Разделяя вкус страданий

      Дорогой братик!       Не передать словами, как мы были рады твоим подаркам. Воздушный змей очень нам понравился, и папа даже пошёл играть с нами, несмотря на головные боли. Мне даже показалось, что он снова здоров и так будет продолжаться всегда… Но, к сожалению, болезнь возвращается. Я благодарна, что ты присылаешь ему лекарства, однако я боюсь, что всё становится куда хуже. И хотя папа просил не беспокоить тебя по пустякам, как он сам выразился, мне кажется, это не просто озноб. Но я не знаю. Может, мне просто кажется. Я всё-таки не врач.       Когда Тевкр рассказал о своём путешествии, Антон долго не мог ему поверить. Всё-таки он почему-то думает, что все люди в Ли Юэ каменные, даже когда ты написал об этом. Я даже не знаю, что надо ещё сделать, чтобы убедить его в том, что люди в разных регионах не отличаются друг от друга…       Кукла мне очень понравилась. Очень необычные на ней одежды. Спасибо тебе большое за подарок! Знаешь, я тоже готовлю для тебя сюрприз, когда ты вернёшься домой.       Я молюсь за тебя каждый день. Ждём твоего возвращения.       Тоня. Тарталья сам не заметил, как перечитал письмо по нескольку раз, внимательно и медленно, обдумывая каждое слово. Доходя до последней точки, он ненасытно возвращался к самому началу и вновь перечитывал, пока голова слегка не закружилась. И даже когда Тарталья оставил письмо и вышел на блестящие улицы Ли Юэ по зову долга, он продолжал прокручивать слова Тони в голове, уже выученные наизусть. «Отец болен. И лекарство не помогло. Неужели лекарь обманул, чтобы нажиться на мне? Да ведь он же знает, как плохи шутки со мной!» — хмурился Тарталья. Он невольно сжимал кулаки, даже не заметил, как прибавил шаг, едва не срываясь на бег. Хотелось отыскать обманщика — и проучить. Проучить так, чтобы очередной грязный слух разнёсся по Ли Юэ об обезумевшем Предвестнике. Неужели банк Северного королевства так сильно нуждался в нём? Неужели не могли замять скандал без него? «О чём я думаю! Я служу Царице и не имею права так пренебрежительно относиться к своим обязанностям!» От этих мыслей Тарталья словно бы отрезвел. Он вздрогнул, встрепенулся. Быстро огляделся. Шумные улицы Ли Юэ, полные торговцев и покупателей в богатых шелках, остались давно позади, за дверьми Северного банка. А сейчас его окружал запах моры. И трепетное молчание всех сотрудников банка перед своим начальником. — Почему я не вижу Влада? — стараясь сохранять самообладание, процедил Тарталья. — Он обязан был явиться сюда к этому времени. — Простите, господин Чайльд, — подала голос Екатерина. — Он пришёл ровно, когда вы и договаривались, но вас нигде не было. Поэтому он сдал отчёт мне и поспешил к гавани Ли Юэ, откуда пришли сведения о странном человеке, похожем на разыскиваемого нами торговца. Тарталья тут же выхватил из рук Екатерины и быстро прошёлся по нескольким строчкам. Теперь он не мог сосредоточиться. Не мог перечитывать. «Это я ещё и опоздал!» — от этой мысли Тарталья избавиться не мог. Она просто изъедала его мозг. — Отправляюсь сию же минуту, — процедил он. И едва Тарталья развернулся к дверям, готовый вылить весь гнев в бестолковую погоню за мошенником, в тёмном углу Северного банка он увидел знакомый статный силуэт. И если бы не множество воспоминаний, связанных с этим человеком, он бы даже не обратил на него внимание… — В последний раз наша встреча здесь прошла не слишком дружелюбно, — сказал Чжун Ли. Его холодная, сдержанная улыбка сковала Тарталью, и тот замер. Весь прежний пыл почему-то утихомирился. — Не оттого ли ты выглядишь таким озлобленным? Моё появление тебя оскорбило? — Я не злюсь по таким пустякам, — отмахнулся Тарталья и вдруг вздрогнул: неужели его состояние было так легко считать? Он же старался скрыть эмоции, которые мешали выполнить долг! — Тогда нечто очень важное задело тебя и не даёт покоя. — Что ты вообще здесь делаешь? — Тарталья постарался перевести тему как можно быстрее. — Жители Ли Юэ обходят банк стороной, а явление архонта, — на этом слове он быстро огляделся, чтобы удостовериться в том, что их никто не подслушивал, — должно вызывать у меня подозрения. — Ничего подозрительного. Ветра донесли мне новость о выгодном вложении моры. — Чжун Ли улыбнулся сильнее, и даже в его глазах загорелся хищный блеск. — Стоит только положить заявленную сумму, как через какое-то время банк по контракту вернёт намного больше. Тарталья на миг задумался, пытаясь вспомнить о подобной махинации. Кажется, Екатерина рассказывала ему план, как заставить людей вкладываться в их исследования по Глазу Порчи, за которые потом отдавали втрое больше денег. По сравнению с заработком, небольшая выгода от вложения — ничто. Поэтому банк ничего не терял, отдавая клиентам больше моры, чем положено. И всё же кое-что не давало покоя. — Но ведь ты, весь такой мудрый и проницательный, догадываешься, в чём подвох? — спросил Тарталья. — Я не хочу видеть подвоха, потому что мне надо на что-то существовать. «Знает ли этот дед толк в лекарствах?» — мимолётно пронеслось в мыслях Тартальи. Ведь слава о мудреце, не боящегося перечить самим важным шишкам, разлетелась по всему Ли Юэ. Этот архонт, обрётший уважение даже в человеческом обличье, действительно поражал умом и проницательностью. Так каков шанс, что у него есть ценные знания о болезни, подорвавшей его отца? «И ведь я могу выкупить информацию. Мне это ничего не стоит…» — Тарталья уже потянулся к карману, чтобы выудить увесистый мешок, но в последний момент отпрянул. Нет. «Если враг узнает о моих слабостях — это будет поражение. Я ненавижу проигрывать!» — Желаю удачи, — сухо попрощался Тарталья. Он уже направился к выходу, как всё тот же хладнокровный голос догнал его: — Неужели у тебя нет ко мне никаких вопросов? — Абсолютно. — Я был бы не прочь продать тебе информацию. А если ты так беспокоишься о конфиденциальности нашей беседы, мы можем заключить контракт, куда обязательным условием войдёт неразглашение… — С чего ты взял, что я хочу что-то от тебя? — Ты выглядишь встревоженным с самого появления и вплоть до нынешнего мгновения. Неужели я ничем не могу помочь своему старому другу? Признаться честно, мне тревожно за тебя. Сердце болезненно ёкнуло о грудь. По рукам побежали мурашки. В первое время Тарталья не понимал, как ему реагировать на это искреннее — или желающее казаться таким — признание. Хотелось просто испытать облегчение и сбросить груз, рассказать о наболевшем, в конце концов — действительно сесть куда-нибудь в тёмный угол ресторана, заказав любимый борщ, и под успокаивающую музыку дождя побеседовать обо всём на свете. Чжун Ли был прекрасным собеседником, и было глупо убеждать себя в обратном. Но с другой стороны, Тарталья посмел явить истинное лицо. Проявить слабость перед врагом. Это было непростительно, унизительно. Злость — это естественная реакция в данной ситуации… Но тогда почему он так сильно засмущался? Почему его била мелкая дрожь от одной лишь мысли, что можно раскрыться и обнажить свою душу, вылить все страхи тому, кто обязательно сохранит всё в секрете? И почему непонятное чувство предвкушения закралось в сердце? — Это… не так важно… — буркнул Тарталья. Ему казалось, что лицо залилось краской, поэтому он поспешил отвернуться. Удивительно, что Чжун Ли услышал его бормотание: — Если это как-то задело тебя и до сих пор беспокоит, значит, действительно важно. И я хочу помочь — не только из-за моры. Мне печально видеть, как ты страдаешь. — У меня сейчас важные дела. У меня нет времени на пустую болтовню! Тарталья ухватился за обязанности, как за соломинку, будучи тонущим. «Нет. Я не должен, я не имею права воспринимать долг Царице как нечто, что спасёт меня от… этого. Нет, как я докатился до этого?!» Он с ненавистью распахнул дверь, едва не сорвав её с петель, и чуть ли не бегом направился к гавани. Всё тело дрожало, знобило. Беспорядок в мыслях не давал покоя. И что самое ужасное — Тарталья не получил разрядки в виде битвы, о которой грезил ещё с получения письма. Должник оказался не просто слабым, так ещё и безрассудным мерзавцем, не позаботившемся о собственной охране! Даже не пришлось угрожать, делать лишних движений — один только вид Предвестника заставил торговца вернуть долг, добавив от себя ещё несколько момент в качестве извинений. Это была катастрофа. «У Северного банка пока нет никаких трудностей. Не то, чтобы нашими услугами кто-то пользовался после недавних событий, однако тем меньше должников. Разве это не замечательно?» — раздался голос Екатерины где-то за незримой стеной. Тарталья вяло кивнул, не до конца соображая, на что соглашается. Тело жаждало битвы. Так хотелось выйти из города и истребить несколько деревень хиличурлов, вонзить клинок в глотку какому-нибудь похитителю сокровищ. «Но господин Чайльд, вам следует оставаться в Ли Юэ, пока не будут окончательно решены вопросы с подозрительным договором на несколько сотен килограммов железа в Инадзуму. Наши шпионы подозревают, что это может быть связано со Скарамуччей. Вы должны быть здесь, чтобы уладить конфликт в любой момент». Екатерина звучала всегда равнодушно. Казалось, что её сердце было невозможно расколоть даже самым великим горем. До недавнего времени Тарталья думал так и о себе. — Позволь мне разделить с тобой тяготы, — прозвучал вечно спокойный голос Чжун Ли. — Признаться, мне больно смотреть, как мой друг переживает настоящую бурю в душе, что выливается в довольно опасное для окружающих поведение. — Ты просто шпионишь за мной! — не выдержав, рявкнул Тарталья. — Что тебе нужно? — Я не люблю оставлять своих друзей в подавленном состоянии. — А я не люблю настырных. Тарталья уже замахнулся, желая вложить в удар всю свою злость и ненависть, и готов был впасть в полное безумие. Однако не успел он даже сжать кулак, как его конечности окаменели, словно их кто-то замуровал в невидимую стену. «Ах ты…» Тарталья тут же поднял голову, сжав зубы. Хотелось высказать в лицо этому высокомерному старику всё, что он думал о нём ещё тогда, когда в банке Северного королевства открылась вся правда. Хотелось полить его словесным ядом, выплеснуть ненависть… Однако, взглянув в его невозмутимое, спокойное лицо, вся прежняя злоба куда-то испарилась. Почему-то раньше Тарталья не замечал, что золотой взгляд Чжун Ли, уверенный и стойкий, отражал глубокую мудрость его архонтской души. И, всмотревшись в его глаза, Чайльд словно бы обрёл внутреннее спокойствие. Было ясно — рядом с этим человеком всегда спокойно и уютно, как за каменной стеной. «Я могу доверять ему…» — вдруг подумал Тарталья, хотя остатки осторожности кричали о вздоре этих мыслей. — Я скучаю по старому другу, который мог взбодрить скучную компанию весёлой шуткой, — сказал Чжун Ли. — Я хочу вернуть его. — А я хочу… Тарталья проглотил слова о семье в последний момент. Чжун Ли смерил его долгим взглядом, заставлявшим сердце биться чаще. В тот миг Тарталья мечтал, чтобы они ещё вечность смотрели друг на друга, забыв обо всём на свете. Но Чжун Ли резко развернулся: — Идём со мной. И Тарталья пошёл. Словно марионетка, привязанная к кукловоду не только нитями, но и сердцем. Он шёл за ним по многолюдным улочкам, однако уши больше не улавливали криков, ненужной суматохи, словно бы оглохший, даже ослепший — яркий свет, пёстрые наряды давно перестали смущать его. Тарталья пришёл в себя уже в Глазурном павильоне. Он вместе с Чжун Ли сидел за столиком возле окна, украшенного алыми фонарями. Удивительно, что в такой прохладный вечер мало кто хотел согреться в уютной атмосфере, попивая горячий чай. Должно быть, такая роскошь и вправду была только для зажиточных. — А ты не промах, — улыбнулся Тарталья. — Воспользовался моей слабостью, чтобы поесть дорогие деликатесы. И Чжун Ли рассмеялся. И Тарталья готов был поклясться — этот смех, всё ещё спокойный, но не менее радостный, он готов был слушать вечность. — Я не настолько коварен, чтобы поступать так подло, — сказал Чжун Ли. — Истинные кулинарные шедевры помогают людям хотя бы на время забыть о хлопотах. — Надеюсь, это правда. Когда к их столику подошла официантка, Чжун Ли быстро озвучил заказ, даже не дав и слова сказать Тарталье. Тот, особо не вникающий в кухню Ли Юэ, нахмурился, но перечить не стал — стало даже любопытно, какие блюда появятся на столе. Какой же сюрприз преподнесёт ему архонт? За чужой счёт, конечно же. — Поговорим о красоте природы, нетронутой человеком? — спросил Чжун Ли, едва официантка отошла от их столика. — Знаешь, мой друг, мне приходилось видеть земли, не знающих о цивилизации и человеческом разуме, и сравнивать их — больше неосознанно, нежели рационально — с землями, подстроенные под человеческие нужды. Я часто наблюдал, как земледельцы… — Почему о природе? — поднял бровь Тарталья. — О, а есть темы, которые заинтересуют тебя больше? Я, к сожалению, пока мало знаю о тебе. Но буду рад поддержать любую беседу, которую ты начнёшь. Тарталья откинулся в мягкое кресло и, тяжело вздохнув, поднял голову к расписному потолку. В этой опьяняющей атмосфере, когда ложное спокойствие поселялось в его душе, хотелось открыться и рассказать правду. Хотелось… оголить душу. «Я наверняка поплачусь за это. Наверняка же…» Стараясь зайти издалека, Тарталья осторожно спросил: — Какая ценность в жизни для тебя важнее всего? — Ценность? — Чжун Ли обескураженно взглянул на него. — Я бы не осмелился выбирать что-то одно. Всё в мире важно, ничто нельзя обособлять в этом круговороте… — Я думаю иначе. Например, как может человек жить без семьи, без мыслей о том, что кто-то ждёт его, думает о нём и молится о ближайшей встрече… Чжун Ли мгновение молчал. А затем кивнул: — Вот оно что. — Тебе вряд ли дано понять, что такое семья. Поэтому вряд ли мы найдём общий язык на эту тему. — Я могу выслушать. Значит, твоя тревога связана с твоей семьёй. И если эта тема так сильно выбивает тебя из колеи, выходит, ты искренне считаешь семью главной ценностью жизни. — Это не повод для смеха! — Я и не смеюсь. Я думаю, такая любовь заслуживает истинного уважения. Тарталья хотел ответить колкостью, но не смог открыть и рта. Странное чувство вспыхнуло в груди, пожирая сердце… Это было смущение? Неловкая пауза повисла в воздухе. А заказанные блюда всё не несли — и нечем было отвлечься, скрыть стеснение. Оставалось бороться с самим собой и продолжать смотреть Чжун Ли в глаза. Этот странный бой продолжался. И к сожалению, именно в таких боях Тарталья был уязвимее всего. — Теперь я хочу помочь тебе, раз ты страдаешь за благородную ценность, — сказал Чжун Ли. «Я уже раскололся. Есть ли смысл скрывать это и дальше? А вдруг он использует это как мою слабость, чтобы одолеть в дальнейшей битве? Мы враги. Когда-то мы можем сойтись с ним…» — Мой отец болен, а лекарство, которое должно было помочь ему, не подействовало, — выпалил он, пока сомнения окончательно не разъели его. — Я больше не знаю, что делать. Я хочу искать лекарство по всему Тейвату, потому что в Ли Юэ круг знаний ограничен, но долг не позволяет пока что выезжать. В первое время тишина казалась спасением. Она казалась снисходительной, насмешливой. Может, Чжун Ли отмахнётся, даже рассмеётся от его слабости. Но потом, когда молчание затянулось, Тарталья с ужасом осознал: архонт что-то обдумывал, хмурясь и качая головой. Спустя вечность, за которую даже успели принести несколько замысловатых блюд, Чжун Ли произнёс: — Я мало знаю о человеческой природе. Ваша короткая жизнь кажется мне странной. Что можно успеть сделать за отведённый срок в несколько десяток лет? Но сейчас я живу среди людей, притворяюсь подобным вам, и временами даже не чувствую барьера… Я всё чаще вижу, как вы отчаянно цепляетесь за жизнь, даже если спасение подарит вам всего несколько дней перед неизбежной смертью. И даже ты, Предвестник, служащий Царице, клянущийся ей в верности, готовый стать её средством для исполнения великой цели… Даже ты остаёшься человеком, хотя в глазах тех же людей вы — монстры. — И что ты хочешь этим сказать? — Твои истязания кажутся мне очень интересными. Я хочу раскрыть всю человеческую суть. В этот момент к столу поднесли главное блюда всего пира — лапшу, украшенную тонкими ломтиками ветчины и грибов. Пахло изумительно. «Борода дракона», — приветливо пояснила официантка и спешно удалилась, оставляя гостей в полном уединении. Чжун Ли поставил тарелку посередине стола. Хотя Тарталья и не обладал поэтической душой, чем-то вид блюд издали напоминал картину: несколько тарелок, невзрачных и маленьких, окружали кулинарный шедевр. В золотой лапше, водопадом ниспадающей в бульон, словно затерялись лучи солнца — она светилась, манила не столько восхитительным запахом, сколько видом. Будто мудрость самого дракона была заточена где-то на дне тарелки. — Я хочу, — спокойно сказал Чжун Ли, — чтобы к этому блюду мы с тобой приступили одновременно. — Второе ещё не принесли. — И не принесут. Я хочу разделить с тобой твои беды, вкусить их вместе с тобой, точно «Бороду дракона».