Заставил всё-таки

Кому-то однозначно стоит пользоваться кремом для рук. Но этот кто-то сто процентов опять вкинет какую-нибудь фразочку вроде «фу, чё за петушня, кремы — для баб» и, фыркнув недовольно, усядется за ноутбук. Олежа заколебался уже втирать упрямому соседу по комнате, что грубая кожа на руках не всем нравится. На что частенько получает ответ вопросом на вопрос из серии «а ты откуда знаешь, кому что нравится?» и остаётся вынужденным заткнуться, обиженно усевшись на кровать. И только когда, спустя несколько месяцев, Дима наконец решает коснуться Душнова, а тот шарахается в сторону, хмурясь и ворча что-то вроде «руки убери, они шершавые, оцарапаешь», Побрацкий идёт в ближайший косметический магазин и наконец покупает себе крем для рук. Дима морщится, когда намазанные сильно пахнущим какими-то цветочками кремом руки оставляют жирные следы буквально на всем, к чему бы ни прикоснулся зеленоглазый. Олежа от этого тихо хихикает откуда-то со шкафа, слышит, как Шашлык злобно фырчит очередную угрозу выкинуть конспект в окно и замолкает, бесшумно давясь смехом в ладошки. «Регулярно будешь кремом руки мазать и, я уверен, девчонки потянутся к тебе. Серьёзно, Дим, у тебя кожа как наждачная бумага, ей богу, что ты такое руками делаешь, что они превратились вот в ЭТО?» — смеётся Олежа, плывя на спине по комнате туда-сюда. Побрацкий демонстративно громко вздыхает и разворачивается вместе со стулом к призраку. Тот замирает, невинно хлопая ресничками. — Петушня это все, честное слово. — Слышали уже, знаем. Но ты же продолжаешь кремом пользоваться, — Душов хитро щурится и хихикает. — А ты продолжаешь от меня шарахаться. Олежа удивлённо распахивает глаза. — А я-то тут причем? — При том. И всё, тишина, ноль комментариев. Душнов уплывает на подоконник, переваривать услышанное и собственные домыслы, а Дима возвращается к работе над докладом. Через полчаса призрак слышит глухой стук, оборачивается и чуть не валится с подоконника от приступа беззвучного смеха. — Уснул. За ноутбуком. Каким образом вообще? Олежа подплывает к Диме и касается его волос на затылке. Тот подскакивает и озирается, кучкуясь, как в боевой стойке. — Воу, друг, полегче, это я. Иди на кровать, ты за столом отрубился. Я доделаю, спи. Дима, не до конца понимая что он, где он и как он, встаёт из-за стола и шаркает к кровати, громко зевая. Почему-то он на полпути останавливается и разворачивается к Душнову. — Говорю спать иди. — А я… Говорю… Ты вообще чё сам не спишь-то? Щас исправим. Побрацкий, одному богу ведомо каким чудесным образом, хватает Олежу за ворот рубашки и легко выдергивает из-за стола, по инерции отправляя его в короткий полет до кровати. Душнов сначала пугается, а потом тихо хмыкает. — Я в грелки вроде не нанимался. — Я тебя сейчас вместе с тетрадкой захаваю, если не замолчишь. Старший поднимает руки на манер жеста капитуляции перед оппонентом и смеётся коротко. Ещё один глухой стук и шуршание постельного белья — Дима упал на кровать. Как обычно, лицом в подушку. Кто-то сомневался? Ни в коем случае. Олежа уже собирается отлететь на вторую кровать, но его за запястье хватают незнакомо нежные, мягкие пальцы. — Теперь можно трогать? Олежа чуть кра-- синеет, правильнее сказать. И смотрит на протянутую в его сторону руку Димы, будто не веря, что эта конечность принадлежит именно Побрацкому. — Э… Можно, наверное? Дима самодовольно хмыкает в подушку и тянет Олежу на себя, роняя его рядом с собой на кровать. Призрак понимает целое ничего и просто выжидающе хлопает ресницами. — Теперь доволен? Или все ещё боишься, что оцарапаю своими руками твоё нежное эго? — Почему эго, Дим? — Потому что ты задолбал ворчать, что у меня кожа не такая, как надо. Ты бы знал сколько раз я хотел тебя коснуться, а ты шарахался, мудак. — Сам ты… Уснул, что ли? Да ладно, он это во сне говорил? Олежа не до конца осознает, где, с кем и в каких обстоятельствах он сейчас лежит, а потому только заинтересованно касается чужой кожи холодными пальцами. И вправду, мягкая. Утром, когда Дима, уже проснувшийся и более-менее свежий, хочет коснуться руки призрака, будто прощаясь, Олежа не отдергивает руку, а молча улыбается и провожает убегающего Побрацкого взглядом. Ощущение от прикосновения нежных пальцев младшего еще полдня оставались с Олежей, заставляя его задумываться над собственной гениальностью. Отличная была идея — заставить Побрацкого купить крем.