Без остатка

Прошло два года с того момента, как нашли Кэйю. После известия о смерти его отца, Рагнвиндры радушно приняли его как члена своей семьи — вместе с Дилюком он ходил на уроки и начал тренироваться для поступления в рыцари. Мальчики ни на шаг не отходили друг от друга. Однако, сегодня, тридцатого ноября, в день, который в этом году они решили считать его днём рождения (из-за неизвестности настоящей даты), Кэйа шёл домой один. Раньше их с Дилюком в город возили на карете, но недавно мальчики настояли на том, чтобы ходить пешком — в ущелье, через которое пролегал путь, часто водились монстры, а избавление от них могло бы стать отличной тренировкой — однако Крепус всё равно в тайне отправлял одного из работников винокурни, чтобы тот приглядывал за взбалмошными ребятами. Но сегодня Кэйа один. Дилюк никогда не оставлял его в одиночестве, даже спали они вместе — на самом деле, это вина Кэйи, ведь после известия о смерти отца ему часто снятся кошмары, и после многих ночей, когда юный наследник его успокаивал, засыпать в одной кровати стало привычкой, а все вещи Дилюка потихоньку перекочевали в бывшую гостевую комнату, постепенно потерявшую свою, обыкновенную пустоту. С утра Дилюк сказал, что отец попросил его остаться на винокурне и вытолкал собравшегося в город Кэйю, даже не выслушав его. А тот, в свою очередь, сразу подумал, что брат устал от него и захотел передохнуть. Он хотел вернуться, но отвратительное чувство обиды облило грудь, под вопросительные взгляды рабочих он со всех ног побежал подальше от тёмных дверей. Сейчас он вышел из Мондштадта, так красочно принявшего его, лениво попрощался со знакомыми рыцарями — спасибо Дилюку — и зашёл на мост. Кэйа всей душой ненавидел оставаться на едине с собой. Отвратительные мысли лезли в голову, не желая отпускать несчастную душу. Понимание собственной ситуации всё сильнее приходило с возрастом. Эти два года он обманывал всех. Что, если его отец и правда считал, что Кэйа последняя надежда погибшей страны, что, если в будущем придётся предать полюбившийся город, Мастера Крепуса, Дилюка? Этого он хотел меньше всего, но предать родину... Отец, скорее всего умер с ней на устах. Какую бы сторону не выбрал Кэйа, клеймо предателя всегда будет тяжёлым грузом на худощавых юношеских плечах. Все на винокурне были добры к нему. Особенно Дилюк. Кэйа любил его, всем сердцем желал находиться рядом, поэтому тяжесть вины давила сильнее. Нежный цветок внутри расцветал от нежности и ласки названного брата, но в такие моменты, как сейчас, словно засыхал от недостатка тепла рядом. Было больно. Без звонкого любимого голоса — смеха солнца — было одиноко и страшно. Подходя к винокурне, он увидел Дилюка, забегающего в дом. Что-то не так. С подозрительным настроем Кэйа отворил тяжёлые входные двери. Ото всюду послышались радостные крики: — С днём рождения! Дилюк, крича громче всех, выбежал из полукруга, образовавшегося из работников винокурни, он крепко обнял Кэйю, находившегося в твёрдом ступоре после такой неожиданности. — С днём рождения, — тихо повторил он около уха брата. Услышав негромкий всхлип сверху, младший Рагнвиндр отстранился. Кэйа с трудом питался сдерживать слёзы. Он плакал впервые со дня, в который стало известно о кончине его отца. Вся радость момента ушла. — Дурак, — начал Кэйа, вытирая слёзы краем рукава, — Не оставляй меня одного! Слёзы всё не прекращались. Тихо жалостно простонав, Кэйа плюхнулся обратно в объятия Дилюка. Он слабо стучал по спине брата своими кулачками и тихо ворчал о том как соскучился, как переживал. — Прости? — неуверенно извинился красноволосый. Каждый в винокурне вновь осознал, что Кэйа очень сложный ребёнок — его мысли намного глубже, чувственнее чем у остальных детей этого возраста, он много переживает, но будет держать это в себе, а может и наоборот, выплеснуть всё разом. Дилюк это знал в особенности, но мог всё так же случайно расстроить его. Крепус со смешком подошёл и погладил Дилюка по плечу. Сын поднял на него взгляд. — Свечи на торте скоро расплавятся, — предупредил он. Дилюк осторожно, спиной вперёд, начал подводить Кэйю к столу. — Кэйа, пора задувать свечи, — с восхищением сказал Дилюк. Брат нехотя отстранился, в последний раз вытер глаза от слёз и улыбнулся. Дилюк отошёл, чтобы не загораживать торт. Кэйа посмотрел на пламя свечей и радостно задул их. Все работники захлопали в ладоши — каждый из них любил Кэйю так же как и Дилюка, маленькое чудо очаровало всех своей улыбкой, иногда нелепыми и неуместными разговорами, присущими только его детской душе, пережившей до ужаса много. Однако дела не ждут, и после праздничного ужина винокурня продолжила свою работу. Глава семьи подошёл к мальчикам, радостно болтающим на диване у тёплого камина. Те подняли свои по-детски любопытные взгляды на мужчину. — С днём рождения, — с тёплой улыбкой и нежными словами Крепус вручил подарок. Меч. В голове Кэйи тут же всплыли иллюстрации смерти матери. Обезумевший одноглазый король вонзил длинное, сверкающее лезвие в беззащитную смуглую грудь. Рёбра ломались с ужасающим хрустом, женский крик был приглушён звоном колокола. Обед. Отец держал его на руках, пытаясь защитить от безумного. Корона опасно сверкнула. Мужчина посмотрел на Кэйю и начал приближаться. Руки, в которых находилось детское тельце, начали предательски трястись, выдавая страх. Король протянул свою большую руку к лицу Кэйи. Больше он ничего не помнил — вплоть до того, что случилось два года назад. — Разве можно дарить такую кровожадную вещь на день рождения? — с непонятной интонацией спросил Кэйа. Хозяин дома рассмеялся — очень часто он не мог угадать мысли этого ребёнка. Это было по-своему мило. Это та часть Кэйи, которую любили Рагнвиндры. — Я надеюсь, что кровожадной она будет только при виде несправедливости, — хохотнул отец, — Без силы любимого человека не защитить, — некая печаль закралась в красные глаза. Кэйа посмотрел на Дилюка. Мальчикам уже по десять лет — они решили считать, что Кэйа ровесник юного Рагнвиндра — Дилюк смущается от слов отца, но всё ещё восхищённо смотрит на подарок, думая о том, насколько хорошо тот будет смотреться в руках брата. Придвинувшись Кэйа поцеловал Дилюка. В губы. — Люблю, — Кэйа ярко улыбнулся и, схватив красивый — не такой как его обычный тренировочный — меч, с нетерпением убежал на улицу, чтобы попробовать пару приёмов. Дилюк непонимающим, требующим объяснений взглядом, смотрел вслед брату, а после попытался скрыть покрасневшие щёки своими маленькими ладошками. Крепус тоже был в ступоре от произошедшего. Единственное, что он понял — это необходимость в серьёзном разговоре с Кэйей, так бедумно относящемуся к таким вещам в этом чувствительном юном возрасте. Мальчики вдруг показались такими взрослыми.. Дилюк не был зол, да и неприятно, вроде бы, не было — это Кэйа, всегда надо быть готовым к тому, что рано или поздно он сотворит что-то странное — младший брат часто обнимал, и лип к нему, говоря смущающие своей прямотой нежности, но поцеловать и сказать, что любит! Как так можно?! Юный аристократ понимал, что его братец, кажется, в очередной раз понял всё не так. Он слез с дивана и пошёл за Кэйей, требовать объяснения. Кэйа пробовал заученные фехтовальные приёмы с мечом. Руки, не подготовленные к оружию, что было гораздо крепче, а оттого и тяжелее тренировочного, слегка дрожали. Дилюк невольно засмотрелся на красивые, немного неуверенные движения. Кэйа был ниже и худощавее него, всегда казался маленьким, милым, тем, кого нужно защищать, но сейчас брат держал в своих руках меч — опасный, острый. Нелепая радость за него росла внутри. Подойдя сзади, юный Рагнвиндр накрыл руки Кэйи своими. — Вот так, — он плавно наставлял его движения. Кэйа стал увереннее рассекать воздух лезвием — не умело но смело, игнорируя проходящую сквозь тело дрожь. — Почему ты меня поцеловал? — пользуясь тем, что его смущённое лицо не видно, Дилюк задал волнующий вопрос. Кэйа уверенно ответил: — Я читал, что когда два человека любят друг друга, они целуются. Я сделал что-то не так? Дилюк мысленно взмолился всем Архонтам. — Это возлюбленные, а мы братья, — тут же возразил старший. Его немного напрягала та лёгкость, с которой говорил брат. — "Возлюбленные"? Разве мы не "возлюбленные"? Ты сказал, что любишь меня. В глазу, не скрытом повязкой, гремело немое недовольство. Щёки Дилюка вновь наровились слиться с волосами. Кэйа, хоть и быстро нагнал и обогнал его в учёбе в школе, даже со своей иногда ужасной смышлёностью, так и не смог понять все порядки людей. Дилюку часто казалось, что он из другого мира, противного этому. — Это другое, — от смущения он немного сильнее сжал ладони Кэйи, — Я люблю тебя как брата. — Но любишь же? Или ты уже не "хочешь меня защищать и быть со мной везде и всегда"? — немного взволнованно спрашивал младший, цитируя слова Дилюка двухлетней давности. — Хочу, — твердо ответил он. — Ну, значит, разницы нет, — он упрямо настаивал на своём. Кэйа убрал свои руки от меча таким образом, что он остался у Дилюка. Он быстро развернулся в кольце рук брата, так, что оказался лицом к лицу к нему. Звезда в глазу нагло сверкнула и Кэйа вновь легко коснулся своими губами чужих. Дилюк, шокированный этим, выронил меч, тот с отрезвляющим звоном звякнул о камень. Кэйа крепко обнял брата и уложил свою голову ему на плечо. — Я люблю тебя. По-всякому. Как брата, как просто человека. Просто люблю, — тихо говорил он, точно зная, как растопить сердце напротив. Дилюк не понимал. Не понимал Кэйю. Не понимал себя, сильнее льнувшего к нему. Кэйа почувствовал, как тело в его объятиях мгновенно нагрелось на несколько градусов, сердцебиение участилось, а дыхание сбилось. Яркое свечение где-то внизу. Младший не хотел выпускать Рагнвиндра из своих рук, но любопытство брало своё. В руке, прижавшейся к сердцу что-то мерцало. Дилюк, не в силах стоять, спустился на корточки и закрыл не занятой ладонью смущённое лицо. О чём он вообще думает?! — Дилюк! — восхищённо воскликнул Кэйа. Дилюк его не слышал. Он боролся с собой. Кэйа — его брат, как он может относиться к нему так... Неправильно! Этот поцелуй был нежным касанием, очень приятным, согревающим сердце. Дилюк сгорал в Кэйе. Сгорал без остатка в нежном пламени юношеских чувств. Он никому его не отдаст. Защитит от всего на свете. — Дилюк! Рагнвиндр, наконец поднял мокрые глаза на взволнованного брата, присевшего напротив. Было стыдно за чувства и мысли. — Смотри! — в его собственной ладони мерцал он. Глаз бога. И тут Дилюк полностью пришёл в себя, Кэйа дотронулся до тёплой стекляшки. По венам словно пробежался огонь, наполняя всё тело. Рагнвиндр неверяще смотрел на дар богов, думая... Это благословение? Благословение его безвозвратной, неправильной любви? Из глаз полились горячие слёзы. Унизительно. Все мечты о счастливом будущем мгновенно сгорели в огне его стихии. Отвратительно.