Aeternum

он подарил мне свой последний танец утерянный в омуте жестокой любви изгнанный был ты, гнилой посланец что захлебнулся в собственной крови.

что в своей душе не чаял, как сильно я был очарован им и как глупо в очах его я таял, не понимая почему мы так горим.

мозг забыл, но сердце помнит, оно шрамами болезненно кричит, оно ждёт, верит, отчаянно любит, а в памяти моей он вновь убит.

забыв нежные губы молился, во снах увидеть мне его, и в тот час он внезапно появился, не давая вспомнить всё равно.

***

Вы когда нибудь чувствовали себя запертым в клетке собственной души? Думалось ли вам, что всё что вы делаете в этой жизни — это никому не нужная трата времени и сил? Чужда для людей, боль настоящая, адская, словно сердце голыми руками вырывают, а оно биться в них продолжает. Нечто злорадно хихикает, укутывая душу кочевную и усыпляя противным пением, на плачь похожим. Горьким, искренним и вечным. Таким родным. Оба хотели построить свою галактику, со звёздами падающими и утопающими в бесконечности, эхом отдаваясь глубоко в сердце. Оно сияет ярче и ярче, любовь выпуская и боль навеки забирая, пока не погаснет жизнь глубоко внутри чистой души. Больно, когда судьба разделяет, оставляя глубокие порезы, и горькие слезы, но. Можно ведь забыть. Можно не помнить и отпустить, словно простуду лёгкую, что рассеивается на ветру. Может. Не помнить, гораздо легче, чем держать?

***

Кругом суета, шум и гам, что не дают собраться с мыслями и успокоиться перед выходом на сцену. Тэхён вновь безразлично, с пустыми глазами, смотрит на своё отражение, пробегая по нему глазами, а затем кивает чему то своему. Он разминает плечи и шею, стараясь дышать как можно ровнее и чётче. На душе не понятная тревога, что уходит на второй план из-за адреналина в крови. Он будет выступать перед тысячами важных людей, большинство которых бесстыдно завидуют его чистому успеху. В маленькое помещение заходит миловидная девушка сообщая о том, что его выход через пять минут, на что парень коротко кивает. Тэхён поправляет свои волосы и последний раз крутится перед зеркалом, оценивая свой костюм. Белоснежная, полупрозрачная рубашка, на несколько размеров больше, и такие же белоснежные брюки. Словно ангел, спустившийся с небес. От этих мыслей он усмехается, слыша как дверь вновь открывается, а в гримёрную заходит знакомое чудо, что пятится к нему на носочках, желая напугать сосредоточенного парня. Чонгук подходит сзади, тихо хихикая и стараясь сдержать смех, а затем громко выкрикивая несуразное «бу!». Ким делает вид, что очень испугался, делая якобы удивлённое лицо, пока Чонгук дует губы, легко давая парню подзатыльник. — А я старался тебя напугать. — он хмурится, смотря на сидящего, а затем восхищённо оглядывает его с ног до головы. — Прекрасен… Словно ангел. — Тэхён иронично хмыкает, вставая с нагретого места, а затем осторожно охватывает руками талию младшего, прижимая к себе. — Тогда ты – неземное блаженство в облике человека. — искренне и честно отвечает на его слова Ким, прикрывая глаза и нежно целуя его в лоб, замирая так на несколько секунд, что кажутся целой вечностью. Чонгук счастливо и ярко улыбается, укутываясь вмиг в родные объятия, желая утонуть, пропасть, спрятаться лишь в них. Так спокойно и тепло. Он стал причиной его жизни. Стал тем, кто дал смысл бытия несуразного, в мире лживом и проклятом. Как тёмный и тусклый свет в полной темноте. Не яркий, но дающий знак. Ким вновь закрывает глаза и накрывает чужие губы своими, начиная мягко сминать их, слегка покусывая и оттягивая, полностью растворяясь в неге, не желая расставаться сейчас друг с другом. Первый отстраняется Тэхён, беря руку нежную в свою и поднося к губам, начиная оставлять невесомые поцелуи на костяшках пальцев, доходя до безымянного, что в кольцо серебрянное наряжен. Обручальное. Его вечная панацея. Его вечное лечение. – Кстати, – Чонгук отстраняется от старшего, начиная хлопать по карманам, а затем засунул руку в один из них, доставая от туда маленькую коробочку чёрного цвета, пока Тэхён заинтересованно глядит на него. Чонгук осторожно открывает её, прикусывая нижнюю губу и явно нервничая. В коробочке был маленький кулончик, на котором изображён чёрный лебедь, что распустил свои длинные и изящные крылья. – С днём рождения, родной.. – тихо говорит он, ожидая реакции парня напротив, что расплывается в счастливой улыбке и налетает на него с объятиями. – Чонгук.. Боже мой, – щебечет он, несколько раз целуя его в шею с громким чмоком, сжимая в своих объятиях. Отстранившись, Чон достал цепочку и встал сзади. Он зацепил парню её на шее, после, оглаживая его лопатки ладонью, ведя их вниз по спине, от чего у старшего вмиг пробежались мурашки. Младший медленно пробежал руками под рубашку, начиная оглаживать пальчиками его позвоночник, а затем нежно накрыл губами кожу затылка, вдыхая родной запах и прикрывая глаза, пока Тэхён поддавался на ласки. Он развернулся к нему лицом, жадно накрывая его пухлые губы своими и начиная сладко сминать их, затем сплетая языки в остеревенелом танце любви, пока Чонгук сжимал его талию, нежно водя по ней тёплыми ладонями. — Мне скоро выходить на сцену, родной, — отстраняясь шепчет в любимые губы, что оставили тёплый отпечаток на его, ранее искусанных. Тот нехотя отлипает от него, всё ещё рвано дыша и понимая, что снова не смог держать себя в руках с этим парнем. — Хорошо, тогда я пойду в зал, – так же тихо молвит он, прикрывая глаза и выравнивая сбившиеся дыхание, – удачи, мой чёрный лебедь. Потом поедем праздновать! — счастливо и уверенно выкрикивает он, оставляя невесомый поцелуй на губах любимых и исчезая в дверном проёме. Нежно улыбаясь, Тэхён касается кончиками пальцев своих губ, проводя по ним и чувствуя тепло. Так, как и должно быть. Влюблённые на веки души, соединённые судьбой. Через пару минут он уже стоит на середине огромной сцены, стараясь унять дрожь и бушующий адреналин в крови. Занавес открывается, а зал погружается в ещё больше режущую глаза темноту. Загорается большой, яркий прожектор, что светит лишь на лебедя, что чистотой разумы мерзкие пленит. В этом самом зале, сидят самые высшие люди общества, что пришли на это выступление. На его выступление. В театре исскуств, где Ким оставил всего себя, не считая Чонгука. Сидят с важными, серьёзными лицами, боясь показать себя настоящих, словно в клетку себя заключили, золотую, прочную, лишь бы состояние не потерять. В следующее мгновение плавная музыка начинает играть в больших колонках, а лебедь начинает свой танец. Сначала он медленно двигает руками в такт музыке, затем делая пару шагов вперёд. Он плавно передвигается по огромной сцене, словно крылья выпустивший ангел. Волосы его лохматятся от переодически резких движений, а дыхание становится всё тяжелее. Музыка ускоряется, набирая темп, и Тэхён с каждым мгновением танцует всё проникновеннее, словно на осколках стекла, что беспощадно врезаются в нежную кожу, а пол заливается алой жидкостью. По щеке его потекла слеза, от чего пришлось прикрыть веки, что резались беспощадным огнём, в темноту погружая. Он выкладывает в один лишь танец всю свою душу и чувства. Всю любовь и ненависть, все счастливые моменты и ненастья. Абсолютно все эмоции, что не могут показать люди в этом зале, лживыми масками кожу закрывая. Тэхён делает ещё пару поворотов, и резко падает на колени, хватаясь за сердце, и томно дыша, от чего присутствующие суматошно вздыхают, начиная переживать. Музыка заканчивается, прожектор гаснет, а зал наполняется овациями. Лебедь поднимается с колен, всё ещё переводя дыхание, и глазами ищет того, кто помог ему передать и ощутить ранее неизведанные и чистые чувства. Найдя любовь своей жизни, он одаривает его благодарным, полным любви взглядом, смотря в его глаза, отдающие то же самое. Чонгук радостно хлопает, подпрыгивая на месте и желая поскорее раствориться в объятиях родных. Внезапно зал наполняет громкий выстрел, а тело лебедя вмиг прожигает дикая боль, пронизываясь в каждый уголок хрупкого тела ангела. Он расширяет глаза, смотря в напуганные напротив. Глядит на лицо, что искажается в шоке и ужасе, оглядывается на других – то же самое выражение лица видит. Видит как несётся к нему человек, что сердцем стал вторым, через суетливую толпу, кричащую и убегающую на выход. Тело Тэхёна падает на холодный пол, что впитывать кровь начал. На груди, в районе сердца, начало растекаться кровавое пятно, безостановочно вытекая из сердца чистого. Чонгук подбегает к телу безвольному, громко плача и тряся его, стараясь привести в сознание. Вокруг суматошные вопли, а где то рядом слышится, как кто то панично вызывает скорую помощь. — Тэхён, услышь меня! — кричит судорожно, надежду храня на исход безвредный, но пуля глубоко в сердце исчезла. Тэхён стал захлёбываться в собственной крови, последний раз в глаза родные смотря и моля о прощении безмолвно. — Прошу.. Пожалуйста, не закрывай глаза, смотри на меня.. — он мягко бьёт его по щекам, на которые слëзы двух людей капают не прекращая. — Прошу, не оставляй меня, смотри в мои глаза, пожалуйста.. — в истерике бьётся любовь его вечная и к себе прижимает, в его крови пачкаясь, зря пролитой. Тэхён старается делать как он говорит, пусть плохо слышит. Он размыто фокусирует взгляд на омуты бездонные, что слëзы проливают, то вымученно закрывая глаза, то открывая их. Желает провалиться в сладкую негу ждущую, но жизнь дороже, ведь в ней есть смысл, что рядом сидит. А в глазах его навсегда заключён будет момент, как чёрного и уже не двигающегося лебедя увозят из здания так быстро, как это возможно. Многие сейчас страстно желают узнать свою судьбу и то, что поручено в будущем. Они мучаются в неведении, надеясь узнать счёт дней до своей смерти и жить в их осознании. Но никто не понимает, что на самом деле лучше быть в том самом неведении, чем ждать своего праха день за днём. Утро плавно перетекает в вечер, и ты совсем не знаешь, каков будет финал твоей маленькой, но такой важной истории. Но в какой то момент занавес закрывается, а прожектора гаснут. На фоне оглушающий вой громкой сирены, что режет уши до боли. Нету больше той сосредоточенности и былых искр в глазах. Озорных огней, пляшущих в кровавом танце. Чёрного лебедя больше нет. Он сейчас безжизненно лежит на холодном металле, леденящим кожу и заставляющим прогнить во льду пуще прежнего. Глаза просто закрыты, и не открываются, как бы он этого не желал. Вмиг мир становится таким умиротворëнным, что хочется опуститься в сладкую негу, тянущуюся на дно прекрасного танца небытия. Брови ломаются, хмурятся. Нет, это не то, чего он хотел. Это не так, как он того желал. Кончики пальцев внезапно леденеют, отдаваясь колючей и мерзкой болью. Это рай или ад? А может ни того, ни этого не существует? Он сейчас словно видит себя. Видит как торопится автомобиль скорой помощи, рассекая своей скоростью ветер, а сиренами уши. Видит как быстро его завозят в какое то большое здание. Как разрывают его майку, стараясь остановить кровотечение. Как рядом Чонгук бежит, слëзы вытирая нескончаемые крича, что бы тот очнулся. Вновь всё обрывается. Стало спокойно. Ни звука. Вокруг слышен морской бриз, громкие крики чаек и разной всякой сущности. Он ступает по тёплому песку, прикрывая глаза и поддаваясь лёгкому ветру, развивающие густые и тёмные волосы. Он слышит шаги позади себя, но не реагирует, словно так нужно. Тэхён останавливается, разводя руки в стороны и наполняя лёгкие ароматом свободы. К нему подходит пожилой мужчина, держа руки за спиной и оглядывая линию горизонта. — Как ощущения? — тихо произносит мужчина, не желая прерывать атмосферу. Говорит, словно сто веков знаком с парнем рядом, желающим получить ту свободу, о которой игриво шепчет ветер. — Хотел бы остаться? Тэхён открывает глаза, молча долгое время и смотря куда то вдаль, словно там, на конце бесконечности жестокой ответ найдёт. — Завораживает. — честно отвечает парень, до этого не знавший как говорить, словно связки вырвали вместе с пульсом. Рядом начинают пробегать дети, весело смеясь и игриво толкая друг друга в спину. — Скажите мне.. — начинает он, тихо шепча и смотря на доброго старца, что загадочно смотрит в ответ. — Я что, умер..? Старик смотрит на него серьёзно, а затем начинает хрипло смеяться, пока молодой парень не понимает причину столь искреннего смеха. Он хмурит брови, продолжая разглядывать его лицо с маленькими морщинками, что образовались из-за смеха. — О, нет. Умер — звучит слишком грубо и жестоко. Ты ушёл в мир иной. — таинственно отвечает он, заглядывая в ледяно-голубые глаза Тэхëна, что медленно и спокойно переводит взгляд на детишек. — Они ещё не отправились. — заботливо, по доброму изрекает он, поглядывая за ними и внезапно, осторожно ложа руку на грудь парнишки, прямо туда, где сердце покоится. Тот вмиг смотрит на мужчину, поджимая губы и напрягаясь, словно тот оголённый провод. Он оглядывает его с ног до головы, не замечая ничего необычного. Тэхён опускает голову вниз, прикусывает губу и морщится, видя кровавое, алое пятно, растекающееся по белоснежной рубашке парня. — У тебя есть право на последнее желание. — продолжает старец, поворачивая парнишку обратно к морю. — Ты останешься здесь, в спокойствии и умиротворении, словно упавший с дерева осенний лист, за что я сделаю тебя ангелом, исполняя любую просьбу. — в тот момент на ухо Тэхёну со всех сторон шептать начали тихое и робкое: «Оставайся», от чего ему пришлось прикрыть глаза от слабости и спокойствия, вмиг окутывающего его хрупкое тело. Он открыл глаза, слыша как аппарат начинает замедлять точные и монотонные удары сердца алого. Он начал качать головой, отгоняя приятные и сладкие голоса, что забились в уши, твердя одно и то же. Вдруг, откуда не возьмись, он слышит плачь. Горький, громкий, такой искренний и в то же время болючий. Чувствует слезы, вмиг появившиеся на щеках. Они не его. — Чонгук… — так отчаянно и желанно произносится из уст обречëнных. Так безнадёжно и точно. Плачь не прекращается, а лишь сильнее эхом отдаётся. Сердце колоть начинает не из-за серебра, что в нëм, а от того, как горько льются родные слëзы. — У тебя есть, за что держаться, но нужен ли ты ему? Время будет течь, а имя забываться. Позже, умрут все, кто когда-то знал тебя, оставаясь лишь прахом. Никто не вспомнит душу твою, Ким Тэхён. — даже тот, кто на курок посмел нажать, две жизни сразу разорвав. Эхом. Больно. Режет и безудержно смеётся, сердце в тиски заключая. Стуки пульса всё реже, ответ нужен незамедлительно. Мурашки бегают, желая остаться в столь превосходном месте. Там, где не будет того, кто сейчас слезы свои теряет, над телом неподвижным склоняясь и отчаянно шепча одно лишь любимое имя. — Нет. — он жмурится, резко затыкая уши и чувствуя уже свои влажные глаза, что вот-вот пропустят слезы. — Нет, нет. — повторяется как мантра. Он шагает назад, боясь ровной линии и протяжного писка. Не оставит. Не сейчас. Парень словно в обрыв шагает, падая в тёмную бесконечность и горло в истошном крике разрывая. — Я что.. – захлебываясь в слезах и давясь воздухом, – Я не могу выжить..? — дрожаще выдаёт он, глотая эти слëзы и прожигая глотку болью беспощадной. — Нет. От тебя требовалась лишь последняя просьба, но если ты не хочешь ничего, то так тому и быть. — вмиг холоднеет старик, отворачиваясь от парня, что на колени падает, разбивая их о не понятно откуда взявшиеся шипы. Они въелись в кожу, раздирая её и оставляя следы кровавые. — Стойте. — дрожаще шепчет он, чувствуя боль родного человека, что узлами сердца соединил. Вмиг поднялся ветер сильный, бурей обещаясь жестокой. — Я хочу.. Хочу что бы он забыл.. Мужчина останавливается, смотря перед собой и не отвечая, словно в транс впал, а затем поворачивается к парню, слезы глотающему, пока его волосы раздувает в разные стороны, а глаза от песка жмурятся. — Да будет так. — кивает он, смакуя его просьбу и растворяясь в небытие, оставляя лишь тучи на небе, мглой увядая во всём полотне. Время словно перематывается, заставляя Чонгука опоздать на автобус, где встретились две влюблённые души. Он со свистом отъезжает, оставляя запыхавшегося парня с зонтом в руках и с забытой болью. Мозг забыл, но сердце помнит. Режет, оставляя шрамы, но убирая раны глубокие. Ему не больно, но откуда тогда слезы? Чонгук качает головой понимая, что идти придётся пешком. Он засовывает наушники в уши, включая любимый альбом, а затем направляется по пути автобусу, где судьба его сидела на последнем сидении, перебирая конспекты еле сделанные за ночь. Где однажды, неловко сталкиваясь взглядами, связались два невинно влюблённые сердца. Тонкий звук прибора отдаётся в ушах, скрипя монотонно, показывая длинную линию. Пустую палату окутывает мрак, забирая мучающегося в свои объятия. Свет прожекторов потух окончательно, а опустевшая сцена до сих пор помнит изящный, последний танец чёрного лебедя. Забытый, обретший жизнь где то в глубине смерти, плачущий и долго любящий, но о решении не жалеющий. Видящий как его на дно земли мокрой осторожно покоят, похоронив не только тело, но и душу главного скорбящего, забывшего и может быть увидевшего во снах. Где то в небытие, гаснет их маленькое, но такое крепкое — «навсегда». Навечно, под закрытыми веками. Да будет так.. И только так.