Я считаю звёзды

      В ту ночь они много молчали, почти не сопровождая любование ночным небом с балкона разговорами, но Ирацибете казалось, что она понимает Стейна без слов, а его «миледи» и «моя королева» засели в голове так, что она прекрасно слышала их, даже если он не произносит эти приятные слова.       Его глаза излучали теплоту, а выражение лица было премилым. Это приятно волновало и грело сердце, которое так жаждало любить и быть любимой. Вот же он, человек, который понимает её, не осуждает её за то, что она делает, и всячески поддерживает.       Такое ощущение, что карие глаза словно искажали реальность, подстраиваясь под ожидания и желания.       Она смотрела на него, но видела звёзды. Его лицо было далеко вверху, поэтому, разглядывая его и скользя взглядом по его шрамам, она краевым зрением видела белые светящиеся точки на ночном небе. В темноте ей казалось, что он смотрит на неё, и это доставляло ей удовольствие. Но на самом деле он считал головы в кровавом рву позади неё и просчитывал — умрёт ли Ирацибета, если он сбросит её с балкона в ров. Знаний у него на этот счёт никаких не было, и потому он решил не рисковать и не скидывать её. Пока что.       Холодная рука Стейна на собственной спине будоражила и так и требовала, чтобы её согрели. Ирацибете так показалось. Она легко скинула его руку с себя и с двух сторон накрыла тёплыми ладонями, ожидая какой-то реакции от Илосовика.       Досчитав до шестидесяти семи голов, он сбился. Злила эта навязчивость Королевы. Но виду он не подал. Наигранно улыбнувшись, он наклонился к Ирацибете и поцеловал тыльную сторону её ладони. Если бы не темнота, он мог бы заметить её румянец смущения.       — Что ты делаешь? — спросила она, едва уловив в темноте его внимательный взгляд.       — Я считаю… — начал он, но вовремя спохватился, — Я считаю звёзды, Ваше Величество.       — Как мило, — её умилило это. Даже восхитило. — Сколько уже нашёл?       — Шестьдесят семь.       Он не лгал. Правда досчитал до шестидесяти семи. Только не звёзд, а голов.       Столько слов крутилось в голове Ирацибеты, которые она хотела бы сказать, но не могла. Не подобает женщине, да ещё и такой высокопоставленной особе говорить что-то чересчур милое. Неприлично или необычно? Об этом она подумает когда-нибудь потом, а пока что нужно насладиться моментом.       — Я думаю, что это прекрасно, — у неё нашлось что сказать, но фраза всё равно прозвучала как-то странно, будто сказала не она вовсе.       — Да, миледи, — согласился он, провожая взглядом плывущую во рву голову с ещё не слезшей с кости кожей.       На звёзды он даже не смотрел. Плевать ему было на них с высокой колокольни, как и на Ирацибету. Она интересовала его только с точки зрения человека, благодаря которому он мог бы пробиться к власти.       — Давай вместе считать звёзды? Кто найдёт больше, тот и выиграл, — азартно прошептала она, кивая на тёмное небо, усыпанное белыми мерцающими крапинками.       — Давайте, — неохотно согласился он, готовясь потом назвать число голов, которые он насчитал, вовсе не звёзды. «Головы считать труднее» — неожиданно для себя подумал Стейн.       До этой ночи Ирацибета не замечала звёзды, словно они для неё не существуют, а после этой ночи звёзды стали иметь для неё некий смысл. Ночь и, в частности, звёзды стали теперь ассоциироваться со Стейном и только с ним, и она радовалась тому, что он смог научить её чему-то прекрасному. А все последующие ночи заиграли новыми красками и перестали быть обычным, почти бессмысленным временем суток.       А после Бравного Дня она возненавидела звёзды и всё, что с ними связано. Ночь стала ей омерзительна, потому что она напоминала о предательстве, острым копьём всё глубже вколачиваясь в и без того израненное сердце. Теперь, когда стало прекрасно понятно, что эти его звёзды и всё тому подобное — было просто ложью, ей хотелось вырвать самой себе глаза, чтобы не видеть звёзд, выбить мозги из своей черепушки, чтобы не вспоминать, или вырвать себе сердце, чтобы ничего не чувствовать. Но все эти варианты приводили к причинению самой себе вреда, а это крайне глупо, как думала она. Поэтому оставалось мучиться так. С глазами, мозгом и сердцем, изредка поглядывая на звёзды, вспоминая о Стейне и жалея саму себя, что с ней так несправедливо обошлись.       «— Ну, и зачем ты меня сюда притащил? — возмущённо бросила она, пытаясь найти здесь место, где не было бы этих ненавистных звёзд.       — Я хотел, чтобы Вы посмотрели на звёзды, — с заботой и совсем капельку смущением произнёс Время, взмахнув руками и обведя ими безграничные потолок и стены. Только дверь указывала на то, что из этой комнаты есть выход.       Складывалось такое ощущение, что небу правда не было конца. Земля была везде одинакова — с пушистой зелёной травой без лысых участков с коричневой почвой. А небо поражало своей необъятностью и бесконечностью. Звёзды мерцали, маня своим блеском и светом. Тьма ночного неба обволакивала и поглощала, и, возможно, здесь можно было бы потеряться, если отойти слишком далеко от двери. Ирацибета с иронией подумала, что у неё нет желания это проверять.       — Будто я звёзд никогда не видела, — фыркнула она. — Здесь всегда ночь? — поинтересовалась Ирацибета, незаметно кривясь от слова «ночь».       — Нет, днём светит солнце, — улыбнулся он, но Ирацибета не увидела его улыбки.       «Я спать хочу, а мне эти звёзды в глаза светят» — хотела сказать она, но прикусила язык, наткнувшись взглядом на две ярко-голубые звездочки, которые оказались глазами Времени.       Голубые блики отражались в карих глазах, но Время видел только поблёскивание этих глаз, которое так нравилось ему.       Ирацибета отвернулась, щурясь от яркого света голубизны.       Звёзд здесь было огромное количество, считай хоть всю жизнь — не досчитаешь до последней. Дежавю своей страшной волной накрыло её, а по спине, там, где когда-то лежала рука Стейна, пробежали мурашки, и ей стало от одной мысли об Илосовике противно. Подавив желание ударить Время за то, что привёл сюда и будто специально вызывает у неё такие воспоминания, она медленно моргнула. Конечно же, Время не знал о той ночи. Он вообще мало что знал о Стейне. Только то, что он нравился Ирацибете, да и «нравился» — неподходящее слово и почти ни о чём не говорящее.       — Каким образом эта комната находится в твоём замке? Она же бесконечна, — беспорядочно пробормотала Ирацибета, прикрывая глаза. Ей хотелось поскорее уйти отсюда.       — Это тайна, — снова улыбнулся он, а она опять не видела этого. — Но мне нравится смотреть на звёзды.       Ирацибета вздрогнула и открыла глаза, словно пытаясь увидеть по лицу Времени — знает он что-то о той ночи или нет. В другой бы ситуации подобное разозлило бы её, но в этом случае ничего кроме шока и крайнего удивления она не чувствовала. Она долго молчала. Так долго, что Времени показалось, что Ирацибета ушла из комнаты, а он не заметил этого.       — А ты считаешь их? — мрачно спросила она, вспоминая те самые звёзды. Стейновские звёзды.       — Я считаю звёзды, — согласился Время, тут же поражаясь тому, что Ирацибета спросила его об этом. «Я же ей никогда не говорил об этом» — промелькнуло у него в голове, но лёгкое беспокойство мгновенно перешло в тёплые чувства к Ирацибете, и ему даже захотелось обнять её. Но он одёрнул себя и продолжил смотреть на звёзды, отключая мысли.       — Зачем? — безжизненно отозвалась она. В тёмных глазах Ирацибеты отражались сотни звёзд, и это делало её взгляд ещё более волшебным и таинственным.       — Меня это успокаивает и приводит мысли в порядок, — не слишком уверенно ответил он, думая о том, что звёзды в сочетании с Ирацибетой ещё больше волнуют его, а мысли становятся более беспорядочными. — А Вы считаете звёзды? — медленно проговорил он, попытавшись найти в темноте собеседницу.       — Это бессмысленно, — послышался её голос где-то справа. Время обернулся на звук и наклонил голову чуть ниже, тут же встречаясь с блестящими глазами, разглядывающими звёздное небо.       «Теперь можно считать звёзды в её глазах. Так интереснее» — растерянно подумал он, не в силах отвести взгляд.       — Почему же бессмысленно? — выдохнул он с какой-то больной нежностью.       — Здесь точно бессмысленно. Не найдёшь последнюю. А следующей ночью придётся начать заново, — с незаметной грустью произнесла она.       — Если у меня было бы достаточно меня, я приходил бы сюда сразу, как только появляются звёзды, и считал бы их до самого рассвета, — мягко произнёс он.       — Если у меня было бы достаточно меня, — передразнила она его. — А у меня достаточно тебя, но я всё равно этого не делаю, — язвительно произнесла Ирацибета. — И никогда не делала, — добавила она, солгав не только Времени, но и самой себе, делая вид, что той ночи никогда не было. — Потому что глупо считать какие-то звёзды. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на какое-то подсчитывание чего-то там, что тебе никакой пользы не приносит.       Время разочарованно вздохнул. Ирацибета услышала его горестный вздох и то, как от печали замедляется тиканье его сердца. На какое-то мгновение ей даже стало его жаль. На какое-то. Но это чувство жалости ко Времени исчезло так же быстро, как и появилось.       — Пошли уже. Постояли, и хватит, — недовольным тоном произнесла она. Поискав взглядом дверь, она, слегка утопая невысокими каблучками в мягкой земле с пушистой травой, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.       Время напоследок взглянул на звёзды, которые он видел последний раз этой ночью, и тоже вышел из бесконечной комнаты, оставляя звёзды со своим волшебством наедине перешёптываться, пока никто не слышит»

Ночь полотном закрыла небосвод.

А звёзды блещут и мерцают.

Не понимает весь унылый этот сброд,

Что королевы тоже звёзды ведь считают.

Один считал казнённых головы во рву,

А говорил, что звёзды он считает.

Та ночь теперь лишь дежавю,

Но звёзды всё равно пугают.