Лимбо

      Крики эхом отскакивали от стен пустой бесконечной платформы. Уилбур упал на колени, совершенно не заботясь о том, что холодный сырой асфальт царапает кожу, даже через брюки. Какая уже разница, если он застрял в этом проклятом месте навечно? В одиночестве, гремящей тишине, на станции метро, так тускло освещенной отвратительными жёлтыми теплыми лампами. Они заменили солнце, тишина поглощала крики, скрывая их в себе навеки, стала самым верным слушателей, впитывая все тайны, страхи и мысли, произнесенные вслух.       Поначалу Уил держался. Храбрился, думал, что застрял в этом затхлом, забытом богом месте ненадолго. Ох, как же он ошибался.       Старые стены с обсыпающейся краской терпели всё. С каждым новым днем они становились всё более и более тусклыми, разрушенными. В первый день на самом видном месте появилась одна черта. За ней ещё, и ещё, и ещё, и так, казалось, до бесконечности. Удары в стену прилетали один за другим, пока безжизненная серость не стала алеть от пятен крови.       Но даже это не помогало.       Никто и ничто уже не могло помочь ему.       Всё, что было с ним — это вечно полупустая пачка сигарет, спички и потертые игральные карты. Такие же, как и он сам. Старые, изношенные, которые повидали много горя и счастья, и которым вот-вот уже придется отправиться на покой. Но только не здесь. Здесь время шло по-другому, безбожно медленно текло, растягивая адские муки. И Уилбур терпел, злился, пытался сбежать. Как жаль, что все его попытки были тщетны. Сколько бы он ни бежал, всегда возвращался на эту злосчастную платформу. Ни единого поезда, ни единой души.       Вот оно — его Лимбо.       Его персональный Ад, где собраны все его потаенные страхи, спрятанные при жизни глубоко в сознании, чтоб никто — даже он сам — не смог добраться до них. Никогда.       Он всегда воздвигал стены вокруг себя, не давая увидеть свои слабости. Всегда был уверен в себе, каждый знал его, как бесстрашного лидера, сумасшедшего, высокомерного, язвительного и безжалостного человека. Сут никогда не снимал эту маску наигранной уверенности, безумства и хладнокровия, будто она приросла, стала одним целым с ним, следовала всегда и везде. Как и тревога, вина, постоянная потребность в контроле, разгоняющиеся с огромной скоростью навязчивые мысли и страхи. Он засыпал с ними и просыпался, свергал правительство и отстраивал свое новое государство, слепо живя верой в то, что его идеалы воплотятся в жизнь. Он вел людей за собой, запудривая их умы, мастерски привлекая к себе.       Они верили ему.       И как же было горько, когда ни одна мечта не сбылась, все надежды обрушились, а ситуация стремительно уходила из-под контроля. Он вновь подвел всех, вновь не оправдал ожиданий, стал разочарованием. Вновь.       Уилбур Сут менялся. Никто не предавал значения этому, списывая все нападки, агрессию, жестокость и безразличие на усталость от постоянной работы. Никто не предавал значения тому, что он сутками не спал, проводя ночи за книгами, бумагами и докуменами, решая вопросы нового, «идеального» государства, где все должны были быть свободны и счастливы. Видимо, все, кроме правителя. Никто не предавал значения тому, что он стал нервным, паника захлестывала с головы до ног, оставляя послевкусие на языке. Уилбур держал лицо, несмотря ни на что, показывал всем, что он в порядке, что он способен на большее. Но каким бы он ни становился, он боялся. Всегда и всего. Боялся одиночества, боялся потерять контроль. Боялся, что он недостаточно хорош даже для простых вещей. Боялся ранить близких. Томми так наивно и искренне доверял ему, готов был везде следовать за ним, хотел быть таким же, как «старший брат». Он гордился, он любил. И больше всего Уил боялся потерять его.       Боялся остаться один.       Видимо, боги услышали его тихий шепот, которым он говорил одинокими ночами сам с собой, опасаясь быть пойманным, за столь жалким занятием.       И теперь все его страхи претворились в жизнь, поглощая и высасывая всё светлое, что ещё осталось в его изношенной душе, тушили свечи веры, оставляя во мраке безнадежности и отчаяния.       Теперь ему ничего не страшно. Ему больше некого стесняться, не от кого ждать подвоха или ножа в спину. Просто потому, что никого и нет. Никто не услышит его отчаянные крики и мольбы о помощи, его хриплый, надрывающийся голос, его сломленную душу. Никто не придет и не спасёт его.       Теперь нет смысла притворяться тем, кем Уилбур Сут никогда не был. Фальшивая маска уже давно слетела с его бледного лица, стоило только пройти времени, она разлетелась на мириады осколков, вонзаясь в самую его сущность. Физически он всегда был здоров в этом месте. Но вот душевно — никогда.       Он никогда не был здоров, в принципе.       И ни один человек не видел этого, сам Уил не давал увидеть.       Уилбур никогда не плакал перед кем-то. Неважно, кто это — семья, лучшие друзья, союзники или враги. Теперь же, в вечном жгучем одиночестве из него вылилось всё, что хранилось так долго.       Уил не видел себя и считал, что это к лучшему. Красные, будто воспаленные глаза, в которых давно потухла та искра, которая зажигала людей. Долгое время она мелькали в его взгляде, но ничего, кроме фальша, в ней не было. Разбитые трясущиеся руки, что нервно тасовали карты, просто чтобы заняться чем-то. Сухие и потрескавшиеся губы, волосы с проседью, которые закрывали уже половину его белого лица. Пронзенный свитер, навечно впитавший кровь и сожаления. Старый плащ, некогда найденный им, что накрывал худые и острые плечи, даря призрачную видимость безопасности и тепла.       В Лимбо всегда было холодно и сыро. Это напоминало Уилбуру Погтопию. Только здесь не было Томми, не было потрескивающего костра, не было порванного флага на стене.       И не было надежды.       Уилбуру пришлось смириться, что он проведёт здесь вечность, а может даже больше. Он давно перестал верить во что-либо или в кого-либо.       Уилбур знал, что он никому не нужен.       Знал, что все жители лишь с облегчением выдохнул, узнав о его смерти. Он знал, что принёс слишком много проблем в тот мир, знал, что был одной из них. Никто не был бы рад его воскрешению, если бы таковое было возможно. Люди боялись его, никто не знал, на что ещё он способен. Ох, он бы отдал всё, лишь бы снова жить. Это стало уже невыносимо.       Давящая тишина разгоняла панику, она витала в воздухе, оседала в лёгких и на языке, пропитала волосы, одежду. Въелась в кожу, проникла в вены и теперь течёт по ним, разнося хаос и страх по всему организму, насыщая ими каждую клетку.       Голоса кричали на него со всех сторон; казалось, если закрыть глаза, то на перроне вмиг окажется сотня людей, упрекающих Уила.       Медленно, но верно Уилбур сходил с ума. Он просыпался от галлюцинаций или снов, где поезд въезжает на станцию или где он вновь жив.       Но однажды сон оказался реальностью.       По обыкновению, Сут заскулил, проснувшись от приевшегося звука, который теперь лишь сыпал соль на рану. Потребовалось немного времени, прежде чем он понял, что все это — реальность. Он вскочил со скамьи, подбегая к дверям и с неистовой силой ударяя в них, зовя на помощь. Двери открылись впуская Уилбура внутрь. Не теряя ни секунды, он залетел в вагон, замечая две до боли знакомые фигуры на сиденьях.       Один из них был ужасно похож на Уилбура. Но он был серым, полупрозрачным, неловко, скованно и нервно парил в воздухе и тихо плакал. Слезы испарялись с его щёк с тихим шипением, не давая им скатиться на одежду. Рядом с ним вальяжно раскинулся второй мужчина. Рядом с его сидением стоял топор, непривычно блестящий во мраке Ада. Он поманил Сута к себе жестом, приглашая сесть.       Не имело значения, кто это был. Важно лишь то, что он спас Уилбура, что он увозит его. Копия Сута испарилась, но это совсем не волновало его. Мужчина, сидевший в тени, указал жестом на перрон, прося оглянуться. Двери со скрипом, таким родным и прекрасным, закрылись.       А на станции стоял Гостбур.       Поезд тронулся, свет изменил свое положение, и теперь Уилбур мог увидеть лицо своего спасителя.       Он не верил своим глазам.       Ждал, что проснётся, что вновь окажется на злополучном бетонном полу, но ничего не менялось.       Холодный мрамор маски улыбался ему. Так зловеще и тепло одновременно.

***

      Новость о его возрождении облетела весь сервер. Прошли недели, но все ещё обходили его стороной, опуская взгляды и меняя направление.       Только Уилбура это не волновало. Никто из них даже не скорбил о нем, никто не скучал.       Всё любили Гостбура, скучали по нему. Но сейчас они увидят совсем другого Уилбура Сута. Который заставит плакать каждого, кто будет не рад ему. Которые побежит по головам, не жалея никого. Который собирается жить, взять от новой жизни все, что по праву принадлежит ему.       Он выжил, он вернулся. Он снова жив. И сделает всё, лишь бы никогда не возвращаться в Ад.       Теперь настало время показать, на что он способен.