Иллюзия

Они закидываются таблетками — ослепительно белые, чистые, слишком чистые для этого поганого места, шарики. Втягивают через нос порошок из какой-то травы, название которой Коллеи сейчас не может выговорить, и перетёртых кристальных бабочек. На губах обязательно останутся разводы. Только это проклятое чудовище могло сделать из самых красивых существ Тейвата нечто столь ужасное. Смазанные поцелуи совершенно не похожи на те чувственные и нежные, о которых она читала в книгах, зато через них пряное вино попадает в рот, течет по подбородку, проникает в пищевод, чтобы отравить и без того испорченную кровь. Коллеи очень надеется, что хоть что-то её убьёт. Что хоть где-то это чудовище просчитается, и его ошибка станет для неё фатальной. Ну или для него — тоже хороший вариант. От этих мыслей болит голова. Они слишком тяжёлые; они разрывают на части, выжигают изнутри, топят в самом чёрном, беспросветном отчаянии. Тянут на дно, туда, за черту, после которой невозможно вернуться. Кристально-белые таблетки для того и нужны, чтобы не думать. Чтобы больше не было больно. Хотя бы до завтрашнего утра. Она заслужила. Она была хорошим котёночком во время сегодняшних опытов. Ей сегодня вообще повезло — сегодня только самые взрослые версии, самые опытные и спокойные. Те, кто много разговаривают, растягивая слова и красуясь перед единственным зрителем. Те, кто приносят сдобную выпечку с сахарной посыпкой и свежими ягодами, такую красивую, что её даже страшно есть, те, кто рассказывают последние новости и спрашивают, что ей сегодня снилось, не позволяя окончательно сойти с ума. Самые чуткие, заботливые и внимательные. Те, кто вставляют в рот кляп, чтобы было во что впиваться зубами от боли, и предпочитают не сношать её в пустую глазницу или в дырку в животе. У неё тоже есть любимчики среди мучителей. И Коллеи очень нравится говорить версиям помоложе, что они совершенно не в фаворитах, что у них ничего не получится, и что они делают всё неправильно и намного хуже, чем взрослые версии. Ярость и бессильная злость Дотторе, его неконтролируемая ненависть и порывы безумия сливаются с её смехом и гулким эхом отражаются от стен лаборатории. Его перекошенное от обиды лицо того стоит. Её маленькие радости в этом царстве вечных ужаса и боли. Хорошее настроение у всех сегодняшних Дотторе как минимум положительно сказывается на целостности её тела. Мелочь, но приятно. Неприятно только то, что она научилась определять настроение каждого из них исключительно по походке. Понимать по одному взмаху руки, что её сегодня ждёт, читать по одному изгибу губ все его хотелки. Неприятно, что всё это стоило нескольких жизней и вереницы выращенных органов и конечностей. Осталось ли от той солнечной девочки из лесного патруля хоть что-нибудь? Слишком сложный вопрос, от которого начинает болеть голова. Коллеи тянется за ещё одной кристально-белой таблеткой, но Дотторе её опережает. Сам берёт таблетку, тянет к Коллеи руку, и Коллеи послушно открывает рот и подаётся вперёд. Обхватывает губами пальцы, втягивает их внутрь, проходясь по ним языком, и, ловко подцепив шарик счастья, забирает его. Ей нужнее. Смотрит снизу вверх из-под полуопущенных, слипшихся от слёз ресниц. На её щеках остались высохшие солёные полосы, а на поспешно накинутой робе следы медикаментов и крови не пойми кого — не то её, не то павших архонтов, не нынешних. Коллеи не хочет этого знать; она просто облизывает искусанные потрескавшиеся губы, на которые так пристально смотрит один из Дотторе. Едва ли это красиво и привлекательно, скорее, наоборот, но все они почему-то всегда ведутся. Нетерпеливое «давай, сделай уже всё, на что хватит фантазии у твоего воспалённого рассудка, и уходи» повисает в воздухе. Дотторе ухмыляются, неодобрительно качая головой, но в их взглядах нет ни капли недовольства. Они в восторге и послушно делают всё, что она велит. Секундная иллюзия власти. Её обнимают со спины, так крепко, что трещат рёбра, но Коллеи понимает это не сразу — только когда становится тяжело дышать. Её целуют в шею, и поцелуи очень быстро перерастают в укусы и посасывания, оставляя новые отметины взамен почти сошедших. Чтобы не забывала, кому принадлежит, чтобы разным вариациям самого себя показать, кто тут главный, и кто на самом деле владеет всем в этой лаборатории. Огромные руки с узловатыми пальцами, ещё несколько часов назад вкалывающие в неё очередную дрянь, скользят вдоль талии, задирая одежды, сжимают её бёдра и гладят по животу аккурат вдоль почти зажившего шрама. Коллеи не помнит, что именно тогда произошло, но смутные образы мелкого, жуткого существа лишь подтверждают, что помнить ей совсем ни к чему. Каждое прикосновение отзывается в теле дрожью; сквозь позвоночник словно проходят электрические разряды, заставляя вздрагивать. Тепло чужого тела, так отчаянно прижимающего к ней, пропитывает её насквозь, наполняя чем-то противоестественным и совершенно невозможным для этих стен. Дотторе не соврал: его новый порошок оказался действительно убойным и, главное, действует быстрее предыдущего. Её гладят по щекам, убирают за уши волосы и, лопоча очередную, из раза в раз повторяющуюся чушь, Дотторе наклоняется так близко, что их носы соприкасаются. Можно даже рассмотреть темные края радужки и тонкий шрам над бровью, который он почему-то не свёл. Или впиться зубами ему в нос и разодрать, как она делала ранее. Это было бы даже хорошей прелюдией к сегодняшнему вечеру, но в голове слишком много мыслей и образов, и ни один не оформляется во что-то цельное. Её тянут за волосы, заставляя откинуть голову, и нежно целуют в губы, мягко проникая языком в рот, лаская так настойчиво, что Коллеи невольно отвечает. Трётся ягодицами о пах одного из Дотторе и гладит по груди, чуть оттягивая лямки портупеи, второго. Приглашение, от которого они не смогут отказаться. Приглашение, которое она обязана сделать, если хочет узнать, чем же всё закончится. С неё стягивают робу, и между её ног тут же просовывают бедро, давят и подталкивают так, что она трётся половыми губами о плотную ткань его штанов. Её груди сжимают, трут, пощипывают чересчур чувствительные соски, из-за чего становится невозможно молчать, и она громко стонет. Дотторе нравится, когда она не сдерживается: тогда он ведёт себя как наевшееся лакомствами до отвала животное. Довольное, снисходительное и ленивое. А, главное, легко направляемое и куда более сговорчивое. Взрослые версии нравятся Коллеи намного больше, так почему бы их не наградить? Так почему бы и не подстелить себе солому, особенно, когда это так просто. Они заслужили. Они хотя бы могут найти клитор и предпочитают естественные отверстия. Её гладят вдоль спины, покрывают поцелуями шею и ключицы, кусают внутреннюю сторону бёдер и, раздвинув ягодицы, старательно вылизывают между ног. Тянут за волосы, заставляя наклониться и ухватиться за чужие бёдра, принять крайне неудобную позу. У неё сегодня нежный и терпеливый Дотторе. Нежный проникает в её анус языком, а пальцами медленно толкается во влагалище, а нетерпеливый водит напряжённым, истекающим смазкой членом по её губам. Даже возбуждённый Дотторе пахнет не как все нормальные люди, а какой-то химией. Коллеи послушно оттопыривает бёдра и открывает рот пошире, заглатывая как можно глубже. Настырно распаляющие прикосновения, грубые толчки в самое горло, тяжесть руки на затылке. Она старательно расслабляет горло, работает языком и прячет зубы. Утробно стонет, пока слюни и чужие выделения стекают по её подбородку, а внизу живота всё ноет и горит от возбуждения так сильно, что пальцы на ногах подгибаются и стоять становится тяжелее. Выдрессированное тело покладисто отзывается приятной дрожью на каждое прикосновение, и неконтролируемое возбуждение накрывает всё сильнее. Кристально-белые таблетки и пряное вино делают своё дело. Солоноватый вкус оседает на языке, похвала бархатным шёпотом обволакивает, а пальцев и языка становится слишком мало; Коллеи требовательно стонет и машет рукой, привлекая к себе внимание. Пытается отстраниться, но добивается лишь того, что ей в рот вколачиваются слишком резко, загоняя член так глубоко, что она до боли вжимается носом в пах. Пока она задыхается, ей спускают в горло. Из неё вынимают пальцы буквально за несколько мгновений до того, как оргазм накроет оглушительной волной. Коллеи блюёт на пол, отплёвывается; на глаза вновь накатывают слёзы, пока Дотторе гладит её по голове и что-то говорит. Она не слышит его: в ушах стучит пульс, да и не хочется его слушать. Не скрывая недовольства, она оборачивается и смотрит на второго Дотторе. Тот показательно стирает пальцем её смазку с губ и вылизывает этот палец. Оба подают ей руку, помогая подняться, и тянут в сторону кушетки. Не самый худший вечер для этого места.