Ловец солнца

      Темноту комнаты рассеивает только слабый свет монитора. В непривычной тишине уже некоторое время не слышно щёлканья клавиш и семплеров, Юнги не бормочет себе под нос новую мелодию и не отстукивает ногой ритм рождающейся песни. Хосок старается открыть дверь и проскользнуть внутрь как можно тише, чтобы остаться незамеченным хозяином студии. Он аккуратными шагами крадется к столу и видит уже знакомую картину: Юнги откинулся в кресле с закрытыми глазами и разомкнутыми губами, наушники немного съехали, и из них просачивается повторяющийся фрагмент мелодии.       Увиденная картина заставляет парня тяжело вздохнуть. Старший снова не вылезает из студии, неоправданно нагружая себя работой. А после сна в неподходящем для этого занятия кресле опять будет жаловаться на боль в шее. Хосок столько боролся за налаживание его режима сна и питания и вот они снова вернулись к тому, с чего начинали. Чон хотел злиться, но не получалось. Одного взгляда на спящего было достаточно, чтобы растопить сердце Хосока и потушить в нём зародившийся было огонёк раздражения. Таким Юнги хотелось любоваться вечно. Сейчас он как никогда напоминал котёнка, рыжие волосы слегка растрепались и прядями спадали на лоб, расслабление разладило мельчайшие морщинки на лице. Из огромной чёрной толстовки виднелась лишь голова, Мин свернулся в кресле, поджав ноги и приобнимая себя ослабевшими руками. Хосок бережно провёл по волосам Юнги и попытался снять наушники, явно мешающие принять сколько-либо удобную позу для сна.       Но не вышло. Юнги вздрогнул и резко распахнул глаза, прямо садясь в кресле. Глядя на тяжело моргающего спросонья и пытающегося сконцентрировать на нём взгляд Юнги, Хосок улыбнулся ещё шире, ведь старшему каким-то чудом удалось стать ещё очаровательней, чем минуту назад.       — Хосок? – потирая глаза и стянув наконец наушники пробормотал Мин, явно не ожидавший визита.       — Проснулась, красавица? Как спалось? – хмыкнул Хосок.       Юнги только цыкнул и закатил глаза, прекрасно понимая, почему парень перед ним язвит. Он обещал Хосоку, что больше не будет спать в студии после того, как последняя такая ночёвка принесла горе-трудяге насморк и головную боль. Хосок был одним из немногих, кто искренне заботился о нём и переживал за его здоровье. Юнги это знал, как и то, что совершил сегодня ошибку, решив, что у него получится прослушать трек, над которым он работал в последнее время, ненадолго прикрыв глаза и дав им отдохнуть. Очевидно, сегодня это полностью его косяк, но это не повод Хосоку говорить таким тоном. Поэтому Юнги без предупреждения в один рывок придвинул кресло к оперевшемуся о стол Чону и потянул его на себя. Хосок с трудом удержал равновесие, чтобы не впечататься грудью прямо в лицо Мину и вовремя расставив ноги, плюхнулся к старшему на колени.       — Злишься? – хрипло мурлыкнул Юнги куда-то в хосокову шею, тут же обвивая стройную талию руками и притягивая ближе к себе нахмурившегося Чона.       — Конечно, – тихо соврал Хосок голосом, в котором не было ни капли недовольства, только нежность с толикой упрёка. Та же нежность, с которой он принялся перебирать пряди на затылке любимого.       Юнги улыбнулся. И так знает, что младший не может на него сердится, тем более в таком положении. В это мгновение тёмная комната стала в тысячу раз уютнее, и вместо прохлады, что стелилась по полу вечерами, Мин чувствовал только тонкие пальчики в своих волосах и родное тепло, обволакивающее каждую клеточку тела и наполняющее спокойствием и ощущением защищённости от всего жестокого внешнего мира. А ещё аромат, в котором Юнги хотел раствориться полностью, которым пропитались все его рубашки в шкафу, хранящиеся рядом с вещами Хосока. Хосок вновь использовал свой дар озарять даже самые невзрачные дни и принёс с собой в эту студию немного счастья, которое Юнги благодарно принял.       Хосок тоже, наконец, смог отпустить напряжение, накопившееся за этот день и наслаждался тем, как изящные ладони Мина плавно оглаживают его бока постепенно спускаясь к пояснице и переходя на бёдра. Чон в очередной раз осознал, какой верный выбор сделал когда-то давно, ведь даже сейчас реагировал на прикосновения этого человека, как в самый первый раз. Хосок чувствовал, что его тело начинает откликаться даже на такие невинные манипуляции, а лёгкое возбуждение прокатилось от шеи, на которой Юнги оставлял невесомые поцелуи, куда-то вниз к бёдрам, которые попеременно гладили и сжимали ставшие родными руки, заставляя их слегка подрагивать.       — Хей, может, поедем домой? – младший чуть отстранился, чтобы заглянуть в глаза Юнги, которых почти не было видно в темноте.       — Хочешь домой? – Мин говорил таким низким голосом, что Хосок почти задрожал в его объятьях. Старший знает наизусть все слабости и легко пользуется этим знанием, но упрекать его в этом Хосок ни за что не станет.       — Да, пора, – прошептал Чон, чувствуя, что ещё немного, и он начнёт плавиться от умелых движений ладоней, продолжающих мягко сминать ягодицы, и бликов, играющих в чёрных глазах напротив. Всё же подвергать опасности дорогостоящее оборудование вновь у него сегодня не было в планах.       — Как скажешь, – прилагая немало усилий, согласился старший и, не удержавшись, всё же легонько чмокнул Хосока в губы и потёрся о его нос своим. Даже в комнате без света он знал, что на губах напротив сейчас расплывается счастливая улыбка, и Юнги чертовски пожалел, что не может увидеть её.       Скосив взгляд на часы в углу тускло горящего экрана, пришлось признать правоту Чона. Юнги безропотно помог тому встать на ноги, после чего придвинулся к монитору и попросил пару минут на то, чтобы завершить работу и сохранить всё, что нужно. Хосок поцеловал рыжую макушку и привычно плюхнулся на кожаный диван позади Юнги, чтобы скоротать время. Где-то в кармане он почувствовал короткую вибрацию и легко выудил оттуда телефон, глянул на уведомление и уголки его губ поползли вверх, как только он увидел имя отправителя.       «Я так соскучился(( посмотри, как мне приходится себя развлекать»       Хосок неосознанно облизнул враз пересохшие губы. На экране красовалась прелестная во всех отношениях фотография, на которой юноша в кружевном костюме на подобии пеньюара и с зажимами на сосках натягивал тонкую цепочку, связывающую эти самые зажимы, что позволяла рассмотреть прозрачная ткань. Наряд также не мог скрыть чужое возбуждение, почти не прикрываемое такими же кружевными трусиками. На фотографии, помимо тела в соблазнительном наряде, была часть симпатичного лица, а именно, пухлые губы, по которым развратно скользил язык. Представив, как это должно быть выглядит в реальности прямо сейчас, Хосок вновь почувствовал, как волна возбуждения поднимается по телу, истосковавшемуся по ласке за последнее время, пока хозяин был загружен работой. Чон кинул взгляд на Юнги, который уже выключал компьютер и поторопился написать ответ.       «Чимин-а, тех, кто берёт чужие игрушки без спроса, наказывают.»       Ответ пришёл почти мгновенно.       «Надеюсь)»       Это последнее, что увидел Хосок, перед тем, как спрятать заблокированный телефон обратно и подняться к готовому уходить Юнги.       — Идём? – уточнил Мин, глянув на парня, что казался чуть более взбудораженным, чем ранее. Его выдавали слегка резкие движения и розовеющие уши.       — Пойдём, котёнок, – несмотря на ураган чувств, зародившийся внутри, Хосок снова ласково потрепал за голову Юнги, делая того ещё более лохматым и милым, а другой рукой притянув к себе этот комочек уюта и очарования, вновь полностью завернувшийся в толстовку и даже натянувший капюшон.       Обняв Мина за талию Хосок легко прикоснулся к его губам своими, затем снова, но под другим углом. После, уже Юнги не выдержал и притянул Чона за шею для полноценного поцелуя. Такие моменты стали их маленькой традицией — под конец дня оба нуждались в этом и понимали друг друга без слов. Когда Хосок потеряв контроль начал резче впиваться в губы напротив, тесня Юнги к стене, тот мягко отодвинулся, уперев руки в хосокову грудь и с лёгкой улыбкой напомнил:       — Ты хотел домой, малыш, – малыш?       Теперь Хосок уже ни в чём не уверен, кроме того, что стоит поторопиться домой, а там долго и наглядно показывать, кто из них «малыш». Он сжал челюсти, послушно отпуская Юнги, и покидая студию вслед за парнем, что ухмыляясь, закрывал её. Перед глазами Хосока всё ещё стояла картинка, скинутая Паком, и отказывалась покидать сознание.       По пути на парковку Юнги, к которому после сна вернулась некоторая бодрость, заметил задумчивость рядом идущего и решил уточнить, беря того за локоть:       — Хосок-а, всё в порядке?       «Черт, Чон, не будь таким очевидным. Юнги не стоит об этом знать» – мгновенно пронеслось в голове, но вслух он лишь отмахнулся:       — Конечно, просто хочу поскорее уложить тебя в кроватку.       — Ладно, – Мин потратил слишком сил за сегодняшний день, чтобы искать какой-то подвох в словах своего парня и выпытывать истинную причину такого поведения.       После привычного звука разблокировки, Юнги забрался на переднее сиденье машины, благодарно улыбнувшись любезно открывшему для него дверь Хосоку и пристегнувшись, полностью расслабился в кресле. Чон легко захлопнул дверь со стороны пассажирского сиденья, обошёл машину и сел за руль сам. Вообще-то Юнги любил водить и даже изрядно превышать порой, но не сегодня. Сегодня Хосоку надо проверить пристегнут ли пассажир, включить режим массажа на его сидении и настроить кондиционер на более тёплый режим, чтобы Мина не дай бог снова не продуло. Проделав все эти нехитрые махинации, Хосок завёл двигатель и уверенными движениями выехал с подземной парковки в вечерний город сливающийся в сплошной фон за окном для Юнги, которого вновь поклонило в сон в тёплом кресле, несильно массировавшем его затекшую от долгого сидения спину. Хосок понимающе не лез с расспросами о сегодняшнем дне и плавно тормозил на светофорах. Юнги же краем глаза отметил то, как Чон нервно и видимо неосознанно сжимает руль и вжимает педаль газа на шоссе, но зевнув, выкинул это наблюдение из головы и всё-таки сдавшись, провалился обратно в дрёму, приветливо распахнувшую свои объятия.

***

      ­Прохладные вечерние порывы ветра игрались в волосах Хосока, который уже несколько минут стоял у открытой двери со стороны пассажирского сидения, где всё ещё посапывал Юнги. Парень стоял и дышал полной грудью, словно свежесть опускающейся на город ночи постепенно остужала распалённое сознание и тело, и, казалось, уже в тысячный раз любовался миллионами огней открывающегося с возвышенности вида Сеула. От разглядывания этой картины отвлекло копошение Юнги, разбуженного очередным холодным порывом ветра, который снова смешно жмурясь и позёвывая, отстёгивал ремень безопасности и подбирая рюкзак начал вылезать из машины. Хосок заботливо придержал качающегося ото сна Мина и, заблокировав автомобиль, повёл своего ненаглядного от навеса, выполняющего роль гаража, к дверям двухэтажного барн-хауса. Внутри уже горел свет, проливающийся через стеклянную стену на ухоженные дорожки во дворе. Шагая по аккуратной каменной кладке Юнги старался окончательно прогнать от себя остатки сновидений и предвкушал, как сейчас поужинает, примет ванну или, может, проведёт время ещё приятнее. Хитро глянув на Хосока, он прошёл через галантно распахнутую перед ним дверь в просторную прихожую, погружённую в полумрак. Чон зашёл следом, сразу же бросая ключи на комод.       — Ну наконец-то, я и правда уже заскучал.       Из дальнего конца коридора, откуда лился мягкий свет, донёсся ласковый, но слегка обиженный голос. Две пары глаз моментально подняли взгляды на его обладателя. Юнги снимающий кроссовки даже запнулся и чуть не упал от неожиданности, удержав равновесие благодаря вовремя среагировавшему и придержавшему его Хосоку.       На расстоянии нескольких метров к стене прислонился Чимин. Юнги сглотнул. Такую реакцию вызвало не присутствие парня, а то, во что он был одет. Точнее, насколько тот был раздет в таком наряде. Перед пришедшими открылась та же картина, фрагмент которой уже видел Хосок на фото. Но в жизни это было бесспорно в тысячу раз более впечатляюще. Хосок довольно улыбнулся тому, что сумел сохранить интригу и импровизированный сюрприз удался. А он явно удался, судя по тому, как взгляд Юнги темнел, пока скользил вверх и вниз по грациозно приближающейся фигуре Чимина, чей пеньюар слегка развевался на ходу, добавляя образу ещё большей лёгкости и игривости. Пак также, выглядел удовлетворённым подобной реакцией и, подойдя, тут же обвил ухоженными ручками шею старшего.       — Устал, любимый? – в тихом голосе было столько заботы, что Юнги, чуть не поплыл вниз по ближайшей стене, глядя в глаза напротив и чувствуя, что их глубина буквально засасывает его бесповоротно снова и снова, сколько бы раз он в них ни смотрел.       — Немного, – так же негромко соврал Юнги, медленно скользя по талии парня кончиками пальцев. Он вымотался за день изрядно, но недостаточно, чтобы отказываться от такого.       Лицо Чимина засветилось искренней улыбкой, он ведь переживал за своего парня не меньше Чона. Пак наклонив голову и глянув на Хосока, притянул к себе Юнги и завлёк его в поцелуй, нисколько не сдерживая себя и не скрывая дальнейших намерений. Напротив, губами, языком и даже зубами он хотел показать, как сильно он скучал, и насколько ему не хватало их обоих. Хосок же всё ещё стоял у двери и рассматривал двух целующихся парней, что заменили ему солнце и звёзды, и не мог понять, чем так отличился в прошлой жизни, что в этой ему повезло встретить их, а теперь проживать рядом с ними каждый день этой жизни. Заботится, целовать, трогать и бесконечно любить и получать в ответ ещё больше. Всё то счастье, что ему дарили, было помножено на два. Чимин и Юнги были чем-то вроде призмы, что преломляла свет, раскладывая его на множество цветов и привнося их в однообразное существование Хосока. Он не мог представить, как мог бы жить иначе и смог бы вообще. Порой ему казалось, что так было всегда, разумеется, это не могло быть правдой, но Хосок позаботится, чтобы так было всегда в будущем. Он готов принести эту клятву ради людей, из-за которых его сердце пело, а всё его существо ощущало это непередаваемое чувство счастья. Хосок чувствовал себя с ними таким живым, как никогда.       — Ты не собираешься присоединиться? — обернулся к нему Юнги, возвращая Чона вновь потерявшегося в собственных мыслях, назад в реальность.       Вместо ответа он просто подхватил не сопротивляющегося Чимина на руки и понёс его в сторону спальни.       — А ты? Не собираешься догонять? — не оборачиваясь на разнеженного Юнги, бросил Хосок под заливистый смех Пака, обвившего его шею.       В спальню они входили уже втроём. Раздевая и раздеваясь, дразня друг друга, смеясь и соблазняя. Со временем смех стих, сменившись вздохами, стонами и шлепками обнажённых тел друг о друга. Они принимали и дарили ласку, страсть и нежность, что требовали выхода в каждом из них и были так желанны для других.       Такие дни не редкость в их жизни, но каждый раз они наслаждаются ими, деля удовольствия на троих и откладывая воспоминания в отдельный уголок сердца, отведённый под счастливые моменты.