does he love me too?

Ему рукоплещут, к нему тянутся, его окликают, чтобы чем-то поделиться — а он откликается, ко всем подходит, пожимает руки, одинаково улыбается своей невыносимо светлой улыбкой, поправляя сбившиеся в очередной раз встрепанные темные волосы. Иуда же сидит, как обычно, чуть поодаль, и следит внимательно-цепким взглядом. Всем им нужен Мессия, тот, кто решит все проблемы, и всем им плевать на цели их паломничества, в принципе на самого Иисуса, так как этими людьми движут эгоистичные мотивы. Сам Иуда, к собственному стыду, тоже понимал, что и сам не без изъяна, ведь его тянуло к Христосу не только в идейном, духовном плане, но и физическом. И поэтому Искариот смотрел на открытые ласки Марии в адрес Иисуса с неприкрытой завистью. Почему с Марией Иисус не стеснялся появляться на публике, а с ним как будто бы прятался, боясь осуждения? В итоге все трое — он, Иисус и Мария — чуть не переругались, а когда страсти улеглись, Иуда подхватил забытую флягу и уже вознамерился скрыться, как его легко, но твердо придержали знакомым жестом за плечо. Иуда не хотел смотреть на него, потому что знал, что потеряется в ярких, вечно понимающих и всепрощающих глазах. — Иуда, — мягко окликнул любимый голос, — посмотри на меня. И он повиновался и повернулся, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться ему на шею — у него еще оставались ошмётки гордости. Иисус провел пальцами по его дредам, заправляя их за ухо Иуде, и рассеянно улыбался. — Прости, — сдавленно пробормотал Искариот, отведя взгляд немного в сторону. Смотреть на него долго — всё равно, что смотреть на солнце, — я зря на тебя наехал из-за Марии. — Ты ревнуешь, — не спрашивал, а утверждал Иисус. Иуда вместо ответа поджал губы, — тогда и ты меня прости. — Ты не обязан, — поспешно выпалил Иуда, — это ведь моя и только моя проблема… — Но я люблю тебя, — перебил его Иисус, а затем взял Иуду за подбородок двумя пальцами и слегка направил его взгляд на себя, — поэтому мне небезразлично, что у тебя в голове. В голове у Искариота билась мысль: «Так ли любишь? Почему скрываешь? Или же ты, в своей привычной манере «я люблю всех», говоришь мне это?» Но вслух он произнес другое: — Ты можешь не прятать свою любовь? — Иисус замер в замешательстве. Иуда пояснил: — Ты будто скрываешь свои чувства ко мне. А той же Марии позволяешь то, чего мне только наедине позволяешь. Тот просветлел: он понял. — Почему-то мне казалось, что это, наоборот, было твое желание — держаться поодаль на публике. Прости, любовь моя. Что ж он всё извиняется… Иуда кивнул, принимая извинения, и подался вперёд, целуя Мессию совсем не целомудренно. К дьяволу это целомудрие, особенно когда Иисус, чертов Мессия, позволяет себя обнимать, целовать, и делает то же самое в ответ. И он знал, что еще не все разошлись по своим углам, и кто-нибудь да мог увидеть, чем они занимаются — да та же Мария. А, плевать на всех. — Вижу, вы помирились, — к ним неслышно подошел Симеон, вынудив расцепить объятия, — это хорошо. Но мне нужно кое-что с вами обсудить. — Да-да, конечно, — Иисус повернулся к Симеону, и Иуда уже вознамерился выпрямиться и отойти немного в сторону, но Христос неожиданно притянул его обратно и приобнял одной рукой за плечо, вынудив самого Искариота сложить голову ему на плечо. Иуда против воли расплылся в довольной улыбке и оставшееся время слушал вполуха, о чем разговаривают Симеон и Иисус, вдыхая запах последнего и думая о том, что хотел бы в этом мгновении остаться навсегда.