Четыре дня

      О том, что Сэйнт заболел, Зи узнал от режиссёра, но особенно не удивился, что кое-кто даже сообщение поленился ему отправить. Как и всегда, когда Сэйнт забывал или не считал нужным сказать ему что-то важное, Зи испытывал лёгкую обиду и тут же ругал себя за это. Пусть они вроде и сработались на съемочной площадке, но всё же близкими друзьями, вообще хоть какими-нибудь друзьями не стали. Сэйнт не обязан был ему ничего сообщать, а вот режиссёру - да, что он и сделал.       - Зи, как у тебя со временем сегодня вечером, свободен или какие-то планы? - спросил режиссёр.       - Свободен.       - Навести тогда Сэйнта. Я перестроил график съёмок из-за его внезапной простуды, и где он умудрился? - режиссёр задумчиво пожевал нижнюю губу. - Присмотри за ним, пожалуйста. Пусть лечится побыстрее. Надо, чтобы через неделю он был здоров. Он со мной таким голосом говорил по телефону, будто при смерти. Вы сейчас все такие неженки.       Зи только хмыкнул. И пообещал режиссёру сделать всё возможное и невозможное, чтобы поставить Сэйнта на ноги. Режиссёр похлопал его по плечу и попрощался. Зи купил еду, сок и фрукты для Сэйнта и, как ответственный человек, сразу поехал к нему.       Оказавшись перед дверью, он позвонил, но ему никто не открыл. Пришлось позвонить раза три, а потом уже откровенно постучать кулаком в дверь, а после попинать ногой и прождать ещё несколько минут, ведь больной был дома, не мог не быть. Наконец, дверь приоткрылась. Сэйнт одной рукой держался за дверной косяк, а второй повис на ручке двери, он смотрел в пол и, казалось, еле стоял на ногах. Зи почувствовал жалость к своему партнёру и подумал, как же ему плохо, а я тут заставляю его тащиться к двери. И тут Зи пришло осознание, что Сэйнт даже не спросил, кто за дверью, просто открыл. Глазка на двери не было, а Сэйнт всегда вроде осторожен, хотя Зи и был у него всего пару раз для рабочих разговоров, но помнил аккуратность, с которой ему всегда здесь открывали дверь, обязательно спрашивая, кто за ней.       Сэйнт продолжал молчать и смотреть в пол, не впуская Зи и вообще не глядя на него.       - Сэйнт, это я, привет.       Но тот молчал. Зи поставил пакеты и взял его за подбородок, чтобы на него, наконец, посмотрели.       - Пиздец! - Зи отшатнулся, запнувшись о свои пакеты, и чуть не упал, припечатав себя к противоположной стене узкого коридора, руки почувствовали прохладу стены, это привело его в чувство после увиденного. На лице Сэйнта живого места не было, один глаз заплыл из-за свежего синяка, кожа возле него припухла, лицо было в ссадинах, кровоподтёках и то ли в мелких порезах, то ли в царапинах, сразу не понять, а ещё он был в стельку пьян и на ногах, очевидно, держался с трудом. Зи, подхватив приятеля, завёл его обратно в комнату.       В комнате явно кто-то похозяйничал и не с целью сделать уборку. Мебель была раскидана, полки разворочены, создавалось ощущение, будто всё раскидали от злости, а не потому что искали что-то.       Сэйнт запрокинул тяжёлую голову назад и, глядя через полуопущенные веки, прошептал - простонал:       - Кто это?       - Сэйнт, это я, Зи. Как ты, приятель?       Зи подумал, что его, наверное, стоит привести в чувство. О том, что Сэйнт болел какой-то там простудой, речи уже не шло. Он был просто чертовски пьян. Зи подхватил Сэйнта, который слабо обхватил его за шею, и повёл в ванную комнату. Он услышал, как Сэйнт всхлипывает, почувствовал, как он прижимается к его плечу, сердце Зи сжалось.       Он видел, что с Сэйнтом случилось что-то плохое, даже более чем просто плохое, раз он так нажрался и подрался… Что? В последнее своё предположение Зи сам не верил. К сожалению, он совсем ничего не знал о личной жизни Сэйнта, чтобы строить какие-то догадки и делать выводы. Зи сгрузил Сэйнта на пол и сказал:       - Тебе надо прочистить желудок. Тебя не тошнит?       Сэйнт слабо мотнул головой.       Зи прошёл на кухню, нашёл в холодильнике пару лаймов, выдавил в кувшин с водой, взял его, стакан и направился в ванную. Протянул стакан с лаймовой водой и сказал Сэйнту выпить. Но понял вскоре, что и держать стакан, и поить Сэйнта придётся ему самому. Поначалу тот не хотел ничего пить, пытался отбиваться и чуть не расплескал весь стакан, тогда Зи пришлось сесть верхом, прижав бёдрами руки Сэйнта и влить ему пару стаканов почти насильно.       - Уже тошнит?       Слабое отрицательное движение головой. Пришлось влить ещё один стакан. А потом наклонить Сэйнта над унитазом и засунуть свои пальцы ему в рот, надавив на корень языка. Сэйнта затрясло в рвотных позывах, он попытался сопротивляться Зи, но тот держал его сильно, при этом мягко приговаривая:       - Тебе станет легче, станет легче, давай блюй.       Сэйнт в процессе дёрнулся пару раз в руках Зи и умудрился-таки заблевать свою одежду. Его вырвало несколько раз, но в глазах ясности не появилось.       Господи, сколько же ты выпил? - подумал Зи. После рвоты Сэйнта немного потряхивало. Когда тело успокоилось от этих ненормальных для него процедур, Зи начал расстёгивать его рубашку.       - Не надо, пожалуйста, не надо.       Голос был такой обречённый и умоляющий, что Зи замер, приобнял Сэйнта и сказал:       - Всё будет хорошо, тебе надо прийти немного в себя, с тобой всё будет хорошо. Возможно, успокаивающий тон Зи (или то, что его прекратили раздевать) подействовал, - Сэйнт замолчал.       Зи встал и начал наливать ванну. Когда воды набралось треть, он подошёл к Сэйнту, присел возле него, погладил по волосам:       - Пожалуйста, не бойся, но мне, и правда, надо тебя раздеть.       Сэйнт поднял на него свои глаза, заплывший из-за синяка левый глаз и второй, полный какой-то муки, о которой Зи не имел никакого представления, и прошептал:       - Я… я не хочу, тебе не надо.       Зи не мог понять, в чём дело. Он, по его мнению, никогда не позволял себе ничего, что могло бы как-то задеть или обидеть Сэйнта ни на съёмках, ни в редком общении вне. Наверное, потому что он меня плохо знает, поэтому мои действия вызывают у него какой-то страх. Многие знали, и Сэйнт вроде тоже (хотя на прошлой неделе он задавал Зи странные вопросы), что Зи, снимаясь в роли гея, сам им не является, это же роль, как и любые другие, а он всегда хотел выполнять свою работу хорошо. Сэйнт не мог не знать (или Зи так думал), что Зи равнодушен к парням и никогда бы не воспользовался им вот в таком пьяном, совершенно беспомощном состоянии, чего же он боится?       Зи обхватил лицо Сэйнта ладонями, повернул его к себе и проговорил:       - Пожалуйста, посмотри на меня, я не сделаю тебе НИКОГДА ничего плохого.       - Но ты сделаешь.       - Нет.       - Я знаю.       - Не говори так. Я обещал о тебе позаботиться, давай я это сделаю. Прошу тебя.       Сэйнт вдруг посмотрел на него полностью осмысленным взглядом и прошептал, отводя глаза:       - Я не хочу, чтобы ты меня увидел таким. Уходи, лучше уходи.       - Сэйнт, прости, но ты пьян, тебе надо протрезветь, ты ещё и одежду облевал, да и лицо у тебя будто катком проехали, чем ты меня ещё удивишь. Давай, ты завтра на меня пообижаешься.       И Зи начал снова расстёгивать рубашку Сэйнта, Сэйнт сначала вскинул руки, а потом безвольно их опустил и прикрыл глаза. Зи распахнул рубашку:       - Твою ж мать... - только и выдохнул он.       Соски Сэйнта были в кровоподтеках, как будто их чем-то сжимали, живот в мелких порезах и… мелкие круглые ожоги. Это сигарета такой след оставляет?! - Зи был в ужасе. Рубашка соскользнула с исполосованной спины. Чем его хлестали? Ремнём? Плетью? Зи не имел понятия, ЧТО оставляет такой след. Он потянулся к молнии джинсов Сэйнта, тот не сопротивлялся, словно стал равнодушен ко всему, превратился в куклу, с которой можно делать всё. Вероятно, с ним что-то такое и делали. Хотя Зи не имел представления, что такое ВСЁ это может быть, ему становилось неловко и больно глядеть на своего партнёра. Чёрт, но он уже подписался позаботиться, пообещал на свою голову режиссёру навестить больного, не может же он его оставить вот так, в таком виде. Ничего не изменить, он уже влез в какие-то тайны Сэйнта, которых не желал.       Ему пришлось приподнять парня, чтобы снять джинсы, трусы, точнее он так думал, но на Сэйнте были одни только джинсы, поэтому Зи неловко провел ладонью по промежности. Правая рука угодила во что-то липкое, он резко отдёрнул руку, посмотрел на ладонь, на ней была розоватая полупрозрачная, словно кисель, жидкость. Что за нах? В чём сидела твоя задница да ещё и без трусов? - Зи не хотел разумом принимать то, что было очевидным. Кровь и сперма смешались на коже - там, где только что были надеты джинсы. Зи заставил себя прекратить думать об этом.       Он подхватил обнажённое, измученное чьей-то жестокостью тело и посадил в тёплую ванну, от контакта с водой и, возможно, прорвавшихся сквозь пьяный дурман болевых ощущений, Сэйнт запрокинул голову и застонал.       Зи открыл в раковине холодную воду, умыл лицо, похлопал себя по щекам, посмотрел в зеркало и сказал себе: Блять, соберись, это не тебе сейчас хуёво. Ты пришёл навестить больного, накормить его, планировал сбегать за лекарством, а потом пожелать выздоровления и поехать отдохнуть эту неделю, развлекаясь на классных вечеринках с девочками, которых всегда было много. Ну, конечно, он бы звонил, чтобы прилежно, выполняя просьбу режиссёра, справляться о здоровье и напоминать, что через неделю Сэйнт должен быть на ногах и готов к продолжению съёмок, но что делать сейчас он просто не знал.       Что, на хуй, с ним случилось? На Сэйнта напали и жестоко изнасиловали? Неужели прямо в его квартире, учитывая бардак и разбросанные вещи, опоили, избили? Или он сам напился? У Зи в голове это не укладывалось. Ещё раз похлопав ледяными мокрыми ладонями по своим щекам, Зи повернулся к Сэйнту, который, положив голову на колени, весь зажатый сидел и уже не стонал, просто молчал. Зи подумал, что он уже немного протрезвел, а ещё что нельзя было его сажать в ванну, смывая следы преступления, а надо было вызывать полицию и скорую помощь, но он и правда растерялся, следуя классическому плану отрезвления после жёстких попоек: рвота и душ.       - Тебе больно? - запоздало спросил он, тронув Сэйнта за плечо.       Сэйнт сбросил руку Зи и резко ответил:       - Нет.       Зи молча включил душ и как можно бережнее намылил сидящего Сэйнта. Конечно, он не хотел касаться интимных мест, опасаясь, что его партнёру по съёмкам это будет обидно и неприятно, но всё же мытье получилось неловким. Тем не менее, Сэйнт никак не реагировал: ни когда Зи смывал кое-где подсохшую кровь и сперму, ни когда пытался аккуратно смыть кровь со спины, задевая невольно красные полосы. И вот уже мытье завершилось, Зи слил воду и стоял с полотенцем, как вдруг Сэйнт тихонько заплакал, ещё сильнее уткнувшись в свои колени, повторяя, словно пытаясь кого-то убедить:       - Я не гей, не гей, я не хочу, не хочу, не хочу.       Зи не знал, что делать с плачущим Сэйнтом. Если бы его на месте была девушка, то было бы всё яснее ясного: обнять, приласкать, защитить от всех. А что делать с парнем в такой ситуации? То, что происходит на съёмках, когда им командует режиссёр, а он как актёр просто выполняет: поверни голову так, посмотри на героя Сэйнта так, притронься так, тогда это кажется таким понятным и правильным, написанным кем-то, кто знает... А сейчас приходится решать самому, что делать с плачущим парнем.       Зи наклонился к Сэйнту, закутал его в полотенце, прижался через полотенце к нему щекой и прошептал:       - Всё будет хорошо, я с тобой.       На эти слова Сэйнт резко дёрнулся, отстранился, притянул Зи за край рубашки и практически в губы ему зло процедил:       - Нет. Хорошо не будет. Уходи, уходи пока не поздно.       Зи подумал, что куда уж позднее, но промолчал.       - Зачем ты пришёл? Кто тебя звал, придурок?       Зи готов был сейчас согласиться с любой фразой Сэйнта, что он идиот, потому что уже не знает, зачем пришёл, и его, действительно, никто ни звал. Всё правда. И, конечно, он ничего не понимает: ни что случилось с Сэйнтом, кроме единственной мысли про изнасилование, ни почему. И то, что он припёрся сюда, застал его в таком виде, о котором никогда не забудет, ощущение липкой розовой жидкости, полузасохшей на теле под тканью джинсов, ни бесчисленные кровоподтеки и порезы, сигаретные ожоги, ни вообще это всё. Зи почувствовал, что у него начинает болеть голова.       - Уходи и забудь всё. Я просто заболел. Я БОЛЕЮ. Только это тебе нужно запомнить.       Зи понял, что Сэйнт немного протрезвел. И несмотря на жалость к этому покалеченному телу, избитому лицу, Зи тоже дал волю гневу:       - Как пожелаешь. Выберешься сам. Там еда, соки, фрукты, выздоравливай.       Он развернулся и, больше не взглянув на Сэйнта, вышел из ванной, осторожно прикрыв дверь. Постоял минуту, оглядел разгром в комнате. Да пошло оно всё… Он тут не нужен. Это не его проблема, не его забота, какого хрена он тут делает. Он уже хотел пройти в коридор и покинуть квартиру, но тут услышал за дверью ванной не просто всхлипывания, а плач, переходящий в рыдания. За дверью рыдали отчаянно, откровенно, совершенно себя не сдерживая. Блядство, - Зи прижал руку ко лбу. Он решительно не знал, как поступить, облокотившись на стену, он скатился по ней, сев на пол. Согнув одну ногу в колене, он упёрся в него лбом и, обхватив колено руками, замер, ожидая пока этот надрывный, разрывающий сердце плач закончится. Ждать пришлось долго. Да сколько ж можно так рыдать, мать твою, - думал Зи.       Когда за дверью ванной образовалась тишина, Зи сказал:       - Если ты успокоился, то вылезай.       Почему так тихо? - Зи приоткрыл дверь и заглянул в проём. Сэйнт лежал завернутый в полотенце в ванной, поджав колени, полотенце было не особенно длинным, и Зи видел его голый зад, покрытый ссадинами, синяками, кровоподтеками, и что там ещё бывает после подобных издевательств над телом. Он молча подошёл к ванной и поднял Сэйнта на руки. Сэйнт смотрел куда-то в пространство невидящим взглядом, не обхватил шею Зи, но и не сопротивлялся ему. Зи отнёс его на кровать и накрыл одеялом, Сэйнт от него отвернулся, желая сильнее закутаться, закрыться и не произнёс ни звука.       - Ещё четыре, - вдруг сказал он.       - Что? - Зи не понял.       Но Сэйнт больше ничего не сказал, задышал ровно. Спал. Зи боролся между желаниями уйти и остаться. Он подумал, что если сейчас уйдет, то Сэйнт ему больше никогда не откроет дверь, но только в случае если будет также смертельно пьян как сегодня, только вот Сэйнт вообще не склонен столько пить, а значит, если Зи сейчас уйдет, то в будущем для него дверь сюда всегда будет закрыта. Не то чтобы Зи хотелось знать секреты Сэйнта, но он думал, что тот из-за алкоголя, который, очевидно, притупил боль, и вообще всего, что с ним произошло, пока не особенно адекватен. С ним надо завтра нормально поговорить. Если ему нужна помощь, то Зи должен, обязан ему помочь. Да они не близкие друзья, вообще не друзья, но Зи очень хотел дружить с Сэйнтом, настолько, что был готов использовать для этого любую, даже такую, возможность.       И поэтому Зи не смог уйти. Он подумал, что Сэйнт, хоть и будучи уже звездой, всё же ещё совсем мальчишка, который, возможно, во что-то вляпался, потому что амбициозен и, вероятно, желает нравиться всем. А так не бывает в жизни, чтобы прямо всем. Зи решил для себя, что должен разобраться в том, что произошло.       Тут Зи вспомнил слова Сэйнта, что он не гей. Зи не мог врубиться, на какой хер он вообще про это сказал? Ему казалось, что гетеросексуальность их обоих очевидна. Ему, действительно, много пришлось проговорить с опытным в BL-теме Сэйнтом, чтобы быть достойным партнёром. Он даже в гости к нему пару раз заходил пообщаться об этом, но никогда не замечал за Сэйнтом ничего гейского.       Теперь Зи почему-то подумал, что ориентация его самого тоже не для всех очевидна, не смотря на бесконечный флирт с красавицами на тусовках, ведь знакомятся же с ним парни. Постоянно. Тем не менее с геями, несмотря на его участие в BL-проектах, у него никогда не было особенного общения, ну да, иногда они с ним заигрывали, но дальше дело никуда не шло, и заинтересованные в нём мальчики аккуратно переводили всё общение в другое русло, дружеское.       Рядом с ним постоянно вились девушки, которых он с удовольствием тискал, а ещё Зи любил простой, наполненный собственным эгоизмом, секс. Сценарий был всегда один: самую приглянувшуюся девушку, при явном её согласии, он мог страстно, но по-быстрому трахнуть, прижав лицом к стене, или подхватив под бёдра, или в какой-то ещё не требующей горизонтального положения позе, на какую было способно его тренированное тело. Он не парился на этот счёт и не заботился о чужом удовлетворении, возможно, поэтому каждый раз девушка была новая.       К проявлению сексуального внимания к нему людей одного с ним пола Зи относился терпеливо, он был снисходителен к таким парням, хотя изо всех сил старался этого не показывать. Он стремился быть приятным в общении - говорить не свысока, считал, что это самое нормальное и правильное во взаимодействии с людьми, независимо от их возраста, статуса, ориентации и прочего.       А ещё он проявлял уважение к чужим тайнам, к личной жизни. И, конечно, был крайне раздосадован, что влез в дела Сэйнта, нарушив его личные границы: и это, конечно, не блевание и не мытье, хотя это всё тоже интимно, а то, что он прикоснулся к чему-то за гранью нормальности, вне обычной жизни.       Из головы не шло это обнаженное истерзанное тело, сердце снова мучительно сжалось от жалости. Наверное, если бы он увидел девушку в таком состоянии, то сразу бы захотел найти неизвестных ублюдков и заставить их страдать, да уж, эта мысль, - подумал Зи, - как из бульварного чтива. На самом деле, он бы просто вызвал полицию, но с Сэйнтом почему-то такая самая правильная и простая мысль в голову сразу не пришла. Парни сами справляются со своими проблемами? Зи проецировал состояние Сэйнта частично на себя, ведь боль и страдания испытал парень. Я это всё увидел, что же я чувствую при этом? - Зи совершенно не мог разобраться в своих эмоциях.       Он постарался мыслить рационально, подумал, что должен взять себя в руки и завязать уже ныть о том, что припёрся сюда, да и раны Сэйнта надо обработать. Зи поискал в аптечке в ванной и нашёл мазь, подошёл к кровати и посмотрел на спящего парня. А вдруг он проснётся и увидит, что я его трогаю, я и так уже влез по уши не в свои дела. Потом всё же откинул одеяло и очень осторожно, начиная с лица, начал прикасаться кусочком бинта с мазью к коже, спускаясь всё ниже. Надеюсь, что у него всё заживёт и не останется никаких шрамов, - подумал Зи, но сам в такой исход не верил. Зи насколько можно нежно прикасался к коже Сэйнта. В какой-то момент Сэйнт застонал, но не проснулся. Сэйнт повернулся на живот. Зи нанес мазь на окровавленные - алые полосы спины, затем с неловкостью подумал, что надо обработать и там, где было липко и мокро от крови и спермы. Он слегка раздвинул ноги Сэйнта - чёрт, что я, блять, делаю - и аккуратным движением промазал там, где могли так жестоко надругаться над молодым красивым парнем.       Зи бережно укрыл Сэйнта. Потом пошёл отмывать руки от жирной мази, в которой всё же испачкался, умылся ледяной водой, заварил себе чай, нашёл плед и заснул бы на диване, но оглядел беспорядок вокруг и решил всё-таки сделать уборку. Для начала он сложил пустые бутылки из раковины, зачем-то рассмотрел этикетки. И его накрыло осознание того, что если бы всё это впиталось в кровь Сэйнта, он бы просто умер от отравления. Он что хотел себя убить? Или просто не рассчитал? Сэйнт, судя по количеству пустых бутылок, просто пил без остановки стакан за стаканом. Зи бросило в жар: он вовремя успел, чтобы он там не увидел, но он спас Сэйнт от тяжелого отравления, а может и смерти. Зи не мог принять такую дикую вероятность. Что же с тобой случилось, парень, ну как, сука, так? Почему ты оказался в такой ёбаной ситуации? Постояв над этой горой бутылок и, наконец, выбросив их в ведро, Зи навёл порядок, разложил вещи и даже помыл пол. А потом, наконец, лёг спать, не раздеваясь, провалившись в тяжелые и болезненные сновидения.