнее и правильнее. Разве можно изменить мир, помогая одним махом? Неужели никто не захотел его поддержать и помочь ему?       — Паймон, — Люмин подает голос, совсем тихо, словно в эту минуту, пока звучал голос незнакомки, ее покинули все силы. — Закажи мне еще, пожалуйста, хлебцев.       Когда Паймон, зажав в ладошке несколько монет, улетает в толпу, чтобы пробраться к стойке заказов, незнакомка поднимается со стула. Она продолжает улыбаться, но от этой улыбки у Люмин пробегает очередная волна мурашек, а зубы сводит, словно она вгрызлась в кусок льда.       — Спасибо за угощение, Путешественница. — проходя мимо, она касается ледяной ладонью плеча девушки и наклоняется так низко, что Люмин чувствует на языке вкус снега и незнакомой холодной ягоды, а на щеке падающие седые волосы, пока голос, словно снежная метель, врывается в сознание. — Подумай об этом, когда в очередной раз будешь помогать попавшим в беду.       — Я хочу отправить запрос по терминалу Акаши, — тихо говорит Люмин, глядя в спину удаляющееся женщины. — Кто это?       Акаши отвечает холодным безразличием.