Разреши мне войти, я скучал

      Стоило только сойти с поезда, как он окунулся в хаос. Москва очень ему не понравилась. Она, как кипящий котёл, была слишком агрессивная, шумная и грязная. От асфальта до самого неба заклеенная плакатами с Ельциным, Жириновским и другими политиками — шли предвыборные кампании кандидатов в президенты РСФСР. В каждом втором парке и сквере собирались демонстрации и митинги, но, даже если не обращать на них внимания, Москва не стала бы ни чище, ни тише. Она виделась Юре городом-рынком, на котором торговались если не за права и свободы, то за тряпки. Челноки были везде: на площадях, у метро и просто на тротуарах оживленных улиц, соседствуя с попрошайками и очередями за едой. Поверх агитплакатов по городу была развешена реклама постановки «М. Баттерфляй» — первого спектакля с темой гомосексуальности. И всё это в окружении бесконечно суетящегося народа. До этого момента Юра никогда не был в столице. И мечтал, только появится здесь, сходить в мавзолей, но по приезде об этом даже не вспомнил, сразу отправившись на Беговую. Кое-как разобравшись с картой, сосредоточенный на цели маршрута Юра не обратил внимания на красоту или уродство Володиной станции метро. Каким был Володин дом — жёлтая четырехэтажная сталинка с каменными балконами, живописно обвитыми плющом. Как выглядел Володин двор — тенистый и тихий, со статуей склонившихся над книгой пионерок. Как пахло в его подъезде. Он пришёл в себя и стал замечать хоть что-то вокруг, только когда оказался возле двери в его квартиру. Позвонил в звонок — никто не открыл. Прижал ухо к двери — тихо. Юра стал ждать. Он вспомнил, что Володина мама не ходит на работу, а значит, скорее всего, ненадолго вышла из дома и скоро вернётся. Время близилось к четырём часам, он надеялся, что ещё пара часов — и кто-нибудь точно явится домой. Вздрагивал от каждого шороха, надеясь, что по лестнице поднимается кто-то из обитателей заветной квартиры. Но никто так и не добрался до последнего, четвертого этажа и не подошёл к Володиной двери. Лишь какая-то бабушка, ворча, протопала мимо Юры, подозрительно оглядела его, но, ничего не сказав, скрылась за соседней дверью.              Возможно, Юра продолжил бы сидеть в этом тусклом помещении на холодном полу до конца дня, как вдруг та самая бабушка, недавно проходящая мимо, выползла из своей соседней квартиры, осматривая парня с ног до головы. — Кто такой? Кого ждешь? — с нескрываемым интересом спросила она. — Володя Давыдов тут живет? — Юра ответил только на один поставленный вопрос. — Да, так позвони, он дома, — усмехнулась бабка, оперевшись о дверной косяк. — Как дома? — поднимая уставший взгляд на старуху, спросил тот. — Видела, как за час до тебя входил. А теперь иди, — она вздохнула. — Могут ведь милицию вызвать, подумают, что ты бомж. — Хорошо! Спасибо Вам! — кинул он на прощание, пока миловидная бабушка закрывала дверь. Юра резко встал. Уверенно подошел к двери, осматривая её. Тут же заговорил: — Володя! Володя! Открой, это Юра, посмотри! — он стучал в дверь, звонил в звонок — ничего… Пустота. От бессилия Конев облокотился на дверь и спустился по ней, садясь на пол. — Пожалуйста… — не скрывая текущих из глаз слез, умолял Юра чуть тише, уперевшись лбом в дверь. За стенкой снова ничего. Тишина. Но за этой тишиной скрывался Володя, точно так же прижавшийся к двери, потирающий виски в попытке предпринять что-то на самом деле важное, что точно повлияет на их судьбу. Он слышал всё, что говорил Юра, абсолютно. Это сильно резало по разбитому сердцу парня, будто раскалённым ножом обжигая нежную кожу. — «Он приехал. Обещал ведь», — пронеслось в голове. — «Не обманывал». — Володь, — вздохнул Юра, запуская пальцы в волосы, чуть сжимая их, дабы привести себя в чувства хоть чуть-чуть. — Разреши мне войти, я скучал. Давыдова будто током прошибло, не ожидал он услышать такое. Сердце забилось с новой силой, вспоминая всё, пережитое за такое короткое время в «Ласточке». Володя разрывался: впускать или нет? Что-то рвущееся наружу твердило: — «Ты извращенец, Володя, ты не можешь любить его. Постыдись себя!». Парень зажал уши ладонями чтобы не слышать редкие всхлипы Юрки за дверью и эти ужасающие голоса в голове. С первым справится удалось, а вот со вторым: тяжелые мысли, будто почувствовали свое превосходство, начали появляться в голове парня с новой силой, вываливая на него все больше оскорблений. Вдруг Володя почувствовал какое-то шевеление за дверью, заволновался. — Мы уезжаем в Германию, — с силой прислонившись лбом об холодную дверь, вымолвил Юра. — Хотел напоследок увидеться с тобой. Володе крышу сорвало, почувствовав, что он вновь может потерять Конева, он вскочил и принялся открывать дверь слегка дрожащими руками, отчего замок упорно выскальзывал из пальцев. Юра, уже повернувшийся к лестнице, не услышал эти копошения и начал спускаться, как вдруг дверь за ним отворилась, пропуская в теплую квартиру холодный уличный воздух. — Юр, — жалобно позвал Володя. — Я не могу, ты же знаешь… Конев приблизился на пару шагов. — Да все ты можешь, Володь, не делай из себя монстра, — положив ладони на его плечи, высказался Юра. — Я болен… — запел ту же песню парень в очках. — Болен, болен, — повторил Юра, лохмача свои волосы. — Не надоело? Володя сильнее распахнул глаза, не веря, что эти слова говорит именно Юра. Его Юрчка. — Зайдёшь? — перебил Володя, опуская взгляд в пол. Не в силах смотреть на Юру, что был так близко… — Я ненадолго, — кинул Юра. — Давай просто зайдём в квартиру? Не при всех же, — Давыдов сглотнул. — Выяснять отношения.       Как только дверь квартиры захлопнулась за двумя парнями, Юра решил не терять времени: притянул Володю за ворот растянутого свитера и впился в его губы. Как тогда в Ласточке. В восемьдесят шестом. Настойчиво, показывая то, как Конев сильно скучал по «особенному другу». К счастью, Володя не отстранился, робко отвечал, кое-как схватив Юру за непослушные кудри. — Это означает… — Конев не знал, какие слова именно нужно подобрать. — Оставайся, Юр… Конечно оставайся. Володя вздохнул — с облегчением, прогоняя из себя чувство «неправильности», ведь только с этим парнем Давыдов чувствовал себя как никогда лучше. С Юрой спокойно. С Юрой тепло. С Юрой хорошо — это главное. Принять себя действительно сложно, но стоит Володе лишь подумать о том, что могло быть, если бы он не открыл дверь — сердце защемило. Он поступил правильно. Возможно, первый раз в жизни. Не оттолкнул.