Impatience

Нанами никогда нельзя было обвинить в нетерпении. Терпение росло вместе с ней из детства, впечатанное доброй безотказной матерью, грело ее вместо зимней куртки, которую отец проиграл на ставках, закрывало щитом от насмешек одноклассников. Нанами терпеливо проживала все трудности, не позволяя улыбке сойти со своего лица, с лёгким сердцем прощала людям страшные обиды, прилежно и неустанно ковала своё маленькое счастье. Пожалуй, не будь в ней столько терпения и жизнелюбия, она бы и не оказалась у ворот заброшенного храма. Может, тогда ей не хватило бы силы духа остаться рядом с кем-то древним, враждебным и опасным, но она не смогла развернуться и убежать. Ничем непоколебимое упорство заставило Лиса принять ее, против воли доставая из своей почерневшей души самое лучшее, что он мог предложить богине. В какой-то момент Нанами оторопела от осознания, что готовый убить ее демон ласково щёлкал ее по носу перед завтраком, который сам же и приготовил. Она, зная скрытое внутри него пламя, с нескрываемым восторгом следила за каждым его будничным действием, борясь с желанием ущипнуть себя за руку. Порой ей казалось, что она его выдумала. Возможно, он был и впрямь слишком хорош в своей работе, предугадывая каждое ее слово и неосторожно проявляя чрезмерную свою заботу. Возможно, она была слишком юной и впечатлительной, когда его встретила. Влюбиться в него не составило много времени, а ей впервые в жизни не хватило терпения, чтобы эту муку скрывать. Чувства рвались из неё водопадом, сшибали на своём пути все выстроенные плотины, и Томоэ, потративший века на защиту своего сердца, испуганно бежал прочь от неё. Нанами плакала, сбитая с ног его жестокими словами, поднималась и продолжала идти за ним следом. Она смирилась бы, научилась смотреть на него без ожиданий и любить не так сильно, если бы Лис и в самом деле держал дистанцию. По правде, он то и дело переступал через свои же запреты, терзая хозяйку непонятными знаками внимания: его ревность превышала все разумные границы, его присутствие в ее жизни приближалось к жизненно необходимому, а его пронзительные глаза смотрели так, будто видели всю ее насквозь. Искусно строя себе стены из безразличия, Томоэ весьма шустро перепрыгивал через них, стоило кому-то приблизиться к его богине на расстояние прикосновения. Не спасало и то, как беспечно она позволяла к себе прикасаться; казалось, всем на свете могло найтись место в лучистом сердце Момозоно. Томоэ малодушно хотел занять все это сердце самостоятельно. «Ты не для всех», — начал думать он временами, и эта мысль ясно читалась по его раздражённому виду. «Ты принадлежишь мне», — хвост нервно стучал по ногам, пока Лис сдерживал порыв насилия в сторону приклеившегося к его хозяйке второго хранителя. «Я хочу тебя всю», — осознание накатывало на него по ночам, пока в тишине храма он мог остаться наедине со своими мыслями. Чего конкретно хотел Томоэ, страшно было понять и ему самому. Изголодавшийся демон в нем хотел плоти и крови, одичавший хранитель желал быть единым со своей госпожой. Томоэ брал себя в руки — во всех смыслах этого слова — и к утру никто уже не мог догадаться о клубящихся в нем желаниях. По крайней мере, так думал он сам. Нанами же с каждой его насмешкой ощущала лишь тоску от этой бесконечной беготни. Ей хотелось любви, она песней рвалась наружу, а герой ее грёз не готов был признать очевидное. Они пересекались взглядами, и Томоэ отводил глаза; случайно касались пальцами, и он убирал руку. Сначала она расстраивалась. Потом начинала злиться. Потому что хранитель вновь прошёлся по ее возрасту и внешнему виду, стоило ей упомянуть воронов с горы Курама, а Нанами, наученная месяцами жизни рядом, увидела в этом лишь раздражённую и беспомощную ревность. Потому что в его холодном «я спать» она услышала страх перед возможностью ее встречи с другим ёкаем. Потому что она знала, что Томоэ по ночам не спит. Поэтому она поднялась и пошла за ним следом. Пол старого храма под ногами поскрипывал, отчего-то вызывая у Нанами тревогу, сёдзи неохотно отъехала в сторону под настойчивым напором ее рук. Томоэ стоял посреди темной комнаты и смотрел на неё мерцающими глазами. — Ты что-то хотела? — Замри. Что касалось приказов, тут все дело было в твёрдости. Особенно, когда речь шла о древнем демоне — не так уж просто было человеку его подчинить. Однако сейчас Нанами была уверена, как никогда раньше, и Лис не смог двинуться с места. На секунду она отвернулась, чтобы закрыть за собой двери; упрямая сёдзи со скрежетом поддалась, вызвав у Лиса усмешку. — Не замечал, что она заедает. Завтра починю. — Помолчи, — нервно отозвалась Нанами, посмотрела на его удивленное лицо и добавила, — пожалуйста. — Как угодно богине, — он внимательно следил за тем, как медленно она приблизилась и замерла вплотную с ним, будто боялась разбудить дикого зверя. Ее ладонь осторожно легла ему на грудь, прошлась вверх по вороту (Томоэ ощутил пробежавший по позвоночнику ток). Остановились ее пальцы на его шее, пощекотали волосы на затылке, потянули его вниз. Нанами хотела его поцеловать. — Можно мне двигаться? — прошептал он, глядя в ее испуганные глаза. Щеки богини потеплели, она кивнула. — Не отталкивай меня, — почти взмолилась она в ответ. Под его ласковым взглядом она едва держалась на ногах. — Не буду. Узы повиновения и без того не держали его, но Томоэ ни за что бы не признался. Он легко приподнял ее над полом, позволяя быть наравне со своим лицом. Богиня поняла его, больше не медля со своими намерениями. Ее губы были тёплыми до умопомрачения, и она, хвала богам, не ограничилась одним прикосновением. К своему удивлению хранитель обнаружил, как ее язык коснулся его клыков, сжалился и взял инициативу на себя — неспешно, размеренно, заставляя ее глубоко вздыхать. Нанами обняла его шею, прижалась всем телом, стараясь быть ещё ближе, хотя ближе Лис уже мог не вытерпеть; он и так еле сдерживался в этих рамках, которые предписывал ему договор и здравый смысл. Нанами стоило позволить ему стать ёкаем. Она льнула к нему с таким рвением, которое бывает лишь у беззаветно влюблённых девушек, и Томоэ отлично понимал это. Ещё он понимал, что, пойдя у неё на поводу и поддавшись своим слабостям, подвергнет ее реальной опасности. Неспроста он отвергал связи между ёкаями и людьми: дело было не только в безысходной верности, которой столетиями болели сердца демонов, но и в банальном неравенстве сил. Конечно, он умел себя контролировать с любыми женщинами, ему не составляло труда хорошо провести вечер и не покалечить никого в процессе, но он и не горел никем так сильно, как своей богиней. Он не хотел никого так долго и безуспешно, что уже привык жить с этим гнетущим желанием. Он боялся наброситься на неё, дай ему хоть толику свободной воли. — Томоэ, — выдохнула она ему в губы, не решаясь посмотреть на него прямо. — Да? — Он легко провёл пальцами по ее щеке, убирая за ухо мешающие волосы. Нанами долго молчала, мучительно соскребая в себе смелость на самый отчаянный шаг в своей жизни. Лис не торопил ее; ему и самому сейчас страшно было услышать то, о чем он уже догадался. — Я хочу… провести с тобой эту ночь, — выпалила она на одном дыхании, все ещё избегая его взгляд. — Но я не хочу заставлять тебя. Если тебе неприятна моя просьба, то я пойму, правда. Я просто… мне тяжело это скрывать. Хранитель хотел бы сказать, что скрывать она ничего не умела, что не ей здесь стоило извиняться и не его нужно было жалеть; вместо этого он поставил богиню на ноги и посмотрел на неё почти болезненно. — Ты будешь жалеть об этом. — Не буду. Но если ты не хочешь… — Ложись, — он кивнул на футон за ее спиной. Нанами вздрогнула от неожиданности, сжалась под его прямым взглядом, подчинилась. Она сама просила того, чего не понимала и боялась, но хотела, до бессонницы хотела понять. Едва ее голова коснулась подушки, Лис накрыл ее собой, согрел дыханием краснеющие щеки. — Боишься меня? — Немного, — призналась она, обнимая его спину. Хранитель наградил ее за честность поцелуем в щеку. — Чего конкретно ты хочешь? — спросил он, легко провёл когтями по вороту ее футболки. От такого провокационного вопроса девушка вспыхнула ещё ярче. — Я не знаю… думаю, тебе лучше знать… я тебе доверяю. Томоэ выдохнул ей в шею, зацепил клыками кожу. Он и сам себе не доверял так, как эта бесстрашная богиня. От этой мысли в нем поднялся прилив невыносимой нежности; Томоэ медленно и с удовольствием поцеловал ее, наслаждаясь собственной властью, прошёлся тёплыми поцелуями по линии челюсти, нашёл мочку уха и провёл по ней языком. Нанами дрогнула. Подожди, подумал он, это только начало: его рука прошла по шву ее футболки, погладила напряженный живот и торчащие рёбра, будто случайно задела явно заметную грудь. Нанами прикрыла глаза, подалась навстречу, пытаясь продлить это прикосновение. Он задел ее подушечками пальцев ещё и ещё раз, пока ладонь не накрыла ее полностью. В тяжелом выдохе Томоэ услышал эхо стона, и это подстегнуло его сильнее любых приказов. Он хорошо знал, как правильно коснуться женского тела, чтобы она молила о большем; женщины бывали и раньше влюблены в него так, что готовы были броситься ему в ноги. Но Нанами… Он сам мечтал всегда быть подле ее ног. Его ладонь шустро юркнула под надоевшую уже футболку, потянула ее выше, и девушка активно начала выпутываться из своей одежды; он бросил ненужную тряпку где-то рядом, поглощённый увиденным чудом. Конечно, не раз и не два он подглядывал сквозь щели в старых стенах храма на свою скромную хозяйку, но и в самых откровенных мечтах не мог представить себе, что она сама придёт к нему и даст собой любоваться. И сейчас она смотрела на него в ожидании хоть какой-то реакции, смертельно боясь услышать насмешку. — Боже, — тяжело выдохнул он, припадая губами к ее груди. Нанами выгнуло дугой, она закрыла рот ладонью, лишь бы не закричать. Ей хотелось растянуть эти минуты на несколько столетий, а ещё снять с хранителя все слои одежды, чтобы коснуться его горячей кожи своей. Она схватилась руками за ворот кимоно, стараясь стянуть его с плеч, на что Томоэ поднялся к ее лицу и покачал головой. — Не сегодня. И вернулся к своему излюбленному теперь месту. Слишком долго и трудно было бы объяснять, что он не выдержит, если останется без одежды; что не может позволить себе подобное как хранитель; что способен принести ее здоровью вред. Вместо этого он провёл ладонью по ее телу и спустился вниз, нажимая на чувствительные места. Нанами не сдержалась и застонала. Сперва он подумал про надоедливого змея, способного проснуться на такое даже после выпитого саке, а потом послал его к демонам. Пусть попробует ворваться сюда. Пусть увидит, с какой готовностью богиня помогает стянуть с себя шорты, как она льнет к нему, первому и единственному хранителю, принадлежит ему. Томоэ держал мечту в своих руках, и она ни за что не хотела покидать эти руки. Ее ощутимо потряхивало, она едва сдерживала себя сквозь плотно сжатые губы. Томоэ чуть замедлился, позволяя ей краткую передышку, довольно наблюдая ее судороги при каждом касании его пальцев, поцеловал спутанные волосы. — Устала или хочешь ещё? — спросил он, заранее зная ответ. Нанами умудрилась смутиться и выдавила пересохшим голосом: — Ещё. — Слушаюсь, — усмехнулся Лис и вновь приник к ней губами. Сейчас ему достаточно было и этого, но дремлющий демон хотел большего, хотел захватить ее, поглотить ее. Томоэ спустился ниже, провёл носом линию вдоль ее бёдер, устроился между ними. Когда длинный язык коснулся ее, Нанами почти заплакала. — Я люблю тебя, — прошептала она, вцепившись ему в волосы. Ее руки задели мягкое ухо, заставляя ёкая покрыться мурашками. «Я знаю», — подумал он в ответ, прежде чем поглотить ее целиком.