Останься со мной навсегда

Кагоме Хигураши мирно спала на мягком футоне, укрывшись шёлковым одеялом. Черты её лица были так прекрасны, что Нараку невольно залюбовался ею. Длинные ресницы вздрогнули, и девушка медленно открыла глаза. Её затуманенный взгляд встретился с холодными глазами Нараку. Сердце тревожно забилось в груди. Его багровый взор, устремлённый прямо на неё, притягивал своей бездонной глубиной. «Мне опять снится этот кошмар, такой знакомый, — подумала Кагоме. — Однако на этот раз он кажется слишком реальным». Нараку склонился над ней так низко, что она ощутила его горячее дыхание. На его бледном лице с прямым носом играла знакомая надменная улыбка, а волнистые чёрные волосы были собраны в высокий хвост. — Ты отдашь мне всё, — холодным как лёд голосом произнёс Нараку. — Свою чистую душу и тело, до последней пряди волос и последней капли крови. Кагоме широко распахнула глаза, услышав этот низкий тембр. Сон моментально слетел с неё. Охваченная ужасом, она не могла вымолвить ни слова. Девушка в отчаянии зажмурилась, молясь, чтобы образ врага растворился в темноте. Но когда она вновь открыла глаза, Нараку всё так же стоял над ней. Кагоме оцепенела, чувствуя, как его пальцы скользят по её длинным чёрным волосам. «Значит, это не сон. Всё происходит на самом деле», — пронеслось в её голове. — Взгляни в зеркало Канны, — приказал Нараку. В его руках возник старинный круглый артефакт, потемневший от времени и словно покрытый дымкой прошедших веков. Кагоме посмотрела на тусклую поверхность. Сперва в истёртом стекле проступили лишь размытые очертания леса. Но мгновение спустя она отчётливо разглядела Инуяшу и Кикё, которые обнимали друг друга под Священным деревом. — Я никогда не забывал тебя, Кикё! — воскликнул Инуяша, крепче прижимая жрицу к себе. Впервые за долгие пятьдесят лет их губы слились в поцелуе. Он становился всё более страстным, и Инуяша упивался осознанием того, что вновь держит в объятиях ту, которую любил всем сердцем. Его руки жадно скользили по её спине, а Кикё податливо приоткрыла губы, полностью отдаваясь этому порыву. От увиденного у Кагоме перехватило дыхание. — Зачем вы похитили меня, а не её?! — в отчаянии вырвалось у неё. Она попыталась оттолкнуть Нараку, но вырваться из его хватки было невозможно. На губах полудемона вновь расцвела улыбка, но на этот раз в ней читалось истинное безумие. — Вы сумасшедший! — вскричала девушка, теряя самообладание. — Меня зовут Кагоме! Ка-го-ме! — Забудь обо всех. Отныне ты станешь моей, — отрезал Нараку. Он развернулся и вышел, оставив её в полном смятении. Комната погрузилась в тишину. Пол, покрытый безупречно чистыми прямоугольными татами, слабо поблескивал. Бумажные стены-сёдзи приглушали лунный свет, из-за чего воздух казался мерцающим. Кагоме бросилась к дверям и попыталась раздвинуть их, но пальцы наткнулись на невидимый барьер Нараку. Она была заперта. По углам покоев высились вазы с роскошными хризантемами, воздух был напоен ароматом благовоний, а с улицы доносился стрёкот ночных цикад. В стороне стоял комод из красного дерева, забитый дорогими украшениями и шёлковыми женскими одеждами. — Ты не сможешь держать меня здесь вечно! — крикнула Кагоме в пустоту и, не выдержав, разрыдалась от отчаяния. Силы покинули её. Спустя время она уже безучастно лежала на футоне, вслушиваясь в тишину и считая минуты. Прошёл час, затем другой, но сон так и не шёл к ней. Ночная тень ещё укутывала землю, когда первые лучи солнца коснулись вершин далёких гор. Постепенно комната начала наполняться мягкими золотыми бликами рассвета. — Я так скучаю по семье… — тихо прошептала Кагоме и сама не заметила, как на рассвете её сморил глубокий сон. В полдень яркие солнечные лучи, залившие комнату, разбудили девушку. Перевернувшись на другой бок, она вздрогнула от неожиданности: рядом с футоном на коленях сидела маленькая девочка. На вид ей было не больше десяти лет. Белоснежная кожа, прямые белые волосы до плеч и пустые чёрные глаза делали её похожей на ожившую фарфоровую куклу. На ней было простое светлое кимоно. — Меня зовут Канна, — бесстрастно произнесла малышка, наливая в чашку тёмный чай. — Нараку приказал мне присматривать за тобой, чтобы ты не покинула замок. Пей, он безвреден. Она протянула Кагоме фарфоровую пиалу. Сделав несколько глотков, пленница осушила её до дна — напиток оказался горьким. — Спасибо… — Кагоме перевела взгляд на вещь в руках девочки. — Что это за зеркало? — Это моё зеркало. Оно отражает весь мир и показывает всё, что происходит с живыми существами в этот самый миг. — Не может быть, чтобы Инуяша так просто забыл обо мне, — с болью в сердце проговорила Кагоме, цепляясь за остатки надежды. — Он ведь обещал… Обещал, что всегда будет защищать меня! — Ты хочешь увидеть его? — тихо спросила Канна. — Хочу, — пролепетала девушка. Канна подняла зеркало. Спустя мгновение на его гладкой поверхности проступили знакомые очертания деревни старой Каэде. Кагоме увидела Инуяшу и Кикё. В их глазах было столько искренней радости и любви друг к другу, что у неё перехватило дыхание. Она поняла, что просто не сможет разрушить их долгожданное, выстраданное счастье. — Довольно! Хватит… Я хочу побыть одна! — выкрикнула Кагоме, отворачиваясь. Когда Канна безмолвно исчезла, девушка не выдержала и снова горько разрыдалась. Она осознала, как безнадёжно и глупо пытаться вернуть Инуяшу. В этот момент в её душе созрело твёрдое решение: во что бы то ни стало вырваться отсюда и навсегда вернуться в свой родной мир — в современную Японию. Туда, где её любят и по-настоящему ждут мама, дедушка и младший брат Сота. Чуть успокоившись, Кагоме решила повторить попытку побега. Она решительно поднялась с футона и уже направилась к выходу, как вдруг двери-сёдзи бесшумно раздвинулись. На пороге стоял Нараку. Он вошёл в покои и тихо спросил: — Как ты себя чувствуешь, Кагоме? — Я хочу домой! — воскликнула она и попыталась прошмыгнуть мимо него в открытый проём. — Я никогда тебя не отпущу, — невозмутимо произнёс Нараку. Одним быстрым движением он перехватил девушку и прижал к себе. — Останься со мной навсегда. — Да почему ты не хочешь отпустить меня?! — в ярости закричала Кагоме. Она принялась отчаянно бить кулаками в его грудь, но полудемон даже не шелохнулся. — Какой же ты жестокий! — Я не могу иначе. Силы и злость быстро иссякли, уступив место глухому отчаянию. — Я больше не оставлю тебя одну, Кагоме. Девушка замерла, поражённая услышанным. — Ты… назвал меня по имени?! — Я не хочу, чтобы ты страдала, — ответил Нараку и крепче обнял её за талию. — Отныне ты можешь свободно передвигаться по замку и саду. Я сделаю тебя полноправной хозяйкой этого места. — Отдай мне Камень Четырёх Душ, и я останусь с тобой навсегда, — произнесла Кагоме, решив проверить его чувства. — Зачем он тебе? — спросил Нараку, слегка нахмурившись. — Ты всегда хотел, чтобы этот артефакт и Кикё принадлежали только тебе. Так кто же тебе дороже: я или они? — Вот, возьми, — спокойно ответил полудемон. В тот же миг на его раскрытой ладони возник окутанный зловещей аурой магический кристалл. Кагоме замерла в лёгком изумлении от этого неожиданного открытия. — Значит… я действительно важна для тебя? — Ты мне дороже собственной жизни, — тихо, но твёрдо произнёс Нараку. Внезапно Камень Душ вспыхнул ярким сиреневым светом и растворился, впитавшись в ладони Кагоме. Обоих поразило это странное исчезновение, но наваждение прошло так быстро, будто великого артефакта никогда и не существовало на свете. Все мысли о нём просто испарились. Кагоме заглянула Нараку в глаза. — Нараку, скажи… ты правда любишь меня? — Люблю до безумия, — признался он. В его обычно холодных глазах сейчас читалось столько искреннего, глубокого чувства, что Кагоме не смогла отвести взгляд. Нараку притянул её к себе и накрыл её губы страстным, упивающимся поцелуем.

***

Кагоме провела в замке Нараку пять месяцев. Её поражало, как медленно тянется время, когда отчаянно хочешь, чтобы оно летело на крыльях. Нараку не появлялся в её роскошных покоях днём, зато проводил с ней каждую ночь, пробуждая в душе пленницы всё более мощную волну наслаждения и ответного чувства. Особенно её мучило одно воспоминание. В их первую ночь Нараку неспешно, доводя до безумия, ласкал её тело. Прижав Кагоме всем весом к постели и не давая пошевелиться, он разделил с ней ложе. А после, вместо торжествующего смеха, бережно целовал её мокрые от слёз веки и щёки. Эту жалость Кагоме возненавидела даже сильнее, чем его прежнюю жестокость. В этот погожий день она решила прогуляться. Сад замка завораживал своей архитектурой: каскады террас спускались к самой воде, а с крыш павильонов фиолетовыми водопадами струилась цветущая глициния. На берегах пруда пестрели цветы. По мере подъёма наверх их оттенки становились всё светлее, что создавало удивительную иллюзию бескрайнего пространства. Вдоль извилистого ручья, впадающего в живописное озеро, склоняли плакучие ветви цветущие сливы. На земле ровным кругом покоились огромные валуны — один взгляд на них приносил Кагоме долгожданное успокоение. Миновав несколько построек, она остановилась у уединённого фиолетового павильона, украшенного резным рельефом в виде сливовых бутонов. Его изогнутая крыша была покрыта чёрной черепицей. Девушка любила отдыхать здесь в полном одиночестве. Несколько месяцев назад Кагоме узнала, что беременна. Единственным утешением было то, что первый токсикоз остался позади. Но её тревожило другое: она понимала, что рано или поздно тайное станет явным. Сейчас казалось, будто она просто немного округлилась в талии. Однако скоро скрывать положение станет невозможно. Кагоме искренне удивляло, что проницательный Нараку до сих пор ничего не заметил. «Неужели я действительно полюбила его? — тяжело вздохнула Кагоме, глядя на водную гладь. — Но если у нас родится ребёнок… вдруг он унаследует ту жестокость и бессердечие, какими Нараку обладал прежде?» Из раздумий её вывели тихие шаги. Через деревянный мостик, увитый цветами, к ней шёл сам хозяин замка. В каждом его движении сквозило врождённое благородство. Нараку был одет в широкие штаны-хакама и тёмно-синее мужское кимоно, поверх которого было накинуто фиолетовое хаори. Завладев телом молодого господина Кагеваки, он перенял его бледную кожу, высокий рост и глубокий голос. Единственным отличием оставались глаза: в то время как у Кагеваки они были карими, у Нараку они горели алым пламенем, оттенённые синеватыми тенями. — Леди Кагоме, вы прекрасны, как всегда, — тихо произнёс Нараку, оказавшись рядом. Она взглянула на него с недоверием. В этот миг ей казалось, будто привычный мир рушится, а земля уходит из-под ног. Полудемон осторожно приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя. Его багровый взор был настолько завораживающим, что Кагоме не могла отвести глаз. — Ты очень похожа на Кикё, — негромко продолжил он. — Я непрестанно вспоминал её лицо… пока ты окончательно не вытеснила её из моей памяти. — Вы обманываете себя, Нараку! Это Кикё вы любите, а не меня! — Ошибаетесь, — мягко возразил он, — Скажи, что ты любишь меня. — Если я скажу, что до сих пор люблю Инуяшу, что вы со мной сделаете? — Кагоме грустно ему улыбнулась, затем нежно взяла его крепкие руки в свои ладони. Кагоме грустно улыбнулась. Набравшись смелости, она бережно взяла его крепкие ладони в свои. — А если я скажу, что до сих пор люблю Инуяшу… что вы со мной сделаете? Этот вопрос заставил Нараку вздрогнуть. Он резко оттолкнул её руки. Взгляд полудемона вспыхнул неподдельным гневом, и в павильоне повисла удушающая, натянутая как струна тишина. Наконец он глухо нарушил молчание: — Лично я тебе ничего не сделаю. Но любой другой, кто посмеет посягнуть на тебя, лишится жизни. Кагоме окончательно растерялась. Слёзы подступили к глазам, но она отчаянно подумала: «Нет, только не это! Я не хочу, чтобы он видел мою слабость». С трудом удерживая дыхание, она решилась на главное признание: — Нараку… я ношу под сердцем нашего ребёнка. Она замерла в ожидании бури. Нараку молчал несколько долгих минут, не сводя с неё тяжёлого взора. Внезапно его ладонь потянулась к её животу и бережно замерла там. — Мне это известно, Кагоме. Девушка в недоумении приоткрыла рот. Вместо осознанных слов с её губ сорвался лишь слабый, потрясённый вздох: — Как?.. Но как ты узнал? — Я знал с самого начала, но думал, что ты не захочешь этого дитя, — признался Нараку, и в его голосе проскользнули редкие для него сомнения. — Моя суть рождена из слияния сотен демонов и грязного сердца Онигумо. Но тебе не стоит волноваться. Наш ребёнок родится здоровым — ведь сейчас я нахожусь в полностью человеческом теле. — Но я… я всё ещё не до конца понимаю, любите ли вы меня? — тихо спросила она. — Поверь мне, Кагоме, за это время я узнал тебя настоящую и полюбил всем сердцем. Твоя чистота и доброта изменили меня, — ответил Нараку, притягивая её к себе. — Благодаря тебе я принял свою сущность полудемона и наконец понял, что такое истинное чувство. Ошеломлённая девушка в смятении попыталась отстраниться, но её движения были слишком резкими. Нараку мягко, но уверенно перехватил её за запястья, удерживая на месте и не позволяя оступиться на краю террасы. Этот неожиданный жест чуткости и заботы смутил её ещё сильнее. — Мы оба оказались в похожей ситуации: ты любила Инуяшу, а я когда-то — Кикё. Но наша прошлая любовь не нашла взаимности. Когда ты появилась здесь, я лишь надеялся, что ты сможешь заполнить пустоту в моей душе, — продолжил Нараку, глядя ей прямо в глаза. — Но за эти месяцы мы стали единым целым. Твоё присутствие перевернуло мою жизнь. Я люблю тебя так сильно, что до ужаса боюсь потерять. И потому я хочу спросить: согласна ли ты стать моей женой? — Да… — прошептала счастливая Кагоме. Она нежно обняла его, и Нараку позабыл обо всём на свете, растворяясь в её ласке. Свадьбу сыграли в погожий летний день. Кагоме была великолепна в алом подвенечном кимоно с узором из золотых бабочек. Её чёрные волосы украшала изящная шпилька в форме цветка, усыпанная бриллиантами и сапфирами. Лицо девушки сияло от счастья, а в глазах плясали тёплые искорки. Она казалась прекрасной небесной девой, спустившейся на землю и излучающей свет — Ты прекрасен! — восторженно воскликнула Кагоме, любуясь своим женихом, который в честь торжества тоже облачился в парадные одежды. Весь замок и его обитатели погрузились в безудержное веселье. Праздник в честь союза Нараку и Кагоме продолжался до позднего вечера. Когда на землю опустилась ночь, супруги отправились на прогулку по погружённому во мрак саду. Они шли рука об руку, наслаждаясь тишиной. В прохладном воздухе витал знакомый тонкий аромат цветущих слив. Бледная луна отражалась в озере, прочерчивая на воде сияющую дорожку, похожую на серебряную вышивку по шёлку. Вода была настолько прозрачной, что каждый камушек на дне мерцал в глубине, словно жемчужина, а редкие мальки оставляли за собой тонкие серебряные нити ряби. Лунный путь разбивался на бесконечное количество осколков, дрожащих на зеркальной глади. Небо оставалось чистым и безмятежным — ни одного серого облака на горизонте, лишь миллионы ярких звёзд на бескрайнем бархатном небосклоне. — Теперь ты навеки моя, любимая, — с улыбкой произнёс Нараку, обнимая жену на фоне ночного пруда. — Всем сердцем, — ответила Кагоме и нежно поцеловала его в губы. — Нараку, я люблю тебя.

***

Спустя четыре месяца Кагоме подарила мужу двух здоровых и крепких малышей. Нараку с удивлением и восторгом всматривался в крошечных близнецов, лежавших рядом с матерью. Младенцы унаследовали черты лица своей прекрасной мамы и её мягкие чёрные волосы, но их глаза светились алым отцовским пламенем. Нараку назвал сына Риханом, а дочь — Ямабуки. В тот же день он приказал слугам устроить в замке роскошный пир в честь рождения наследников. — Ты счастлив, что у нас родились близнецы? — с лёгким волнением спросила Кагоме, ласково глядя на мужа. Нараку присел на край футона и, бережно склонившись к жене, нежно поцеловал её в губы. — Я бесконечно рад появлению на свет наших детей, — тихо ответил он. — Но помни: сильнее всего на свете я люблю тебя. И с каждым днём это чувство становится лишь крепче. — Наконец-то я обрела своё истинное счастье — быть рядом с тобой, — улыбнулась Кагоме, чувствуя себя самой любимой женой и матерью на свете.