one day, you'll see—the sun will shine upon you warmly

Трудно было сказать, когда это началось. Особенно если учитывать, сколько времени прошло с тех пор, как они встретились впервые. Однако, это было незабываемо. Самым большим фактором, повлиявшим на то, что их пути переплелись, в первую очередь, стало несколько взрывов в разгар того, что должно было стать радостным празднованием на площади, и последовавшая за этим гибель десятков людей. Но, несмотря не ни на что, это было место, где Чхве Хан впервые стал "героем". Поэтому он не мог этого забыть — невозможно было отмахнуться от количества жизней, которые он не смог спасти тогда. Как пятно, это запечатлелось в его сознании, напоминая о том, что ему не хватает силы, зажигая фитиль, который заставлял его стремиться к ещё большим высотам. И когда медали были присвоены ему и его друзьям — Розалин и Локу, тогда-то его судьба вместе с его королевским высочеством Альберу Кроссманом была решена. Похлопывание по плечу, которое он получил перед ликующей толпой в Хьюиссе. Лёгкое пожатие этой руки, которое заставило его почувствовать гордость за то, что его признали и за то, что он сделал… Чхве Хан этого не забудет. И прежде чем он осознал это, мастер меча был привязан к Королевству Роан и, прежде всего, к Альберу Кроссману. В тот самый момент, когда они стали сеньором и рыцарем, ну… Чхве Хан не был уверен, может ли он сказать, когда это произошло. За всё то время, пока парень послушно выполнял все задания, данные наследным принцем, играть роли - стало обыденной рутиной. Чхве Хан уже не возражал против этого. Цели его высочества часто совпадали с его собственными и целями его отряда. Прошло совсем немного времени, и они стали всё чаще и чаще сталкиваться с людьми тайной организации, убившими добрых людей деревни Харрис. Это побуждало их всё больше работать вместе. В уединении своей собственной головы Чхве Хан поблагодарил наследного принца за то, что он дал ему еще больше возможностей бороться с ними — он также был благодарен за то, что у него был такой влиятельный человек, поддерживающий его, как Альберу Кроссман. Но даже если они были сеньором и рыцарем, они все еще были значительно далеки друг от друга. Публика знала Чхве Хана как рыцаря наследного принца Альберу Кроссмана, и это было все, чем он когда-либо был. Ни доверенное лицо, ни партнер, ни названый брат, как в сказках. Совсем не тот, кто понимал фальшивые и лукавые улыбки наследного принца, не тот, кто мог видеть насквозь его бойкий язык и отвечать так же раздражающе бегло. Нет. Чхве Хан был просто тем, кому его высочество присвоил титул "Героя", чтобы привязать его к королевству. Инструмент, который Альберу Кроссман мог бы использовать для процветания, которым он воспользовался бы из-за своей доброты, чтобы заставить его выполнять свои приказы. Мечник был шахматной фигурой в руках своего сеньора, “Короля", чьи движения были ограничены, но он знал, как соответствующим образом перемещать своих подчиненных. Сначала Чхве Хан этого не замечал, считая Альберу Кроссмане добрым человеком и близким другом, но с годами стало очевидно, что он, вероятно, был единственным в их отношениях, кто так думал. Конечно, они были ближе, чем обычные лорд и рыцарь, потому что образ, который представал перед глазами людей, был важен и должен был хорошо поддерживаться - но это всё, чем когда-либо была их дружба. Альберу Кроссман посылал героя Чхве Хана с поручениями, давал ему ценную информацию, необходимую для выполнения миссий, щедро вознаграждал его, когда задания выполнялись, прекрасно принимал гостей героя, когда они оставались во дворце, награждал и предлагая как земли, так и титулы.… Но на этом все заканчивалось. Бойкий язык, который был быстрым, плавным и эффективным. Чхве Хан наивно попал в его сети в первые годы их общения Пока не стал более опытным — более осведомленным — и не начал понимать, насколько он переоценил глубину их отношений, построенных, в основном, на полезности, а не на доверии. Лишь лорд и его рыцарь. Это все, чем они были на самом деле. И о, неужели Чхве Хан осознал это? Конечно, они были очень дружелюбны, у них были хорошие отношения. На первый взгляд. На самом же деле Чхве Хан не был достаточно близок, чтобы случайно ворваться в комнату или офис наследного принца и развалиться на этих плюшевых диванах, как будто это было его собственное место. Он также не имел права делать дерзкие замечания или обмениваться резкими подшучиваниями, вести себя интимно, как горошины в стручке, или фамильярно, как тесно связанные братья. Чхве Хан был хорош во многих вещах, и хотя он не был глупцом, его сильная сторона заключалась не в силе слов — в чем, как он хорошо знал, Альберу Кроссман преуспел. Он предположил, что их различия были тем, что привело к их душащей дистанции. Можно было бы подумать, что, будучи двумя разными сторонами медали, такими как мозги и мускулы, они будут хорошо работать вместе, причем каждая сторона компенсирует то, чего не хватает другой, но Чхве Хан всегда чувствовал, что наследному принцу, возможно, чего-то не хватает и это чего-то нельзя было найти в нём. Конечно, он пользовался доверием этого человека. Годы совместной работы в конечном итоге привели бы к этому. Но в то же время, быть вместе в течение многих лет до такой степени, чтобы привыкнуть к такой связи, также привело бы к постепенному признанию того, что доверие, которое Альберу Кроссман испытывал к нему, будет только в очень малой степени. С годами дистанция становилась для него все более очевидной. В то время как он становился ближе и начинал чувствовать себя всё уютнее со своими друзьями и компаньонами, тот, кого он считал Солнцем королевства, никогда не выходил за рамки обычных формальностей. Чхве Хан никогда не слышал ни слова о самых искренних мыслях или скрытых желаниях своего сеньора. Им никогда не удавалось разделить между собой моменты непринужденности, когда простая тишина на двоих могла обеспечить комфорт и утешение. Всякий раз, когда мечник наносил визит в офис этого человека, это всегда было быстро и прямо к делу — конечно, не без того, чтобы Альберу Кроссман использовал свой хитрый язык, передавая тщательно продуманные слова и плавно поставленные реплики, которые никогда не переставали заставлять грудь Чхве Хана чувствовать... что-то. Как собака, все, что он когда-либо по-настоящему делал - это бегал, приносил и возвращался по первому зову своего хозяина. Их отношения были чисто профессиональными. Чхве Хан видел это по тому, как Альберу Кроссман улыбался ему, точно так же, как он улыбался дворянам, которыми манипулировал с помощью лести и самообладания. Сдержанный в такой манере, что если бы вы знали его достаточно хорошо, то могли бы сказать, что он пытается не высказать действительно запоминающихся мыслей о недостойных дворнягах, которые окружали его, как блохи. Но в каком-то смысле это было весело, потому что очень немногие могли с уверенностью заявить, что они знали Альберу Кроссмана достаточно, чтобы сказать это. И Чхве Хан мог бы считать себя в какой-то степени счастливчиком, потому что у него была привилегия быть использованным этим человеком достаточно долго, чтобы он постепенно сблизился, отдалился, сдержался. Но иногда ему снились сны. Он мечтал однажды увидеть, как наследный принц встретится с ним лицом к лицу с улыбкой, мягкой, как солнечный луч, без каких-либо формальностей, которые он предъявлял всем, кто его окружал, яркий, как Солнце, которым его считало королевство: теплый, нежный и полный доверия. И Чхве Хану удалось засвидетельствовать такую улыбку. Но она была не для него. Однажды Чхве Хана вызвали на встречу к определённому времени, и, как только дверь открылась, он стал свидетелем любопытного зрелища: наследный принц и незнакомая женщина дружелюбно беседовали за столом в самом конце комнаты, их фигуры освещались большой оконной панелью. Он не знал, что у его высочества будет компания до его прибытия, поэтому, когда охранники, стоявшие по бокам, открыли ему двери, Чхве Хан замер, пораженный легкой, беззаботной улыбкой на лице Альберу Кроссмана. Чхве Хан ни разу не замечал такого выражения лица в свою сторону. Ни разу он не видел, чтобы кронпринц тихо посмеивался, не выглядя фальшиво, никогда не видел, как нахмурились его брови и как сияли его небесно-голубые глаза, в которых искрилось неподдельное веселье. И тут его Высочество Наследный принц заметил его в дверях и быстро выпрямился. Улыбка, которую ему послали — в отличие от искренней, которую мужчина подарил женщине, которую кратко представил как "Таша", прежде чем попрощаться с ней, — была сдержанной и не содержала ни капли тепла, как та, которую мечнику представился шанс случайно узреть. - Чхве Хан, наш прекрасный Герой Королевства Роан , - поприветствовал его Альберу Кроссман, как только женщина вышла из комнаты. Улыбка на королевском лице была такой же красивой, как всегда, а то, как он скрестил руки на темном дереве своего стола, было уравновешенным и элегантным без единого изъяна. - Спасибо, что пришли сюда так быстро. У меня есть для вас еще одно задание. В груди Чхве Хана что-то болезненно сжалось. Как обычно, его приветствовали резкой лестью и уважительными словами, сложив руки перед грудью, как будто стараясь сохранить барьер между ними. Как будто невидимой пропасти, которая уже была между ними, недостаточно. Несмотря на это, Чхве Хан неизменно улыбался в ответ. - Конечно, ваше высочество. Что вы хотите, чтобы я сделал на этот раз? За этим последовали точные приказы и тщательный инструктаж. Всё это было сделано с профессионализмом и откровенностью. Ни разу Альберу Кроссман не отпустил легкую шутку или не заговорил с ним небрежно, как с женщиной из прошлого, и Чхве Хан быстро понял, что он, возможно, никогда не сможет опуститься до такого уровня фамильярности, независимо от того, как сильно он будет льстить принцу. Как собака, чья преданность для их хозяина это было все, что они действительно знали. - Это все, - улыбнулся наследный принц. - Для вас это должно быть легко, не так ли? - Конечно, ваше высочество. - Как и ожидалось от Звезды и Героя нашего королевства! Вы действительно сообразительны и надежны, когда дело доходит до таких дел. Лесть была поверхностной. Любой, кто долгое время наблюдал за наследным принцем, мог бы это сказать. Но даже так, Чхве Хан все еще не мог справиться с легким теплом, которое расцвело в груди, и слабым желанием услышать больше. Ему не дали даже дюйма, и все же он мечтал о миле. Вид улыбки Альберу Кроссмана, хоть и неискренней, все же был намного лучше, чем вообще никакой. Как беспомощный дурак, Чхве Хан находил смешным, как быстро он забыл о женщине, о которой ничего не знал, когда все его мысли сосредоточились на ослепительной красоте перед ним. Застенчиво Чхве Хан слегка склонил голову и ответил сдержанными словами, которые были совсем не сообразительными— - Вы слишком добры, ваше высочество. Как будто вселенная решила красиво осветить его, его королевское высочество издал смешок, махнув рукой, как будто его слова были вполне естественными. - Наш Герой слишком скромен для своего же блага, - ухмыльнулся он. - Тем не менее, я ожидаю, что вы вернетесь и доложите, как обычно. Что-то в груди Чхве Хана дрогнуло, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы ответить на это. - Конечно, ваше высочество. Именно так проходило большинство их встреч.

***

Прежде чем они осознали это, прошло еще много времени. Континент уже десять лет находился в состоянии войны с одним из самых страшных врагов, которых человечество видело за последние столетия. И на протяжении всего этого Чхве Хан оставался верным псом Альберу Кроссмана. Теперь по праву коронованный король после многих плодотворных успехов, которые помогли укрепить его положение на троне, первое, что сделал Альберу Кроссман, взойдя на престол, - это взял на себя ответственность за руководство своими войсками в этой самой войне. Не прошло много времени, прежде чем он начал сражаться бок о бок с ними в битвах, стратегии которых мужчина потратил бесчисленное количество часов, чтобы тщательно спланировать. И все это для того, чтобы обеспечить максимально возможную победу. Как король, он имел право быть только командиром, и под ним было несколько отрядов и войск. Чхве Хану не было присвоено звание командира, потому что, хотя он мог эффективно управлять своей собственной группой, его лидерство отличалось от руководства Альберу Кроссмана, который мог легко мотивировать целую армию одним только видом своих блестящих белых доспехов и исключительных навыков владения оружием. Учитывая, как часто его сеньор посылал его выполнять свои тяжелые поручения, у Чхве Хана ошибочно сложилось впечатление, что некогда наследный принц не был таким уж бойцом - что тот был скорее конспиратором, чем кем-либо еще, особенно учитывая то, как хорошо он работал со своими словами и языком. Но после десятилетия войны, охватившей все континенты, мечник пришел к осознанию того, что Альберу Кроссман был просто слишком хорош: прекрасно разбирался во множестве вещей, многие из которых были неизвестны широкой публике. Неизвестны Чхве Хану. Маг и фехтовальщик, дипломат и воин. Разве его сеньор не был просто слишком удивительным? Понятно, почему он не считал Чхве Хана достойным доверия, когда его стандарты были так высоки. Эрудит его калибра, должно быть, смотрел свысока на того, кто знал только грубую силу и множество способов размахивать мечом. Чхве Хан, конечно, знал, что он не идиот, но могли ли его собственные необработанные способности действительно сравниться с острым талантом человека, который обладал слишком большим мастерством для одного смертного? Окружая себя низшими существами, Альберу Кроссман, должно быть, видел в нем лучшего из двух жуков, раз держал при себе так долго, раз нашел полезность в его способностях, далеко выходящих за рамки нормы среднего фехтовальщика. Доверие между ними было надежным, но, как обычно, отстраненным, и это не менялось на протяжении десяти лет войны. Чхве Хан всегда думал, что его осознание этого факта достигло наивысшего уровня, но только когда, наконец, прошло первое десятилетие, мечник понял, насколько серьезно он ошибочно оценивал продолжительность их знакомства и готовность довериться другому. Чхве Хану потребовалось десять лет, чтобы узнать, что король, которому он служил, был Темным эльфом. Это откровение даже не было добровольным. Не потому, что он доверял ему. Именно во время одной из их самых изнурительных и отчаянных битв королю Альберу Кроссману — под плащами его блестящих белых доспехов, которые покрывали его с головы до ног, сделанных только из лучшего, что могло предложить Королевство Роан — пришлось рассеять чары, скрывающие его истинную форму, чтобы раскрыть в полной мере свои способности. Его использование мертвой маны осталось незамеченным большинством на протяжении всего безумия и шума битвы, но Чхве Хан всегда пристально следил за своим сеньором, подсознательно или нет, как если бы он был всего лишь простой скалой, вращающейся вокруг величайшего Солнца. Это было в разгар одного из многих сражений, когда Чхве Хан встретил усталый взгляд победоносного Альберу Кроссмана сквозь шлем и увидел земной взгляд там, где он так привык замечать сверкающую небесную синеву. После бесчисленных потерь эта битва закончилась огромной победой Королевства Роан и его союзников. Король Альберу Кроссман, стоя перед безжизненным телом одного из ближайших помощников Белой Звезды, наконец, поднял в воздух кулак и копье и получил радостные крики многих. В то время как все сосредоточились на героическом силуэте его белой бронированной формы, Чхве Хан не видел ничего, кроме пристального взгляда, устремленного на него через узкое забрало шлема, как будто приказывая ему не говорить ни слова о том, что он только что осмелился увидеть. И, как любая хорошая собака, Чхве Хан остался на месте, не произнеся ни единого слова. Даже ни ни разу не повилял хвостом. Прошло совсем немного времени, прежде чем его вызвали в личную палатку короля, и он, наконец, смог впервые услышать, как его сеньор доверился ему. Но Чхве Хану было очевидно, что это только потому, что Альберу Кроссману не удавалось скрыть свой секрет. Этот человек в конце концов решил раскрыть его из чистой необходимости. Шлем и доспехи все еще были одеты на его фигуре, не показывая ни капли истинного цвета: смуглую кожу, темные глаза и волосы — Чхве Хану, еще больше напоминая о барьерах, которые стояли между ними. И узнав то, что скрывалось от него столько лет, он не смог найти в себе сил отреагировать. Мечник всегда осознавал тот факт, что его сеньор что-то скрывал от него, даже если не знал точной степени. Он задавался вопросом, нормально ли для него так принимать тот факт, что Альберу Кроссман никогда не увидит в нем человека, которому можно довериться, если только это не будет совершенно неизбежно. Он задавался вопросом, должен ли он был быть обескуражен или разочарован. Он задавался вопросом, имело ли это вообще значение. В конце концов, он даже не поднял ни малейшего шума, когда ему сообщили нечто столь новаторское. Ничего не сказал о том, как ему было больно, что его сеньор рассказал ему о своей истинной личности только из-за нежелательных обстоятельств, а не потому, что он чувствовал себя достаточно непринужденно, чтобы добровольно выдать свой секрет. Но Чхве Хан даже не был уверен, правильно ли использовать слово "больно". Он не мог винить Альберу Кроссмана за то, что тот хранил от него такую тайну. Не тогда, когда он видел, как осторожно вели себя люди, узнав, что Темные эльфы придут к ним на помощь во время войны, и как свирепствовала дискриминация, когда они только пытались помочь. Это было понятно. Он мог понять. Но все же. Еще... Только когда женщина по имени Таша вошла в палатку, чтобы вручить Альберу Кроссману ожерелье, несомненно, улучшенное особыми чарами, его сеньор наконец снял шлем. Чхве Хан хотел сказать этому человеку, что все в порядке. Что ему не нужно было прятаться перед ним, потому что Чхве Хана это устраивало. Он не думал об этом — мечник хотел видеть своего сеньора в том виде, в котором мужчина действительно был собой. Но слова застряли у него в горле, когда Альберу Кроссман одарил его своей типичной улыбкой, сдержанной и формальной, голубые глаза, которые на самом деле были карими, уставились на него пристальным, нечитаемым взглядом. Его вежливо отпустили, и он ответил своим обычным поклоном. Они больше не говорили об этом. Но ничто не могло отрицать его неутолимого желания. Чхве Хан хотел услышать — страстно мечтал услышать — мысли, которые, как он знал, постоянно роились в блестящей голове другого. Но Чхве Хан был всего лишь рыцарем для своего сеньора, и не более того. Поэтому он держал свои собственные желания при себе и хранил молчание, когда выходил из шатра принца, тихо приветствуя женщину по имени Таша, которая стояла у входа. Когда он своими обостренными чувствами услышал, как тепло Альберу Кроссман приветствовал ее, когда она вошла после его ухода, что ж... Чхве Хан проигнорировал жжение в груди и, как хороший пес, продолжил идти, хотя прекрасно знал, что его не звали. Но затем снова прошло несколько месяцев, и Чхве Хану наконец-то удалось получить толику того, о чем он всегда мечтал. Всего лишь крупица костного мозга от кости, которую он ненасытно жаждал. Впервые за долгое время солдатам удалось раздобыть несколько бочек алкоголя с территории, которая решила выразить свою глубокую благодарность. Среди обычной провизии, присылаемой из королевства, пиво и вино были предметами роскоши, вполне заслуженными невероятными результатами последних нескольких сражений. Но среди всех триумфов, одержанных Чхве Ханом, ни один не сравнится с честью, которую он испытал, когда его вызвали в личную палатку Альберу Кроссмана — на этот раз не по делу, а по чему-то, сильно отличающемуся от того, как проходили их обычные беседы. Солдаты были более оживлены присутствием выпивки и своими многочисленными недавними победами. Чхве Хан предположил, что накал всего этого сумел повлиять даже на настроение самого неподвижного короля, раз этот человек добровольно позвал его в разгар такого редкого случая празднования. Но даже в этом случае его король ни разу не ослабил бдительности и не отпустил себя рядом с ним даже в уединении своего собственного шатра. С его королевской иллюзией, все еще безупречно закрепленной на коже, волосах и глазах, Чхве Хан не заметил и толики чего-то землисто-коричневого, что он видел только проходя через белый шлем своего сеньора. Все это было скрыто ожерельем, которое он носил под рубашкой. - Ну? - заговорил Альберу Кроссман, вырвав Чхве Хана из мыслей. Легким кивком головы он указал на кресло по другую сторону своего стола и поднял чашку. - Ты не собираешься пить? Несмотря на то, что это была мимолетная мысль, мастер меча задался вопросом, было бы разумно с его стороны баловаться алкогольными напитками в это время, осознавая малую вероятность того, что засада может произойти в любую секунду, несмотря на их недавние победы. Но, несмотря ни на что, он увидел тонкую, но мозолистую руку человека, сидевшего перед ним за столом. Подобно мотыльку, который не знал ничего лучшего, Чхве Хан позволил себе полететь в иллюзорное тепло перед ним и медленно потянулся к протянутому ему стакану. Его сердце бешено колотилось в груди, рука в перчатках слегка касалась обнаженных пальцев короля. Его лицу стало жарко, даже без воздействия алкоголя, и кровь закипела. Менее чем за секунду Чхве Хан поддался дрожи в пальцах и сухости во рту и без колебаний выпил вино меньше чем за секунду. Король Альберу Кроссман на секунду удивился, увидев, что его рыцарь пьет так быстро, словно человек, которого так долго чего-то лишали, и издал короткий смешок, прежде чем последовать его примеру. Его кадык подпрыгивал с каждым глотком. Взгляд Чхве Хана проследил за тем, как он двигался, за тем, как нескольким каплям вина удавалось проскользнуть мимо края чашки и скатиться по уголкам губ его сеньора. Мечник осознавал свое неуважение к тому, что так пялился, и не было никаких сомнений, что Альберу Кроссман заметит пристальное внимание, направленное в его сторону. Но он ничего не сказал, продолжая наслаждаться ароматом своего вина. Поэтому Чхве Хан решил, что было бы неплохо — возможно, только на этот раз — сжалиться над своим сердцем и потакать чувствам, которые поднимались в нем всякий раз, когда он оказывался в присутствии своего короля. Вино пахло крепко, но довольно сладко, правда, проглотив его менее чем за секунду, Чхве Хан почувствовал всю тяжесть ожога в задней части горла и носа, и медленно, туманный жар начал подниматься к его голове. Несмотря на это, Чхве Хан молча принял предложенную ему наливку и так же быстро осушил следующий бокал. С удивленным, но приятным выражением лица Король восхищенно присвистнул: "Я и не знал, что наш Герой-ним умеет так хорошо пить." - Ну, я к этому не привык, - Чхве Хан застенчиво улыбнулся, его пальцы слегка теребили основание чашки. - Мы никогда раньше так не пили вместе, не так ли? - Мы должны делать это чаще, - были слова, которые остались невысказанными. Чхве Хан не был уверен, понял ли это человек перед ним, но, зная Альберу Кроссмана и его сообразительность, мечник не удивился бы, если бы он это понял. Но даже в этом случае ответ, который дал ему его сеньор, был молчаливым, ничего не говорящий о том, знал ли он, о чем думал Чхве Хан, не сопровождался ничем, кроме тихого движения в сторону пустой чашки Чхве Хана. Они просто продолжили пить в тишине. Если бы кто-нибудь увидел это, не было бы никаких сомнений, что они вдвоем представляли собой довольно забавное зрелище. Король Альберу Кроссман, чей возраст с каждым днем приближался к сорока годам, делил напитки в атмосфере гораздо более торжественной, чем волнение в казармах снаружи, в сопровождении Героя королевства — одетого в черное юноши, который выглядел совсем недавно на семнадцать, несмотря на то, что повзрослел за десятилетия непрерывной борьбы. Но все же. Чхве Хан иногда задавался вопросом, имеет ли его неизменная внешность какое-то отношение к их дистанции. И хотя сам Альберу Кроссман выглядел моложе своего человеческого возраста из-за того, что являлся на четверть Темным эльфом, разница между его собственной внешностью и внешностью Чхве Хана все еще сильно отличалась. Он знал, что люди часто странно смотрели на него и Лока, когда узнавали, что крупный двадцатилетний Зверочеловек-волк был донсэном между ними. Особенно учитывая, каким высоким и мускулистым вырос Лок во времена войны. Но между ним и Альберу Кроссманом все было по-другому, они и никогда не были настолько близки, чтобы искренне называть друг друга братьями. Но он хотел бы им быть. Брат, партнер, доверенным лицом или, может быть... Может быть, даже чем-то большим. Но мысль о том, что он хочет гораздо большего, чем тот дюйм, который ему щедро дали, устыдила его. Он уже был на много миль ближе к своему королю по сравнению с кем-либо еще в собственном совете этого человека, и просить большего было равносильно неуважению к ограничениям, которые Альберу Кроссман уже расширил для него. Запутавшись в своих эмоциях, Чхве Хан просто пил и пил, возможно, чтобы заглушить свои постыдные мысли, осушая каждую чашку после того, как просил добавки. Его сеньор снисходительно подливал ему еще, когда замечал, что герой опустошил свой бокал. Не зная, было ли это выдумкой его собственного разума или нет, он поклялся, что видел, как Альберу Кроссман усмехнулся со слабой искоркой веселья, заметив, как обычно сдержанный мечник ведет себя так пьяно перед ним, прежде чем звук его смеха утих быстрее, чем хотелось бы Чхве Хану, когда мужчина решил последовать его примеру, наливая вино в свой стакан, чтобы присоединиться к нему. Они почти не разговаривали. Но Чхве Хан, несмотря ни на что, не мог не чувствовать себя довольным. Потому что даже если этот человек не доверял ему настолько, чтобы опереться на него, он все равно, казалось, доверял ему достаточно, чтобы пригласить его в свои личные покои и разделить с ним выпивку. Наверное, Чхве Хан был простым, глупым человеком, раз довольствовался такими маленькими вольностями. Но, возможно, несколько часов спустя, когда даже буйные солдаты, которые только что праздновали значительную победу на своей стороне, начали успокаиваться, голова Альберу Кроссмана слегка наклонилась, его лицо теперь порозовело в тусклом свете свечей в его палатке. И затем, после нескольких часов сидения вместе в тишине, Альберу Кроссман наконец заговорил. Впервые с тех пор, как он себя помнил, Чхве Хан услышал нечто большее, чем четко отданные приказы и тщательно сформулированные бойкие похвалы. Он слышал невнятные слова и слабые запинки — но, прежде всего, он слышал, как Альберу Кроссман доверял ему словами, вызванными не мягким маслом на его языке, а скорее искренними словами, которых, казалось, было слишком много, чтобы сдержаться, даже если это было скорее из-за пьяного тумана, чем по его собственной воле. И Чхве Хан, как хорошая собака, слушал. Он слушал, как Альберу Кроссман рассказывал о войне, о своих впечатлениях до сих пор, о том, как он нашел войска, и о своих мелких заботах. Потом он слушал, как тот рассказывает о Темных Эльфах и своей тете Таше, и даже о Городе Смерти. Он слышал, что, несмотря на все, что люди сделали по отношению к ним, Темные эльфы по-прежнему тепло принимают людей в свои города всякий раз, когда они плутали в пустыне. Внезапно Чхве Хан понял, как этот человек смог добиться их сотрудничества так быстро и без особых усилий, как это сделал его король. Он хотел использовать их вклад в то, что, как он надеялся, станет победоносной войной, чтобы помочь рассеять дискриминацию в их отношении — доказать, что использование мертвой маны и проживание в местах, которые олицетворяли смерть, ничего не отражали в их врожденной природе. - Я бы хотел... И Чхве Хан впервые узнал, что его сеньор желает многого — всего того, о чем он до сих пор не знал. Наклонившись вперед, мечник терпеливо ждал, пока король закончит свое тихое, почти задыхающееся бормотание. И затем... - ...Я хочу жить в мире... где мое существование было бы естественным. Слова оказались на кончике языка Чхве Хана, но у него не было ни единого шанса произнести их, потому что голубые глаза Альберу Кроссмана медленно закрылись, золотые ресницы мягко опустились на них, и, не сказав больше ни слова, верхняя часть его тела начала наклоняться вперед. Резко встав со своего места, Чхве Хан протянул руку, чтобы убедиться, что его сеньор не упадёт головой в бумаги на деревянную поверхность перед ним. Они оба склонились над столом. Руки мечника твердо, но мягко поддерживали плечи короля. Он, не теряя больше ни секунды, обошел стол, чтобы удобно усадить своего сеньор обратно в кресло. Чхве Хан задавался вопросом, был ли жар, пробегающий по каждой его вене, вином. Его дыхание было теплым, а кончики пальцев в перчатках - еще теплее, и они горели только сильнее, когда он осторожно поправил стойку Альберу Кроссмана. Фигура мужчины была вялой и бескостной, поэтому Чхве Хан решил, что лучше перенести его на диван, который служил кроватью и стоял прямо рядом с его рабочим столом. Дрожь в его руках была сильной, когда он осторожно положил руку своего короля себе на плечи, поддерживая чужой вес, пока, наконец, не уложил мужчину на диван, убедившись, что ему удобно на боку. Одежда, которую он носил, была душной и официальной, и Чхве Хан медленно снял с мужчины обувь и расстегнул верхнюю жилетку, уверенный, что спать в таком виде будет неудобно. Только когда мечник обнаружил, что стоит на коленях рядом со спящим Альберу Кроссманом, он понял, в каком затруднительном положении оказался. Солнце Королевства спало перед ним, черты его лица были освещены тусклым светом свечей в палатке. Его светлые волосы и ресницы светились золотом под их теплом, а румянец на лице казался теплым и розовым. Слабые морщинки напряжения, которые давали о себе знать на протяжении многих лет, на мгновение разгладились, и внезапно Альберу Кроссман стал выглядеть намного моложе, гораздо более расслабленным, чем обычно. Он был прекрасен. Так невероятно, умопомрачительно красив. Солнце, к которому Чхве Хан хотел бы тянуться так долго, как ему это будет позволено. Пламя, в которое он бросился бы с головой, просто чтобы ощутить всю силу его тепла на своей коже. Сняв перчатки с рук, он потянулся, чтобы убрать выбившиеся волосы с лица мужчины, достаточно легкие, чтобы их нельзя было сравнить даже с самым слабым ветерком. Чхве Хан почувствовал, как его сердце заколотилось. Боль, о которой он не подозревал, была такой невыносимой в течение последних нескольких лет, а теперь ударила в полную силу. С судорожным вздохом он, наконец, отпустил золотые волосы своего короля. Ощущение их удивительной шелковистости не ускользнуло от него, и ощущение того, как они скользят по покрытым шрамами подушечкам его пальцев, врезалось в кожу и память. ...Он был уверен, что его темные волосы были такими же красивыми. Должно быть, так оно и есть, потому что Альберу Кроссман был бы невероятен даже в самых диковинных цветах. Тем более в том облике, который действительно принадлежал ему, а не в том, который был создан ожерельем. Сердце колотилось в груди громче, чем когда-либо прежде. Чхве Хан обнаружил, что наклоняется к своему королю. Как и следовало ожидать, Альберу Кроссман пах Солнцем. Неописуемый, но такой отчетливый, смешанный с ароматом вина, которым они чрезмерно баловали себя всего несколько минут до этого. - Ваше величество... Но для Чхве Хана человек, стоявший перед ним, был более опьяняющим, чем любое дорогое вино, более, чем любая банка пива. - ...простите мою наглость. И он наклонился. Опустил голову. Медленно закрыл глаза. Но потом он вспомнил, как Альберу Кроссман доверился ему только потому, что был пьян, а не потому, что они были двумя мужчинами, которые могли доверять друг другу настолько, чтобы раскрыть свои самые тщательно хранимые секреты. Чхве Хан прикусил губу, пока, наконец, не пошла кровь. Вкус железа вскоре заменил послевкусие вина на его губах. Зажмурившись от ужасного стыда, осознав, что он только что собирался сделать, мечник судорожно отстранился, опустив голову с дрожью в конечностях. Его колени болели от того, как долго мастер меча стоял на них перед диваном, крепко вцепившись руками в брюки на бедрах. С каждым вздохом, который он слышал из груди своего сеньора, медленно поднимающейся и опускающейся с каждым вдохом и выдохом, Чхве Хан чувствовал, как его раскаяние растет с каждой секундой. Его грудь и горло были сжаты тисками, забиты — слова и чувства остались невысказанными, эмоции, которые, как он знал, он, вероятно, никогда не сможет открыто выразить. "... Может быть, однажды", - он улыбнулся с прерывистым вздохом, счастливый изгиб его губ контрастировал с нахмуренными бровями и дрожащими зрачками. "Может быть, однажды, я смогу сказать ему". Может быть, он мог бы открыться своему сеньору и рассказать о своих чувствах. Может быть, когда война закончится, когда Альберу Кроссман вернется в свое королевство с победоносной армией и, наконец, сможет начать исполнять свои многочисленные желания. Может быть, Чхве Хан смог бы встать — на этот раз не на шаг позади него, а рядом с ним как с человеком, которому он больше всего доверял. Только тогда Чхве Хан позволил бы себе быть эгоистичным и поддаться мерзким желаниям, которые он питал к этому человеку, чей свет соперничал и с Солнцем, и с Луной. - Спокойной ночи, ваше величество, - улыбнулся Чхве Хан дрожащими губами. - Надеюсь, вы хорошо выспитесь. А затем он встал, наконец-то покинув королевские покои. Под звездами он не мог отделаться от мысли, что фигура мужчины, освещенная простым пламенем свечи, выглядела более живой, чем что-либо в ночном небе перед ним. (Вернувшись в тишину своей палатки, пусть и медленно мужчина открыл глаза.) А потом прошло еще одно десятилетие.

***

Двадцать лет оглушительной войны закончились довольно тихо из-за чего-то, что заставило оба континента всколыхнуться. Смерть Белой Звезды завершилась разрушением его души, и он больше не мог продолжать цикл реинкарнации. После его исчезновения, белая маска была всем, что от него осталось. Он не оставил после себя ни единой пряди его рыжих волос или крови. И в центре этого пустынного поля битвы, раскинувшегося на несколько миль разрушений, кладбища победоносной тишины, юноша, одетый в черное, в полном одиночестве преклонил колени перед телом, облаченным в блестящие белые доспехи. Небо было ярким и ослепительно-голубым, более ярким, чем любой драгоценный камень. Золотое солнце ярко сияло над головой, теплая улыбка омывала кровавую бойню и безмолвные земли континента, словно поздравляя героя с наконец-то выигранной войной. Они победили. Кровопролитие прекратилось, осталось поливать сровненные с землей участки голой земли. Теперь наступила эра мира для многих грядущих поколений. И все же... - Ха-ха... Повернув голову к голубому небу, которое не шло ни в какое сравнение с поддельным лазурным, который он так любил, герой улыбнулся. По его окровавленным щекам катились слезы, счастье от того, что наконец-то закончились десятилетия войны, без сомнения, переполняло его чувства. Окутанный золотистым теплом далекого солнечного света, он рассмеялся. Это был действительно счастливый конец.