Так себе угроза

      Донни всегда было трудно проявлять эмоции так, как это было нужно.       Для многих это казалось странным. Ненормальным. «Разве это должно быть проблемой?» — часто в детстве спрашивал Майки, и Донателло всегда нечем было ответить. Раф, Лео и Майк всегда могли спокойно показывать грусть, счастье или заботу, а он… Нет. Даже сейчас, даже перед уже хорошо понимающем ситуацию Доктором Чувства, Дон всё ещё не может до конца открыться. Избегание зрительного контакта, нелюбовь к прикосновениям, слабая эмпатия… Всё это никуда не уходило, хотя он старался это пересилить. Старался быть нормальным.       В конце концов, братья — и отец тоже — просто привыкли к этому и не придавали большого значения особенностям его характера. За годы эта ненормальность стала… Обыденной. С одной стороны это означало, что никто не будет акцентировать на этой проблеме внимания и что он избежит тонны замечаний, а с другой… Даже когда начались некоторые перемены, братья посчитали всё это очередным скачком эмоционального состояния. Пара подколок, скептические взгляды — и ничего более. А перемены действительно были.       Больше попыток говорить ровным, не плоским тоном… Больше попыток быть тактильнее. Больше попыток сочувствия. Для «нормального» человека (или мутанта, или ёкая…) это всё было пустяком, но для него каждый пункт — это отдельное достижение. Даже если у него всё ещё получалось ужасно плохо, перемены начали понемногу закрепляться.       И это всё-таки заметил один член семьи. — Снова перебираешь корпус Шеллдона?       Эйприл тихо и аккуратно заглядывает в лабораторию, делает ровно шесть шагов вперёд и бесцеремонно усаживается на его рабочий стол, предварительно сдвинув часть инструментов в сторону, стараясь не изменить их строгого порядка.       С тех пор, как закончилась та история с кренгами, Дон твёрдо решил для себя, что он должен перебарывать некоторые свои «особенности», и Эйприл была первой, кто это понял. Ей не нужно было ничего объяснять; девушка быстро сообразила, что к чему, и, кажется, была только рада этой открытости. Теперь она заглядывала сюда чуть чаще, чем раньше, и гораздо смелее, что не могло не радовать. В конце концов, она всегда была кем-то… Более близким, чем кто-либо из семьи, и именно поэтому ценность её поддержки была и будет на порядок выше любой другой. — …Ага. не хочу, чтобы что-нибудь внезапно закоротило, так что периодически перепроверяю… С тех пор, как Шреддер раскрошил его корпус, я так и не смог повторно довести его до совершенства. И чертежей почти не сохранилось… Всё с нуля. Ещё все камеры перепроверить надо… И танк… Я так его и не смог до конца отремонтировать…       Она слушает внимательно и вдумчиво, мысленно перебирая каждое слово, а потом вдруг мотает головой с раздражением на лице. — Ты не спал уже двое суток. Шеллдона ты перебрал уже больше десяти раз. Поверь, никто не посмеет снова его тронуть. Другие проблемы могут подождать денёк. — Эйпс, я в порядке. Двое суток — это не критическая долгота.       Как некстати сейчас дрожали руки… — Перед этим ты говорил то же самое; несколько дней допоздна просидел у монитора и отдохнул ровно пять с половиной часов, а теперь снова двое суток без сна? Нет, так не пойдёт. Пойми, я знаю, что ты беспокоишься за нашу безопасность, но о себе тоже думать нужно. Прошло уже два месяца после того случая с кренгами, и… Я не хочу, чтобы в случайный день ты просто свалился с ног.       Он хотел поупрямствовать по крайней мере этот вечер, хотел демонстративно отвернуться от этих поучений и продолжить работу, но в тот момент, когда рука потянулась за нужным инструментом, он понял, что злосчастная отвёртка лежит на том самом столе, где уже с озорной улыбкой сидела Эйприл. Там же был чертёж и ещё несколько вспомогательных предметов…       О, она затеяла особую игру, и девушка настроена на победу. Не то чтобы он сильно сопротивлялся… — Мне… Нужен этот инструмент.       Поочерёдно на её лице очень ярко показалось два выражения: «игнорирование заботы — это плохой шаг, и я тебе позже хорошенько напомню об этом» и «кто-то попался в капкан». Маленькая отвёртка в её руках практически сразу же была спрятана за спину; девушка поправила очки и выровнялась. — Ну так возьми. Ты же ниндзя, — она говорит так непринужденно, будто вообще ничего не произошло. И улыбается. Всё ещё.       В этой игре было два выхода: поддаться ей, после чего быть — вероятно — поваленным на пол и в конце концов его отчитают как маленького ребёнка с риском до конца года быть преследуемым шуточками Лео на этот счёт, или же он включит режим более смелый, чем отстранённый сарказм, и сделает первый шаг сам.       И, раз уж он пытается быть более открытым, то отступать в этот раз он не будет.       Самое время для той хаотичной части себя, что обычно спит. — Эй, а ведь мягкопанцирные черепахи вообще-то плотоядные… — на последнем слове он многозначительно дёргает бровями и заговорщически улыбается.       Эйприл знает, к чему ведёт этот взгляд — это означало, что Донни задумал что-то особенно внезапное, но с рабочего стола слезать девушка явно — и смело — не собирается. Учёный же отходит от рабочей панели, делает шаг к ней и чуть наклоняется вперёд. Ни одна мышца его лица не дрогнула, хотя раньше приближаться первым казалось делом гораздо более сложным… Чем сейчас.       Именно здесь до Эйприл начало доходить, каким именно читом решил воспользоваться этот игрок. — О-о, ты не посмеешь, нет-нет-нет! Донни, нет! — Донни, да.       В конце концов она всё равно смеётся, когда крепкие руки внаглую сгребают её в кучу и поднимают над поверхностью, чтобы Гениальный Хитрый Учёный Донателло в шутку попытался укусить её за ухо. Он никогда раньше не пытался; эта идея просто внезапно пришла к нему в голову — и для него было некоторым сюрпризом понимать, что ему нравится уверенность в собственных действиях и сопутствующий звонкий смех Эйприл при всём этом. Он даже не замечает, когда сам начинает вместе с ней смеяться, кружа её дважды на месте и оба раза так в ухо и не попав. Она боится щекотки и даже простое дыхание в уши вызывает бесконтрольный хохот, и, о-о, он это обязательно запомнит.       Донателло для себя лишь отмечает, что просто слишком сильно любит её смех, так что этот маленький механизм ему ещё пригодится.       …Как итог, укусить за ухо — так себе угроза, когда вы оба хохочете как ненормальные по абсолютно непонятной причине, но победа есть победа. Раньше Дон никогда бы так не поступил и не выдержал бы столь долгого тактильного контакта, но сейчас? Она всё ещё висит в его руках, крепко ухватившись за его шею, и её маленький план по отвлечению его внимания успешно сработал, даже если в игре на смелость она проиграла. — И-и я забрал её, — маленькая отвёртка действительно уже покоится в его руке, готовая к использованию.       Только сейчас Эйприл понимает, что он держит её буквально одной рукой — как котёнка — и она чуть отстраняется с искренним удивлением на лице. — Когда ты только успел-… — Я же ниндзя, — передразнил тот, — это моя работа, пока я полон сил и энергии. — Но этой ночью ты всё равно не будешь засиживаться за чертежами, хорошо? — В одно мгновение её голос становится строгим и ровным, — сон. Долгий. Я засеку.       Он глупо улыбается этой бесконечной заботе в её глазах. Конечно, Эйприл знает, что он так и сделает. Он не может сказать ей «нет». Особенно, когда они делают что-то… Такое. — Конечно, командир О’Нил. Для тебя — всё, что угодно.       В ответ его ещё раз одарили объятиями, и всё, что мутант может — это осознать, что больше ему ничего в жизни не было нужно.       Всё-таки есть в переменах действительно что-то хорошее…