Кукла колдуна

      Он знал это место. Оно было полностью пропитано пряностями и холодом и всегда ассоциировалось у него со смертью. Всякий раз, приходя сюда, Драко бросало в дрожь и кожа покрывалась мурашками. Как бы он ни старался — невозможно было абстрагироваться от всего и подумать о чем-то другом, только не об этом месте.       Появившись здесь в первый раз, Малфой не осознавал всю серьезность своих действий и не отдавал себе отчёта в том, что делает.       Во второй — он всем телом ощущал последствия.       В третий — поклялся не приходить.       Вот только данную клятву не сдержал. Драко Малфой снова стоял в дверях небольшой хижины, позволяя невидимым рукам смерти гладить его лицо.       Он слышал об этом однажды, от двух когтевранцев, в перерыве перед уроком профессора Трелони. Малфой не придал значения предмету их обсуждения и быстро забыл. Но никогда не думал, что столкнётся с этим в будущем.       Магия вуду.       Колдовство, к которому магглы обращаются в полном отчаянии или в далеко не здравом рассудке.       Колдовство, что играет злую шутку с людьми, обрекая их на муки и страдания.       Оно беспощадно. Его цель — душа, плата — жизнь.       Должно быть, Малфой совсем сошёл с ума, если решил снова обратиться к ней за помощью. Но он в третий раз находился в шаге от пропасти, рискуя потерять всё, чего добился. Семейный бизнес разрушался со стремительной скоростью. Переговоры заканчивались крахом и потерей нескольких тысяч галлеонов. Отчаяние толкает людей на необдуманные поступки; именно оно заставляло Драко возвращаться в этот дом.       Его взгляд блуждал по интерьеру неприметной хижины, и парень мог точно сказать, что ничего не изменилось с его последнего появления. Под потолком висели различные травы, от которых исходил пряный аромат, на полках стояли черепа животных и нескольких людей, рядом с ними находились соломенные куклы, повторяющие облик определённых людей. Нетрудно было догадаться, для чего они используются. Малфой всеми силами желал, чтобы им не составила компанию кукла с платиновым цветом волос. Сам дом освещался парой свечей, парящих в воздухе, и мрачность помещения придавала весьма атмосферную обстановку.       Он слышал, как бурлило зелье в котле и отдавало запахом чихотника. Дурманящее зелье. Чтобы вскружить ему голову и делать всё, что ей заблагорассудится. Но всё же в нем теплилась надежда, что эта мысль не появится в ее голове.       Драко сделал медленный шаг в помещение, освещая комнату палочкой, и вздрогнул от услышанного голоса: — Кажется, в прошлый раз ты сказал, что это будет твой последний визит.       Ее голос прежде не был таким устрашающим. Всегда в нем присутствовала нежность и когда-то давно ненависть к Драко. Но сейчас каждая буква в ее словах была пропитана ядом, что убивал за считанные минуты. — Но ты пришёл снова, — яд с привкусом корицы — так можно было описать ее голос сейчас. Сладкий и такой опасный одновременно.       Грейнджер сильно изменилась. Драко никогда бы не подумал, что такая, как она, займётся тёмной магией. Будет проводить обряды, связываться с духами и наводить привороты. В его голове никак не могли сочетаться эти вещи с девушкой со львиного факультета. С той, в чьих объятиях он находил успокоение. Мозг отказывался воспринимать эту информацию, и третий раз Драко приходилось мысленно говорить себе, что это чертова реальность. За всю жизнь, эта девушка вызвала в нем три сильных чувства.       Гермиона из прошлого — ненависть и любовь. Из настоящего — страх.       Малфой не мог сказать, что этот страх был похож на тот, что он испытывал во время проживания с Тёмным Лордом под одной крышей. Это чувство было более обтекаемо. Боязнь неизвестного. Нереального. Словно перед тобой чёрный коридор, и ты не знаешь, что тебя ждет внутри между этими стенами. — Считай мое появление магией, — вымолвил Драко, подходя ближе к дубовому столу.       Она ничего не ответила, только ухмылка украсила ее лицо. Гермиона знала, что так будет; что он снова вернётся и попросит ее о помощи. Потому что это Малфой; он всеми способами будет пытаться заполучить то, что ему принадлежит. Даже если потребуется использовать маггловское колдовство.       Ее знакомство с магией вуду вышло весьма спонтанным — Гермиона узнала об этом из книг. Обряды, новые заклинания и ритуалы сильно впечатлили юную девушку, и со временем Грейнджер стала сама практиковать данный вид колдовства. Это была светлая, белая магия: привлечение удачи, излечение от болезней, усиление здоровья. Но постепенно девушка всё больше погружалась в тёмную магию — наведение порчи, проклятья, изготовление кукол вуду. Она знала, что ей следует прекратить с этим, забыть о злобных духах, но чем больше Гермиона приближалась к запретной чёрной клетке, тем меньше оставалось шансов на сохранение рассудка. В один момент решетка замкнулась, оставляя ее один на один с собственной почерневшей душой. — Итак, что на этот раз, Малфой? — тягуче спросила Гермиона, поглаживая Живоглота, что лежал на ее коленях.       Ещё ни разу она не взглянула на него, ее карие радужки не прошлись по его изящному лицу и не остановились на серых глазах. Словно ее не волновал объект сегодняшней беседы. Драко не привык к такой фамильярности от девушки, ему нужно было видеть ее взгляд и как меняются эмоции на ее лице. — Я хочу, чтобы ты привлекла мне удачу. — Так просто? Карие глаза столкнулись с серыми, выдавая ее удивление. — Я рассчитывала, что ты решишься на что-то более серьёзное, — произнесла Гермиона, прищурив глаза. — Сглаз, порча, что-то более тёмное, чем простая удача. — Кто сказал, что мне нужна простая? — выпалил в ответ Драко, скрестив руки на груди.       Она минуту не отрываясь смотрела в его лицо, подмечая какие-либо изменения. Невозмутимый взгляд и невозможность прочесть хотя бы одну эмоцию. Малфой умело скрывал любые чувства от посторонних, и, даже если он и ощущал страх, другой человек никогда бы не узнал этого.       Гермиона отпустила кота и с возможной ей грацией, подошла к котлу с зельем. Удача. Простому волшебнику хватило бы глотка «Феликс фелицис», но не для такого, как Малфой. Он вполне сам мог приготовить это зелье, однако ему нужно было нечто другое.       Девушка заметила, как серые глаза метались между ней и бронзовым котлом. Своим голосом она развеяла домыслы Драко: — Уверена, ты догадался о том, что это дурманящее зелье, но не волнуйся, — Грейнджер перемешала палочкой зелье два раза по часовой стрелке, — тебя я им поить не буду.       Затем Грейнджер подошла к полке, где находились различные амулеты, и схватила оттуда один в виде африканской маски. Застывшее в ужасе лицо, окрашенное в коричневую краску с фиолетовыми линиями по краям, висело на тонкой веревке и открывалось в районе рта. Девушка села обратно за стол и притянула левую руку с раскрытой ладонью к Малфою, держа при этом амулет в правой. — Ты знаешь, что мне нужно.       Драко без колебаний положил правую руку в ее ладонь, почувствовав, как мелкие разряды тока пронзили кожу. Отчасти приятное чувство. Оно смешалось с выделившимся эндорфином и на секунду расслабило его напряженное тело. Малфой вздрогнул, когда «рот» маски приоткрылся и проткнул его палец, впитывая кровь в амулет. Серые радужки смотрели, как к фиолетовым полосам добавляются кроваво-красные.       Кровь всё ещё сочилась из пальца, медленно капая на стол, когда Гермиона поднесла к нему небольшую колбу. Надавив на подушечку, она позволила большему количеству крови капать в колбу. — Для чего это? — сквозь зубы спросил Драко, испытывая дискомфорт от сдавления.       Грейнджер ответила спокойно, без каких-либо эмоций на лице. — Для усиления обряда.       Малфою очень сильно хотелось в это верить.       Тягучая кровь заполнила дно стеклянной колбы и оставила тусклые разводы на стенках. Грейнджер закрыла ее пробкой, встала из-за стола и положила сосуд в ёмкость со льдом. Девушка не отходила от полок с травами и разными пряностями, и Драко мог отчётливо услышать звук шуршания соломы. — Ты что-то скажешь насчёт амулета? — осторожно спросил Малфой. — Повесь его на шею и не снимай, — ее голос немного заглушала солома. — Когда кровь в нем закончится, проколи палец снова.       Это был многообещающий ответ. Всё действительно было слишком просто — носи амулет, не снимай и вовремя проколи палец. Лёгкость порождала ещё больше вопросов. — Что насчёт последствий? Наверняка это не просто обычный ритуал. — Последствия? Тебе не грозит. Пусть о них подумают твои недруги.       Маленькие соломинки соединялись вместе, приобретая довольно причудливую форму. Небольшой шар, похожий на голову, за ним овал больших размеров, из которого торчат четыре крохотных охапки соломы — два по горизонтали, другие два — по вертикали.       Гермиона принялась быстро пальцами обматывать соломенную фигурку тканью, сшивая края. Она оставила небольшой участок соломы неприкрытым — для дальнейших действий. — Хорошо, твоя плата, — прохрипел Малфой и положил на стол мешочек с галлеонами.       Звон монет отвлёк волшебницу от увлечённого занятия. Гермиона уже пришила серые пуговицы к фигурке и только немного повернула голову в сторону Драко, бросив ему: — Не в этот раз. — Какова же тогда твоя плата?       Пальцы подхватили кусок ваты и приклеили белое облако чуть выше пуговиц. Оставалось последнее. Холодные капли крови попали на то место фигурки, что не было закрыто тканью, и пропитали хрупкую солому. Всё было готово. В руках Гермиона держала маленькую куклу… куклу Вуду, похожую на Драко Малфоя.       Грейнджер обернулась и невозмутимым голосом вымолвила: — Я хочу сыграть с тобой в игру.       Малфой опешил. — Какие игры ещё игры, Грейнджер?! Он смотрел в ее лицо и не видел в нем ни малейшего признака лжи. Вся серьёзность ее намерений заставляла Драко неверно ерзать на стуле и признаться самому себе, что Грейнджер не спятила. — Хорошо, говори, во что хочешь поиграть. Надеюсь, это будут карты на раздевания, — усмехнулся Драко, играя при этом бровями.       Гермиона повернулась обратно к полкам, и Малфою не было видно, что конкретно она делала. Он также не слышал фразу, в которой так явно читалось его имя. Ek noem jou Draco Malfoy — Проходи в соседнюю комнату, — сказала Гермиона, не поворачиваясь к нему.       Ему всегда было любопытно, что находится за соседней дверью. Гермиона никогда не приглашала его туда и сама не заходила в комнату, пока Малфой был в хижине. Драко мог только догадываться, что за скелет в шкафу лежит у ведьмы. Отворив дверь, он увидел обычную двуспальную кровать с кованой спинкой, небольшой письменный стол со свечой, заваленный пергаментами, и шкаф с вещами. Это была спальня.       Малфой мысленно отвесил себе подзатыльник. Ну, конечно, где-то же Грейнджер должна отдыхать в этой лачуге. Его также удивил контраст обеих комнат — сильно мрачная первая и довольно милая вторая. Но что еще больше будоражило сознание Драко, это то, что Гермиона сказала ему пройти в свою спальню. Воображение нарисовало весьма интересные картинки того, как Малфой будет расплачиваться за обряд. — Я уже и не надеялся, что ты пригласишь меня в свою спальню, — игриво выпалил Драко, тут же сталкиваясь с карими глазами.       Гермиона закрыла за собой дверь и посмотрела на блондина. В ту же секунду кончик ее палочки упёрся в грудь мужчины. — Вингардиум Левиоса!       Это произошло слишком неожиданно. Драко не успел среагировать на заклинание, как уже парил в воздухе, но быстро оказался на кровати. — Инкарцеро!       Прочные веревки обвились вокруг запястий Малфоя, привязывая его руки к металлической спинке. — Какого хрена?!       Спустя минуту его рубашка исчезла с тела, открывая вид на грудь.

      Если она решила с ним поиграть, то лучше ей не делать этого. — Успокойся, Драко, я всего лишь… развлекаюсь с тобой.       После этих слов Гермиона продемонстрировала куклу, и Драко почувствовал, как сердце сильно ударилось о грудную клетку. С самого начала он желал, чтобы его кукла никогда не составила компанию другим экземплярам. Но теперь боль будет преследовать его всю сознательную жизнь. — Зачем ты это делаешь? — крикнул он, дёргая рукой веревку. — Если мне выпала такая возможность, почему бы ею не воспользоваться, — Гермиона достала из кармана коробочку и вытащила из неё иглу.       Металлический кончик отливал бликами под светом свечи, горящей на столе. Гермиона приблизила иглу в центр куклы и приложила немного силы, создавая маленькое углубление в ткани. Она услышала сдавленное мужское дыхание. На бледной коже груди просочилась капля крови. — Я хотела это сделать с того момента, когда начала увлекаться колдовством вуду, — пробормотала Гермиона, смотря на то, как капля увеличивается в размерах из-за выделяющейся жидкости. — Ты представить себе не можешь, как сильна моя ненависть к тебе. — Зачем тебе это, Гермиона? — нервно спросил Драко, всё ещё пытаясь вырвать руку из цепей. Веревки больно натирали запястья, оставляя розовые полосы.       Она ничего не ответила, только подошла к дубовому столу. Пламя свечи скрывало в тени половину ее лица, делая Гермиону ещё более устрашающей. Волшебница подвинула свечу ближе к себе, при этом поднимая куклу над огнём. — Мне казалось, что невозможно чувствовать к человеку столько злости, — голова куклы опустилась на пламя свечи, поджигая ткань, и начала подниматься маленькая струйка черного дыма. — Но ты, Малфой, заставляешь меня испытывать ее с каждым твоим появлением.       Драко зажмурил глаза и опустил вниз голову. Его пронзила резкая боль в районе затылка, как будто действительно кто-то поджег его волосы, и огонь распространился через кожу к надкостнице, а также на глубже лежащие слои черепа. Он стиснул зубы и застонал, пальцы сжались в кулак, но это никак не помогало остановить эту пытку.       Боль длилась пару секунд, но была настолько невыносимой, что Малфой готов был удариться затылком о кованую спинку кровати, лишь бы скорее она прекратилась. Гермиона за это время не взглянула на него, ей как будто нравилось только слушать его стоны и хрипы. — Пожалуйста, Грейнджер, остановись, — хрипло выпалил Драко, закрыв глаза и переводя дыхание. — Нет, Драко, я только начала.       Грейнджер убрала куклу от свечи и приблизилась к кровати. Карие глаза столкнулись с серыми, и можно было заметить ту самую ненависть в коричневой радужке. Она снова поднесла иглу к кукле, проводя на этот раз длинную линию.       Кровавая полоса показалась на коже груди Драко в районе сердца. — Это за все годы оскорблений и унижений в школе.       Вторая линия была выведена перпендикулярно первой. — Это за твою ложь.       Малфой срывал связки от криков и боли, возникающей от действий иглы. Закрывая глаза, он представлял, что игла действительно пронзает его кожу и выводит линии на теле. Когда веки снова закрылись, Драко услышал скрип кровати и почувствовал давление в районе бёдер. Открыв глаза, он увидел Грейнджер, сидящей на нем всё так же с куклой и иглой в руке. Ее зрачки увеличились, практически полностью закрыв радужку, отчего взгляд казался ещё безумнее. — А это за то, что бросил меня.       Снова боль, и третья кровавая линия появилась на коже параллельно первой и перпендикулярно второй. Теперь они сформировали отчетливую букву «Н» на груди Малфоя. Капли крови сочились из ран, немного размывая контур творения Гермионы. — Я сделал это, потому что так было нужно, — тихо проговорил Драко, всё ещё терзаемый отголосками боли. — Кому это было нужно?! Тебе?!       Эмоции, что она копила в себе, выплеснулись наружу. То, чего ему не хватало. Пусть она кричит, бьёт, делает, что хочет, но только не проявляет безразличие по отношению к нему. Сейчас Драко точно мог сказать, что заслужил это. — Нам.       Грейнджер снова посмотрела в его затуманенный от боли взгляд. Некогда родные серые глаза сейчас казались ей чужими. В груди защемило от осознания того, что больше они не посмотрят на неё с прежней нежностью, как было раньше.       Потому что как раньше, уже не будет. — Ты ушёл, ничего не объяснив, вычеркнул из жизни, и ради чего? Семейного бизнеса? Денег? — горечь ее голоса сменялась нотками гнева.       Грейнджер сжимала в кулак куклу, отчего Малфою становилось трудно дышать. Каждый новый вдох сделать было сложнее, чем предыдущий. Драко последний раз набрал воздух в лёгкие, превозмогая боль, и хрипло произнес: — Мне угрожали твоей жизнью, когда я втянулся в то, во что не должен был. Я знал, что ты бы не ушла сама, поэтому… — Поэтому ушёл сам без объяснений?! Отличный план, Малфой! — крикнула Гермиона.       Признать ее правоту было не сложнее, чем терпеть боль от ее пыток. И всё же Драко понимал, что поступил слишком опрометчиво; не дал ей право выбора. Измени он своё решение тогда, то не было бы этой разлуки на год. В конечном счёте, Малфой возвращался к ней снова, вот только не за привычной ему лаской, а за отстраненностью с запахом смерти и очередным обрядом. — Мы бы что-то придумали вместе.       Её тихий голос отразился от стен комнаты, приятно лаская слух. Ее хватка на кукле стала слабее, и появилась возможность вдохнуть полной грудью.       Она опечалена. Разбита. Сломана.       Одним действием Малфой уничтожил ту, что всегда была рядом и поддерживала. Он переступил порог двери и захлопнул ее, заколотив досками снаружи. Внутри осталась хрупкая душа, что разбивалась с каждым его удаляющимся шагом. — Но ты выбрал другой путь, Малфой, — с этими словами Гермиона снова поднесла иглу к кукле, намереваясь оставить ещё один порез на его теле, но девушка была остановлена громким голосом. — Ничего не прошло, Гермиона.       Первый шаг — он подошёл к двери и сорвал одну из досок. За ней останется сделать такой же в ответ.       Она смотрела долго. Вглядывалась в каждую деталь некогда родного лица, словно пыталась найти в нем что-то новое. Но всё было прежним: те же белые пряди, спадающие на лоб, серые глаза, глядя в которые Гермиона невольно ощущала холодок, бегущий по коже.       Он был так близко, но в то же время так далеко от нее.       Кончик иглы приблизился к лицу куклы и проткнул ткань в районе уголка губ. В тот же момент, Драко ощутил металлический привкус во рту от попавшей крови. Железо, что находилось в красном диске, осело на языке неприятным ощущением, но едва ли Малфой думал об этом. Казалось, он даже не почувствовал ту боль, что нанесла ему игла.       Вкус крови смешался со вкусом их поцелуя. Так осторожно она прикоснулась губами к нему, слизывая красную каплю. Робко, боязливо. Кукла с иглой отлетели на пол, отчего металлический предмет закатился под стол, подушечки пальцев очертили контур его шеи, при этом ощущая пульсацию сонной артерии. Гермиона была под контролем злости, и каждое движение ее губ распаляло в Драко желание обладать ею.       Он хотел послать к дементорам боль и сжать ее тонкую талию, оттянуть непослушные, кудрявые локоны, чтобы Грейнджер запрокинула голову, открывая шею. Ему не хватало ее. Признаться в этом самому себе было не сложнее, чем выдерживать ее своеобразные пытки.       Запястья саднили от твёрдых верёвок, и Драко казалось, что он не чувствует своих рук, но в момент Гермиона отстранилась от него. Она взяла палочку и сделала взмах рукой, после которого неприятный материал больше не сдерживал запястья. Драко обхватил одной рукой талию девушки, вторая же проходилась по спине вдоль позвоночника, как бы считая каждую кость. Малфой поддался вперёд, чтобы снова ощутить ее вкус, но был остановлен простым движением ладони. Гермиона прижала пальцы к его губам, останавливая его от дальнейшего.       Она сама потянулась вперёд, но на этот раз ее губы коснулись мочки уха, опаляя дыханием кожу. — Ещё один шанс, Малфой, — Гермиона посмотрела на его грудь, а именно на медальон, подцепив его пальцем. — И в нем удача вряд ли тебе понадобится.       Грейнджер поцеловала его в щеку, и Драко удивился тому, как в ней может сочетаться рвение вместе с нежностью. Несколько минут назад она было готова уничтожить его, но сейчас так невесомо прикасается губами к его коже.       Тяжесть исчезла в районе бедер, когда Гермиона поднялась с Драко и вернулась к столу, поднимая куклу вместе с иглой. Она как будто снова вернулась в отстраненное состояние, чего Малфою совершенно не хотелось. Он встал с кровати, и прошёл мимо неё к двери, и уже был готов дернуть за ручку, но вместо этого проговорил: — Ресторан «Белый нарцисс», завтра в шесть?       Вопрос, заданный с надеждой. Вопрос, на который он ждал утвердительный ответ. — Надеюсь, в этом ресторане всё ещё подают суп «Гамбо», — Гермиона одарила его игривой улыбкой.       Воспоминания о первом свидании вспыхнули ярким пламенем в памяти. О ее глазах, в которых скопились слезинки после пары ложек острого супа, и о его смехе, что впервые за несколько лет таил в себе удовлетворение вместо злобы. — Начнём сначала? Просто скажи «да» — Да, сначала.       Впервые Малфой покидал ее хижину с улыбкой на лице и без тени страха и беспокойства.       Соломенная кукла лежала на деревянной столешнице, отражая в своих глазах-пуговицах пламя свечи. На ней была высечена едва заметная, маленькая буква «Н». Ухмылка не сползала с лица Гермионы, когда она приблизила кончик иглы в центр буквы, делая мимолетное движение рукой.       Кончик дотронулся до куклы, не протыкая ее полностью, и лёгкая боль пронзила сердце, привязанного к ней человека.