Чудище и людь

– Парни, – начинает воодушевляющую речь капитан, – сегодня мы вплываем в зону, где ветра суровее людей, а волны режут не хуже скал. Будьте готовы к тому, что никому здесь довериться вы не сможете. Вперёд, за богатствами, которые и не снились нашим отцам-занудам и братьям-мямлям! – Йохо! – отзывается команда, поднимая вверх свои пистоли и кинжалы. – А теперь быстро по местам, псы, чтобы скорости до ночи не сбавляли! Команда спешно разбегается по делам, кто-то к вёслам, кто-то помогать коку, а кому-то драить палубу ещё час до полудня. – Не слишком ли ты с ними мягок, Шаст? – спрашивает его Серёжа, поправляя бандану красного цвета. – Не слишком, – не отрывая взгляда от своих людей, отвечает Антон, – здесь не прогулка по парку и не отдых в тихом лесу. Если и я их гонять начну, они быстрее сдадутся и гнать на меня начнут. Пусть соберутся духом. – Как скажешь, капитан, – пожимает плечами Серёжа. – Право руля! – Кричит Антон, негодующе взмахивая рукой. – Дим, чуть не угробил нас! Рулевой быстро схватывает, направляет корабль как было велено. – Извини, капитан. Показалось, что на скалах кто-то есть. – Слышишь себя вообще, Поз? Кто может водиться на голых камнях? – Интересуется Антон, глядя в подзорную трубу. – Где голые пики, там голые тити, – посмеивается Серёжа, отчего Дима только глаза закатывает на секунду. – Тебе пять лет? – Спрашивает капитан, сурово вглядываясь в своего помощника. – Не тити, а груди! – Сиськи они и на дне морском сиськи, – поясняет Серёжа. – У суровых мужиков грудь, – бухтит Дима, снова подруливая аккуратно. – Зануда, – заключает Серёжа, полностью обращая своё внимание на команду. Антон уже год наблюдает то, как Дима бесконечно сливает любую попытку Серёжи его развеселить. И не то чтобы это было проблемой, мешающей существовать всем окружающим, просто даже капитану было интересно, что же эти двое не поделили, что так препираются. Не из-за той же это дамы лёгкого поведения, которая обоим знаки внимания оказывала в таверне? Антон думает, что так долго держать обиду на кого-то ну слишком. Он бы уже сто раз забил на это. Кричат на палубе и громко хохочут. Антон спешит узнать, что же у рыбачащих такого произошло. А то, что среди огромной стаи рыб, попавшихся в незамысловатую ловушку, каким-то немыслимым образом попалось хвостатое, длинное и весьма злое существо. – Смотрите-ка, какую рыбину к нам в гости занесло, – подначивает Антон, глядя на голубую чешую и бледную кожу, – её славно было бы в уху. На неделю запасёмся! Однако его воодушевление мало кто поддерживает, но Антон не расстраивается, ему сто́ит только слово сказать, это зло на миловидном личике тут же превратится в испуг, а с губ будут срываться мольбы о пощаде. Ухмыляясь, Антон взмахивает кистью на чудище морское и произносит заветное: – Взять её. Команда не слышит будто, смотря во все глаза на эту рыбину. Зло сменяется, но на самодовольную улыбку, нос задирается, а из тела уходит напряжение, будто теперь русалка здесь королева положения. – Оглохли что ли? – Рявкает Антон, оглядываясь на всех, но ничьё внимание не отвлекается. – Ах ты, паскуда, заворожила всех! Капитан глядит в ответ на это чудище морское, выхватывает из ножен катлас, направляя прямо к горлу. – Мне ничего не будет сто́ить тебе подправить красоту, девчушка. Волос и так вон почти нет. На него оскаливаются пастью с огромным количеством резцов, острыми как бритва. Антон не бессмертный, пугается тоже, делая шаг назад, но оружия не убирает. – Сваливай отсюда, пока жива, чудище, – Антон замахивается катласом, задевает опасно щёку. Кровь выступает алыми каплями. Антон роняет оружие на деревянный пол, будто его обожгло калёным металлом. На запястье появляется порез, на котором капля в каплю проступает кровь. Только у чудища всё мигом заживает, оставляя только красные разводы на коже. Они смотрят друг на друга круглыми глазами мгновение, а в следующее морское зверьё подтягивается и перекидывается за борт. Команда отмирает и потерянными глазами глядит на капитана, который старательно зажимает кровоточащее запястье. Антон кидается к себе в каюту, отыскивает ром и обливает ранение, затем отпивает его для прояснения мыслей. – Капитан, – догоняет его Серёжа, оглядывает руку, – ты смог выжить? – Из-за этой царапины я не передам капитанство, даже и не надейся! – Да что ты говоришь такое, Шаст? Я про то, что мы явно на русалку наткнулись. Поймали в сети собственную смерть, так сказать. Как тебе удалось? Вся команда кроме тебя заворожена была! Антон зависает с бутылкой в руке, пока другая перестаёт сильно кровоточить. – Русалка? – Ну да, – уверяет Серёжа, отыскивая ткань и обматывая руку капитана, – они те ещё чаровницы, дочери дьявола морского красы невиданной. Видел ты, до чего она была хороша? – Да, заколдовала она вас знатно, – посмеивается Антон, перехватывая уголок ткани и помогая затянуть узел потуже, – у этого чудища ни сисек, ни волос толком, да мешки под глазами хуже, чем у нашего смотрителя ночного. – Сисек, говоришь, не было. Может то русал или тритон вообще? Ну... на мужиков у меня ещё не вставало, – почёсывает щетину Серёжа. – Избавь меня от подробностей, будь добр, – жалуется Антон, игнорируя то, что его врагом теперь стал тритон. – Так это нормально. В море чего только не происходит. Вон твои абордажники любятся в каюте у себя, а ты так спишь, что не слышишь. – Я и не хотел знать, веришь? – Цедит сквозь зубы Антон. – Помог? Топай к команде, всех в рабочее состояние приведи. – Ушёл, – Серёжа удаляется. Антон остаётся со своими мыслями наедине, захлопывает дверь за собой. Естественно, это не та рана, из-за которой он встать с кровати неделю не сможет, но нанесённое расценивается как оскорбление его чести. Что бы это ни было, Антон обязан отомстить. Кстати, что это было вообще? Он присаживается на одеяло, что устроил себе вместо матраса, крепко задумываясь. Это был ответный ход от чудища, которое обозлилось на царапину катласом. Но как оно это провернуло? Антон наотрез отказывается называть существо мужскими словами, даже в мыслях. Вот ещё! Слишком много чести будет. Конечно же! Эта рыбёшка владеет магией, разумеется отзеркалила удар, только вот промахнулась немного. Антон надеется, что никогда больше не увидит это хвостатое недоразумение. Их славная команда попадает в шторм. Ветер настолько сильный, что уже порвал один из парусов на мелкие лоскутки. Дима держится за штурвал изо всех сил, ему рядом помогает Серёжа, очевидно наплевав на старую обиду, ведь выжить оказывается куда более важной задачей. Антон старательно вглядывается в графитово-серое небо сквозь стену магически непрозрачного ливня. Ему так не по себе от того, что ярость стихии хочет потопить их, словно бы он виновен в этом всём. В этот момент где-то совсем рядом прямо в море ударяет молния, Антон вздрагивает. По нему словно тоже тонкими искрами проходит белый огонь небес. И уж совсем неожиданным становится то, что после этого удара ветер постепенно сжаливается, теряя свою уверенность. Антон перестаёт сутулиться, видит, как Дима открывает глаза полностью, оглядывает Серёжу, но тот тоже в порядке. Капитан пребывает в замешательстве недолго, он обводит взглядом вокруг море корабля, как видит, что на волнах колышется тело, почему-то не идущее ко дну. Антон будто безумный кидается в воду, успевая крикнуть, чтобы сбросили якорь. Он плывёт отчаянно, рвётся со всех сил, только бы успеть. Волны его толкают обратно, борются с ним, мол, неразумный человек, вернись туда, где тебе безопасно, не искушай судьбу. Но Антон уверен всей своей прокуренной разными табаками душой, что делает всё правильно. Доплывая до того, кто всплыл как рыба по воле случая, Антон узнаёт... – Чудище, ты чего это? – Руки сами тянутся к телу без чувств. – Давай я тебя... ну... вон, под камень отнесу. Антон не должен так переживать за это существо. Знай он, за кем кидаться собрался, ещё на палубе отказался от этой идеи. Но капитан он импульсивный, сначала сделает, потом подумает. Вот и сейчас, примощая бессознательное чудище к каменному выступу и оставляя хвост в воде, чтобы то не пересохло, думает, какого ж дьявола его понесло спасать это... – Морского, разумеется, – бормочет Антон, укладывая руки чудища одну на другую, – гнева твоего папеньки нам ещё не хватало. Приходи в себя. Антон думает, что сейчас самое время уплыть и вернуться на свой корабль, как его ухватывают за запястье пальцы с короткими когтями. Вот тебе и благодарность, сейчас сожрёт, пока никто не видит. Но пальцы очень аккуратно кладут его кисть на плоскую грудь и дают прислушаться к рваному стуку в три удара. От дыхания грудная клетка ходит ходуном. Жив. Глаза чудища приоткрываются, оно кивает и снова теряет сознание. Антон ещё слушает удары и аккуратно выпрастывает руку, чтобы уплыть. И вот с этого момента снится ночами Антону чудище, такое же запыхавшееся, только не от прихода в себя, а от неведомой страсти, что искрится в прищуренных глазах. Чудище улыбается обычными зубами, человеческими, смотрит так, что в груди каждый раз тепло становится. А когда касается, кажется, Антона сжигает до глубины души желание ответить, прижать к себе, поцеловать обнажённое плечо и необыкновенное количество родинок на нём. Капитан запивает свои сны, становится рассеянным, получает трёпку от Серёжи. – Тебя как подменили после того твоего заплыва. Расскажешь, что случилось? – Нет, косичка, оставь меня. – Распластывается по столу в своей каюте Антон, отодвигая в сторону пустую бутылку. – Я выгребу. Антон обрастает щетиной, впервые опускает бороду, в глазах двоится временами, но после рейда в голове немного проясняется. Он с командой потрошит неумелых торговцев и забирает всё, что у тех было. В частности, пару бутылок крепкого алкоголя. Это становится темнотой перед глазами, последнее, что Антон помнит относительно чётко, это то, что бродил по корме, по самому краю и бубнил себе под нос что-то вроде «если дьявол не боится, он щас сильно удивится». Открывая глаза, Антон готов увидеть всё, что угодно: и что просто утро настало, и что морской дьявол впрямь его себе забрал… и даже, что он не в море, а на суше и что это был сон совсем. И на самом деле он совершенно другой человек и море ему неведомо. Но море смотрит на него синими глазами... осуждающе. – Дурнина ты, людь, – возмущается обладатель этих глаз, – можешь ты хотя бы день мне не встречаться? Антон приходит в себя медленно, но уже сожалеет о том, что его поучает чудище. – Ну вот только порадовался, что я сплю спокойно, как опять ты, в этот раз утонуть решил, – голубой хвост хлещет по камню, – ладно, хоть долг теперь сполна отдан. – Где команда вся? – Антон не слышит будто слов чудища, хватаясь за голову. – С сёстрами моими общается. – Антон мигом трезвеет, округляя глаза. – Не мути воду, людь, целыми останутся. Хотя понятия не имею, что они в твоих сородичах нашли. – Ты не гони на моих ребят, все достойные... – Ой, ты как будто сватаешь их моим сестрицам. Угомонись, нечего тут цену набивать тем, что жизни без повода губят. Антон от злости едва не краснеет. Да что это чудище себе позволяет? Думает, долг отдало (хоть никто о том не просил) так теперь всё ему можно? – Это ты с сестрицами своими людей топите! – Антон закашливается, отчего продолжать свои обвинения не может, только пополам сгибается. Стыдно за себя, в такой момент слабость проявлять. Чудище на него глядит снисходительно, но через минуту кашля кидается по спине постучать. Только этого не хватало, позорно погибнуть, захлебнувшись. Антон больше не хочет вести этот бессмысленный диалог и решает уйти из него ногами, но оказывается, что тело его лежало всё это время на камне, потому ступни сейчас чувствуют гладь моря. – По воде пойдёшь? Да, я знал, что люди не шибко умные, но, чтобы так сильно… разочаровывает, – вздыхает чудище, поведя плечом. – Слушай, – не выдерживает Антон, – если настолько я тебе противен, что ж ты утонуть мне не дал? Так бы трофей был папеньке твоему, а ты целую башку мне ненужного накидываешь… – Во-первых, серьёзно? – Тёмные брови поднимаются высоко. – Твоя пустая голова никому не нужна, людь. В неё разве что есть можно и как ублажение использовать. Если бы Антон мог бы врезать со всей силы этому по лицу, то он бы это сделал. И не раз, и даже не два. Все русалки на мужика клюют, видимо и чудище такое же падкое. Мерзко-то как. – А во-вторых… – Чудище картинно задумывается, ненадолго, но с ненастояще-большим усилием. – Ты же зачем-то меня на камень оттащил после шторма… Сожрать бы тебя, да только боюсь поперхнусь твоими костями. – Знаешь, чудище, иди-ка ты нахер со своей благодетелью, – бросает Антон, кидаясь в воду и уплывая к стоящему рядом кораблю. И только оказываясь на палубе, Антона пробирает дрожь до самого нутра. Чудище его спас для того, чтобы поглумиться. А ещё он может его съесть в самом прямом смысле. Антона воротит от мысли, что его надкусил бы со всех сторон чудище, прямо как акула. Мгновением позже он краснеет от мысли, потому что вспомнил все способы применения своей «пустой» головы. – Да что эта чешуйчатая жопа себе позволяет? – Взмахивает руками Антон, перекидывается через перила корпусом и орёт в воду. – У самого башка пустая, пидорас! – От пидораса слышу, – бессовестно спокойно доносится снизу, – признай, людь, ты всегда будешь проигрывать из-за того, что ты тупой. И волосы на твоём лице выглядят ужасно. – Что, только из воды всякую херню морозить можешь? – Не я уплыл с места личных разборок, – пожимает чудище плечами, – ты ещё и трус, людь. Антон хватается за револьвер и направляет его на плещущегося в воде. – Вот сейчас и узнаем, что такого ценного в твоей водной башке! – Капитан прицеливается. – Ну правда, совсем глупый. Тебе прошлого раза было мало? – Размеренный тон буквально выбешивает Антона, пристраивает палец на курке. Что ему стоит? Он столько раз обрывал жизни этих червей морских, что прострелить голову очередной твари труда не составит. Антон берёт на мушку хвостатого наглеца, а едва раздаётся звук выстрела, в воде никого не остаётся. Спрятался под воду, и кто здесь трус? Ухо мигом простреливает болью, Антон хватается за него рукой, но то не кровит. – Промазал, чудище! – Торжествует Антон, откидывая револьвер. – Будешь знать, как бесить меня! Ответом ему был очень тихий смешок. Дни идут своим чередом, Антон уже почти привыкает, что во сне видит чудище. Смущают его, разумеется, только то, что все эти взгляды и касания совершенно неприличные. И хоть они не переходят грань и не вступают в порочную связь, сплетаясь телами крепко-накрепко, ощущается это необходимым. Днём они подначивают друг друга. Антон то якорь уронит случайно где-то рядом, то чудище море заволнует невероятно сильно или исподтишка наколдует водоворот. Наблюдая за попытками сбить команду с курса, до Антона вдруг доходит, что если этот хрен хвостатый способен управлять морем, то не он ли устроил тот кошмарный шторм не так давно? Во сне руки переплетаются пальцами, сближаются тела, но держатся на расстоянии. Антон хочет хоть слово сказать, но ему что-то будто мешает, упрашивает «не надо, не противься. Столько сделано всего лишнего. Просто наслаждайся им». Антон сопротивляется из последних сил, берёт в свою руку прохладную русалочью и тихо спрашивает: – Это ведь ты сделал, чудище, – слова прорываются сквозь туман спокойствия, развеивая безжалостно, как тот самый сильный ветер. – Что сделал? – Прищуривается тритон, не отпуская рук улыбается. – Ты устроил шторм. Ты хотел нас потопить, – Антон чувствует, как голос постепенно возвращается к нему. Чудище округляет глаза, пытается вытащить руки из сцепления, но у капитана находится чуть больше сил, чем ожидалось. – Что пошло не так? Почему не вышло? – Антон вовсе и не злится, наоборот, ему правда интересно, ведь имей он такие способности, тоже не преминул бы использовать их в дело. Чудище вздыхает, протягивает руку и убирает прядь волос, упавшую на лоб человека. – Ты, всё-таки, такой глупый, – улыбается он, гладя по костяшкам, – это наказание. Ты убирал тех, кто живёт в море, безжалостно, без оглядки. Я топил корабли повсюду, где только мог, забирая жизни на дно морское. Вот и связали нас, обязали, чтобы перестали причинять столько боли. – Чего? Это же бред, чудище. Антон отпускает руки, отсаживается и весь напрягается. Морок счастливого времени вместе спадает, он сидит на том же камне, на который свалил этого после шторма. – Древняя магия, людь, – вот теперь тритон выглядит взволнованным, раньше всё спокойный и невозмутимый, аж раздражало, а вот, вот они треволнения, все напоказ, – и я понятия не имею, что нам с этим делать. – Нам? – Возмущается Антон, ощущая свободу действий. – Какие «мы», чудище? Я же… терпеть тебя не могу! И морок этот… магия ёбнутая какая-то! Ты мне не нравишься даже, затуманило мне голову. – Я понимаю, людь, – понимает он, как же! Строит из себя не пойми кого, а сейчас «понимает», – не думай, что ты меня чем-то зацепил. Страшный, волосатый, грубый, нелепый и тупой как использованный сотню раз меч! – Да ты… – Антон от злости и правда задыхается. – Ты в отражение себя видел вообще? Только чары тебя спасают, никто никогда тебе не скажет, какие у тебя мешки под глазами, хоть орехи туда складывай! Морщины такие, будто тебе двести лет, и истыкан пятнами, как перезрелый банан! Антон замолкает, осознавая произнесённое, смотрит в глаза тритона. А в них зарождается буря, только шелестит пока прибоем и пеной. Чудище держится, задирает нос и прежде, чем исчезнуть в глубине вод, шёпотом выдаёт: – Так и знал, что людям нельзя доверять. Антон просыпается от того, что позвал слишком громко чудище. В его каюте тишина, благо он никого не разбудил своим ором. – Ну нет, – бубнит себе под нос Антон, кутаясь в одеяло плотнее, – нет, мне не стыдно. Сам такой, придумал тоже, связь-хуязь… навредить друг другу не можем… шторм сорвался, потому что ты на корабле был, а я тебя убить не моооог… и ты меня пристрелить не смог, потому что рана была такааая же, только я исцеляться могу, а ты неееет. Антон изображает тон чудища преувеличенно, издевается, коверкает тон, только бы не принимать всё за правду. «Ничего, сейчас как высплюсь и с утра прям всей командой порежем невнимательных!». Под эти мысли он и засыпает. Теперь капитан снов не видит вообще, скорее пустоту, окрашенную в тьму, разве что иногда обрывки слов попадаются. Так проходит ещё примерно две недели, рейдов было настолько много, что теперь Дима, как и мечтал, отыскал среди награбленного золотую оправу для своих очков. На золото можно хорошенечко развеяться, поэтому весь экипаж выбирается на сушу, поискать вкусных яств и красивых дам. Антон выпивает вторую бутылку рома, и ему значительно легчает. Он разглядывает девиц, что окружают его, расспрашивают о путешествиях и совсем не слушают, знают же, зачем такие храбрые пираты высаживаются со своих обожаемых суден. Но на какую не смотрит Антон в ответ, всё кажется не тем, чего бы хотелось. Нежные руки, но касания безвольные, покорные, никакой инициативы, взгляды до смешного прямые, строят из себя невинность, чтобы себя подороже продать, разрез у платья глубокий, но будто всё это излишне. Капитан хочет кого-то завоевать, а все покорены уже за звонкую монету. Антон встаёт и выходит из питейного заведения, подходит к причалу и возвращается на палубу. Тут так непривычно тихо, что аж на сердце гложет тоска. Ему чего-то не хватает, ему нужно что-то… или кто-то. – Не-не-не, – отговаривает себя Антон, с трудом облокачиваясь на перила, пошатываясь так неловко, что пора бы уже начать переживать, что снова свалится в море, – никого не хочу. Никто не нужен, я сам всё выгребу. Он отпивает из початой бутылки ещё два больших глотка и снимает с себя жилетку. Жарко стало, хоть и ночью ветер обещали. Антон смотрит в воду пристально, издаёт невнятный стон и снова свисает вниз. – Чудище, – зовёт он напевно, – а, чудище. Тут такое дело… я посмотрел на красоту, и она мне не отозвалась. Антон икает и сам же с этого смеётся. – Видимо, ты прав. Ик! Мне такому страшному в пару никого и не нужно красивую. Стыдно ей за меня будет. Ик! Да шо ж такое? Чудище! Если мы связаны, если всё так, как ты рассказал то… слууууушай… Антон свисает сильнее, приближая себя к воде. – А если я сейчас пьяный, вдруг ты тоже в какой-то степени бух… – Воздух резко заканчивается и снова наполняет лёгкие. – А как ты плаваешь, если ты пьяный? Мне интересно, шо пиздец! Ну чудище… чудище, покажись. Тишина была ему ответом. Антон вздыхает искренне, подтягивая себя обратно на палубу. – Вот я гниль, а? Людей распугиваю, так ещё и с водными наладить общение не могу. Ну и чёрт с тобой, чудище! Всплеск и звуки усилий. Антон округляет глаза и видит, как за перила ухватились чьи-то руки. – Твою мать! – Ты про папеньку моего не говори так, – возмущается тритон, болтаясь на перекладине и маша хвостом, – я и так с ним, ик! Кто тебя просил так сильно пить? – Чудище, – Антон радостно хватает его поперёк туловища и притягивает, чтобы тот тоже оказался на палубе, – ты в хламину, чудище! Тритон потирает ладонью лицо, пока свободной рукой держит весь вес. – Это ты воду намутил, – толкает он Антона в плечо, из-за чего тот плюхается на задницу, – я три коралла собрал, пока плыл до тебя, людь. – А ты что, меня слышишь на расстоянии? – пьяно удивляется Антон, остатками трезвости побуждая себя найти ёмкость с водой, чтобы его собеседник не скончался от сухости. – Представляешь, иногда бывает, – чудище пытается выпендриваться, но получается только хуже, тело его подводит, рука соскальзывает, и он падает, ударяясь о деревянный пол. Тишина. Неловкость. Дикий хохот обоих. – Вот это грохот, – сквозь смех бормочет Антон, – просто как лепёшка, ещё и звук такой, плюм! Чудище смеётся, прикрывая лицо ладонями, высоко и несдержанно. Но долго не выходит, ему недостаёт воды. Антон поднимает себя с пола и притаскивает деревянную лохань, опрокидывает в неё бочку с запасом воды. – Давай помогу, – протягивает руку Антон, не думая, что на это согласятся, так из вежливости. Но пальцы обхватывают в ответ, даруя ощущение, которое раньше капитан никогда не испытывал. Вернее, что-то похожее уже было… И это совсем не то же самое, что подтягивать это тело на палубу. Это что-то связанное с тем спасением после шторма. Антон цепляется за это ощущение, пока чудище перебирается в лохань, кряхтя и приговаривая что-то на своём русалочьем. – Удобно тебе? – На удивление да, спасибо. Антон стоит как в землю вросший. Чудище сказал ему спасибо? После всего того, что они друг другу наговорили? – Так что там про красоту, которая тебе не отозвалась? – напоминает чудище, откидывая раздвоенный плавник на бортик своего вместилища. – Да я думал ублажиться дамами, как и все мои в команде. А я вообще видимо не смыслю в этом. Так что… ну… прости, что наговорил тебе всякой чуши. Теперь глаза округляет чудище, замирая всем телом, будто боится пошевелиться. А потом отводит взгляд и грустнеет. – Ты был прав, – тихо выдаёт чудище, оглядываясь на море, – без чар я всего лишь тритон, ничего выдающегося и необычного. Один из детей морского дьявола, на которого никто особо не надеется. – Это как так? – Антон присаживается рядом, смотрит на те пятна, которые в прошлый раз осудил, сейчас же взгляда от них оторвать не может. – Разве то, что ты единственное чудище-мужчина, не даёт тебе там прав больше в плане преемственности или семейные брюлики на тебя переписывают? Чудище качает головой. – Непонятные вы морские существа, – Антон отыскивает бутылку и отпивает от неё, – что, если ты родился тритоном, то всё, неугоден? – Так и есть, – забирает бутылку чудище, отпивая следом, – у тритона есть шанс, если он родился первым в своём поколении, но у меня шансов нет, потому что я шестой. И да, мне двести лет, юноша, считай. Антон задумывается, забирает бутылку и тоже отпивает. – Так мало того, что от меня ничего никто не ожидает, так ещё и связан с человеком. Ты бы слышал, как папенька на меня орал… – А разве вас не хвалят за то, сколько вы утопили людей? – Ты что, блажь какая, людь, – возмущается чудище, – такие все хорошие, один я не уродился. Папенька такой «Арсений, как ты смеешь вредить живым существам!». А почему они вредят мне? Видимо я зря что-то пытаюсь доказать, ведь никто не слушает и не слышит. Я бесполезный. – Арсений, – произносит мягко Антон. – Что? – Ничего, – «просто я только сейчас узнал твоё имя, чудище», – ты не бесполезный. – Ну конечно, – не верит Арсений (имя красивое, вот вам и нет ничего примечательного), допивая и откидывая бутылку в сторону, – чудище не бесполезное, оно ночью светится. Антон глупо хлопает глазами, посмеивается. – Я не знал до этого момента, что ты умеешь так делать. Арсений выпрямляется, закатывает глаза, встряхивает тело одним движением плеч, будто собака от воды, отчего на коже медленно проступает голубое сияние. Тонкие линии очерчивают контур плеч, точками оседает на пальцах, в местах родинок тоже сияет, а самое завораживающее – этот свет теперь и в глазах. Да, Антон ничего не понимает в красоте, но сейчас видит живое искусство, которое не смог бы изобразить даже самый умелый художник. – Ты такой блестящий, – выдыхает Антон, совершенно себя не контролируя. Ему так хочется прикоснуться, теперь по-настоящему. Морок во сне не передаёт и доли того, что Антон испытывает в это мгновение, когда проводит пальцами от кисти до локтя. Арсений не шевелится, замер, не против, чтобы его трогали. Антон ведёт выше, скользя по плечу, несмело заводя пальцы за надплечье. – А ты говоришь красота тебе не отозвалась, – тихо усмехается Арсений, поводя только что поглаженным плечом… кокетливо. Антона это движение очаровывает сильнее, чем какие-либо чары. Он наклоняется вперёд, приближается к лицу… – Капитан, там все набухались и поперетрахались, – нетвёрдой походкой Серёжа заваливается на палубу, докладывая не вяжущим лыко. Антон отвлекается на представшую картину, отмахивается, стремится вернуться к откровению, а Арсения уже и след простыл. – Серёжкинс, – вздыхает бессильно Антон, – ты спугнул красоту. – Ничего, если твоя, то вернётся, – говорит Серёжа и падает навзничь, не доходя до своей каюты. Антон не может уснуть ещё точно час. А вдруг он смертельно обидел чудище (Арсения, у него есть имя!) и вообще это всё нарушение правил подводных, мол, не трогай тритона, пока не женился на нём. Ну или замуж пока не вышел. Всё так запутано! Антон ест себя с потрохами за то, что никогда его не привлекали мужчины, а тут и вовсе наполовину человек. Того и гляди больным нарекут. Но в царство Морфея утягивает мягко, ненавязчиво, мысли медленно становятся расплывчатыми, а звуки более отдалёнными. – Людь, – доносится шёпот из-за спины, – ты снова здесь. – Арсений, – Антон протягивает руки, чтобы обхватить другие, – я не хотел тебя обидеть, просто не знаю, как… На его губах оказывается длинный палец, без когтей, как было раньше. – Я уплыл, потому что твой помощник оказался не вовремя, – шелестит его голос так приятно, что Антон млеет как кот, – такой важный момент не стоит портить чужим взглядом. – Какой ты сразу сладкий становишься, когда говоришь такое, – Антон думает, что это звучит сурово, но нет, также нежно, как и слова про блестящесть чудища. – Настолько, что ты меня бы лизнул? – А вот это уже что-то новое. Антон знал, что Арсений никогда словесно в долгу не останется, но, чтобы вот так резко, да ещё из нежностей в пошлости… тут надо поразиться, что связь хоть и хуязь, зато весьма воодушевляет, и намного больше, чем ночь с какой-нибудь дамой. – Я бы тебя всего облизал, – Антон желал пошутить, однако на вечно бледной коже проступает румянец, который побуждает продолжить игру. Он притягивает к себе за талию тритона и шепчет на ухо горячо: – Я бы провёл языком по твоей шее, прихватил бы кожу под челюстью, поднялся поцелуями выше, к уху и продолжал бы говорить, какой ты на самом деле притягательный. Без всех своих чар, просто такой, какой есть. Арсений мотает головой, будто прогоняет от себя эти видения, но противоречит себе и не отталкивает, жмётся ближе. Антон чувствует себя так, словно ему дали разрешение на всё сразу, потому он не останавливается, гладя по спине, спускаясь ниже: – Чего бы ты хотел, чудище? М? Может, чтобы я положил тебя сверху, раздвинул ноги и покорился тебе? В ответ на это Арсений совсем беспомощно поскуливает, пряча лицо в плече. – Или, может, у твоей трогательной чешуйчатой жопы есть… куда пристроиться, и я бы с удовольствием приласкал тебя изнутри собой? Чего ты хочешь, Арсений? Скажи мне, словами. Арсений поднимает на него мутный от фантазий взгляд, прихватывает лицо за подбородок, но так плавно и аккуратно, что у Антона щемит в груди и поутихает страсть, уступая место той самой сладости от душевного единения, которая, как ему казалось, для бывалого моряка неведома. Чудище глядит прямо, приходит в себя от развратных речей, настаивает своей мягкостью, что не время для таких серьёзных шагов или движений плавников. – Я хочу… называть тебя по имени, людь, – просит, почти умоляет Арсений, – я устал держать расстояние. Антон улыбается как дурак, он не может перестать, просто смотрит на такого открытого и доверчивого Арсения, что вот сейчас понимает тех, кто просто без ума от своих пар. Чудище ведь ему пара? Это же серьёзно? А что если он захочет первый вариант, а Антон в жизни с мужиками не пробовал? А что если они растеряют всю страсть, когда начнут касаться друг друга по-настоящему, не во сне? Нужно прервать эти мысли, наверняка что-то из них даже Арсению слышно. Нужно дать самую малость, выполнить просьбу… – Антон, – кивает, собравшись с мыслями капитан, – просто Антон. Ещё в команде зовут по фамилии Шаст. Тут как тебе больше нравится. Арсений ничего не говорит, и весь оставшийся сон Антон просто его обнимает и гладит. Правда, кто из них кот теперь? Один раз ему комплимент сказал, и вот он весь прижался и не хочет отпускать. Как же хорошо, что пространство их сна не делится на сушу и воду, можно просто зависнуть и наслаждаться тем, что так тепло и близко. – Мы ближе к вечеру приплывём на остров, где очень красиво. Сможешь туда подплыть? – шепчет Антон, словно убаюкивая, покачивает в своих объятьях лежащего на нём Арсения. – Я бы хотел. – Тогда буду ждать тебя, – Антону неловко, он говорит такие милые вещи, что его мышцы, наработанные годами, будто исчезают. – Ты не теряешь свою мужественность, не тревожься так, – шелестит у уха Арсений, – я даже почти привык к твоей бороде. Она мягкая, не колючая, как губка. Ближе к вечеру команда оказывается на острове, где задумала зарыть особо крупные запасы, а ещё поднабрать фруктов, которые умудряются какие-то дельцы толкать за бешеные деньги… Антон не осуждает их, наоборот, вот это тактика. Пиратское одобрение им за это. Странных фруктов в розовой кожуре Дима набирает целый ящик, Серёжа принимается рассказывать историю, связанную с этой диковинкой. – Есть поверие, что если ты берёшь отведать фрукт и делишься им с той, кто тебе больше всего дорога, то у вас всё будет хорошо. – Да ладно? То есть мне до моей Катрин везти эту неведомую хрень? – смеётся Дима, перевязывая ещё один ящик верёвкой. Антон спокойно берёт самый ровный из тех, что лежали ближе, разрезает пополам фрукт, надрезает мякоть так, чтобы получились кубики и кидает его в воду. – Ты что ж творишь, капитан? – поражается Серёжа. – Ты же сказал, самому дорогому вторую половину, так? – Антон срезает тонкий слой и кладёт себе в рот, разжёвывая, – а море забрало моё сердце, поэтому примет дар. Антон не видит, но чувствует, как Арсений обхватывает двумя руками половинку, пробует кубик белой мякоти и довольно жмурится. Капитан от этого только улыбается. Ночь накрывает собой море, пряча от глаз то, что другим видеть не нужно. Антон спускается на берег, оглядывается. Всё-таки как красив этот мир, чёрт возьми, как он хорош! Но ещё прекрасней увидеть, как в отсвете луны на воде появляется голубое свечение. Арсений знает, что Антону особо нравится, когда он сияет. – Ты приплыл, – улыбается Антон, заходя в воду по щиколотку. Арсений его манит к себе ближе. – Топить изволите? – шутит Антон, протягивая руку над водой, тёплой и мягкой. – Разумеется, – приближается Арсений, едва касаясь пальцев своими, – заберу вас в свой мир, никогда не отпущу. – Принял ли ты мой дар? – Антон взаправду обхватывает пальцы своими, весь трепеща от того, как иначе это ощущается. – А разве твой дар – это не сбритая борода? Антон смеётся, но всё больше волнуется, прямо как вода вокруг. Ему так трепетно, нежно, ему почему-то очень важно знать, что сейчас чувствует Арсений. – Я отведал фрукт, что зовут драконьим сердцем. Ты разделил его для нас, а это многое значит. Среди морского народа – это почти признание в любви. – Вот как, – дёргает бровями Антон, подплывая вплотную, прижимаясь губами к уху, – а моих слов про отданное морю сердце было недостаточно? Арсений дрожит мелко, Антон немедля его прижимает к себе, касается губами ушной раковины. – Я хочу услышать от тебя о твоих чувствах, Антон, – от такого произнесения имени капитан весь цветёт румянцем. Как это ему удаётся? Антон отстраняется совсем немного, только чтобы заглянуть в глаза и сказать: – Ты моё море, Арсений. – Антон… – Тишина, всхлипы. – Да простит меня великий водный творец… это ритуальная фраза. Её произносят на венчании. Ты только что… связал нас ещё крепче, чем было. – Вот незадача, – без толики сочувствия произносит Антон, – как же это я так не знаааал об этом. Ужасно! Теперь я просто обязан стать твоим мужем… – Антон, пожалуйста, с таким не шутят, – мотает головой из стороны в сторону Арсений, – я совсем не такой милый, я могу, разозлившись, неспециально вызывать торнадо, я неспокойный, мне не нравится сидеть на месте, буду искать приключения на свой, как ты выразился, чешуйчатый зад. Я могу в самом разгаре развратов откусить тебе руку и затопить прибрежную деревню от ревности… – Настолько ты потеряешь себя в наших развратах? – снова волнует свои брови Антон. – Арсений… Арс, послушай. Я тоже не сахар, и тем более не шёлк. Я отстреливаю бесящим меня существам головы, я захватываю чужие ресурсы со своей командой, я тупой, как ты знаешь… но одно могу обещать точно, посмотри на меня. Арсения приходится заставить на себя посмотреть, приподнимая лицо за подбородок. – Я буду делать всё, чтобы твоё желание разрушить или уничтожить сглаживалось, по крайней мере, когда я с тобой. Обещаю заботиться о тебе, а то на мешки эти под глазами я продолжаю недоверчиво глядеть. Арсений молчит, видно, он сдерживает улыбку. Конечно, Антон и сам не считает себя достаточно смелым, чтобы вот так сразу вкинуть три заветных слова. Зато в нём накопилось немного храбрости, чтобы впервые поцеловать своего тритона. И да, это совсем ни на что не похоже. Губы у Арсения холодные, но мягкие, в глубине рта просто восхитительно горячо, настолько, что это тревожит те самые опасения насчёт первой близости. – У моей чешуйчатой жопы есть куда пристроиться, – говорит Арсений, отрываясь от губ, – и я очень… взволнован. – Я тоже, – вторит Антон, плавно опуская руки на упомянутую часть тела, – если ты не чувствуешь себя готовым… – Ничего себе, да вы джентльмен-пират, Антон, – посмеивается куда-то в щёку Арсений, – а как же закинуть на плечо и унести? – Прости, но я тебя не подниму, – смеётся в ответ Антон, получая тычок в бок, – можем начать с берега и привычного песка. – Меня вполне устраивает, – и Арсений просто целует. Потом разберутся, что делать со связью-хуязью. Вместе. После нескольких уроков взаимного наслаждения.