До пятнадцати

— А-Чэн. — Цзян Чэ-эн... — Ваньинь... — Придурка кусок, ты меня слышишь?! По голове прилетело что-то тяжелое, с правой стороны ойкнул Хуайсан, а собственный брат, который, как раз и ебнул младшего по голове книгой вышеупомянутого Хуайсана, сидел с невъебически бесячим выражением на лице, будто только что на его глазах случилось что-то, чего он ждал всю сознательную (и несознательную тоже) жизнь. — Ты чего шум устроил, идиот? Брови Цзян Чэна привычно свелись к переносице, потому никто из сидящих за столиком внутриторговоцентровой кафешки напротив и справа не обратил на это никакого внимания. — Я устроил? Да ты одним взглядом испепелял целые километры! — Вэй Ин аккуратно положил книгу на стол, будто не использовал её в качестве дубинки несколько секунд назад, и откинулся на спинку стула. Кажется, он собирался уже закинуть ногу на ногу, но, что-то вспомнив (возможно, наконец-то, что он в приличном обществе), все-таки решил этого не делать. Цзян Чэн это непременно заметил, но спрашивать не спешил и уж тем более не желал, — Боюсь, сегодня ночью тот бариста не заснет, пока несколько раз твоё страшное ебало не скримернется перед его глазами. Кто ж знал, что Усянь этим попадёт в самое яблочко! Точнее яблочком в... это самое. Просто сравнивать Цзян Чэна со злобными собаками Хуайсан уже устал, а на смену им ничего кроме волков в голову не приходило. — Объяснишься уже, что за хуйню ты несешь? — сделал ещё одну попытку вытрясти из брата что-то адекватное Ваньинь, искренне надеясь, что ему не придётся применять в кафешке последний третий способ, если два первых не сработали. — Негодно называть хуйней человека, который вызывает у тебя взгляд, каким ты смотришь обычно на домашних овчарок. — Усянь... — голос Хуайсана звучал примирительным и в то же время так, словно его обладателя что-то позабавило. Вэй Ин как раз понял, что ляпнул, и задумался, стоит ли извиняться, потому что пока не понятно перед кем стоило это вообще сделать. Цзян Чэн нашел в этом странное успокоение, потому что, судя по поведению его брата, никто пока не умер и подобное желание в жизнь осуществлять не спешил тоже. Хотя сделай это сам Усянь, Ваньинь не особо был бы против. Он ещё минуту недовольно попыхтел и в конце концов расправил брови, переводя взгляд с развернувшегося спиной Вэй Ина на бариста. Цзян Чэн честно подумал, что его глаза действительно горят. Тут тогда и объяснение испепелению нашлось бы. А как они могут не гореть, когда за кассой стоит такой ахуенный-что-хоть-падай-со-стула бариста? Правильно – никак. Поэтому Цзян Чэн снова застыл, не в силах даже проверить глаза на наличие в них влажности. Зато это сделал Хуайсан. Опустив веер, с наличием которого смирился весь мир, кроме его старшего брата, он чуть склонился вперёд, чтобы заглянуть в горящий взгляд знакомого мертвенного индиго. Но нет! В этот раз никакой индиго не умирал, а вот ярко-фиолетовые молнии, кажется, метались вокруг радужки. — Усянь, пожар, — заключил Хуайсан, отстраняясь от выпавшего Цзян Чэна. Из мира. Из вселенной. — Плюнь ему в лицо, — и, ещё с три с половиной секунды погрев страдальческий от бесконечных ерзаний стул, Вэй Ин все же подпрыгнул, направляясь в сторону "ахуенного-хоть-со-стула-падай бариста". Стоп, ошибка. К человеку, за его спиной. Хотя он тоже бариста, и многие при его виде тоже попадали бы со стульев, — Лань Чжань! Плеваться Хуайсан, конечно, не планировал, но пожар погас самим собой, что вызвало у него удивленный вздох. — С каких пор этот придурок... — С тех, которое вчерашний вечер, — Хуайсан, на удивление Ваньиня, был к этому вопросу готов, — Просто кое-кто не хотел, наверное, слушать очередную болтовню Усяня. Воспоминания, словно нежданные метеориты средь бела дня, посыпались отчётливыми фразами и картинами на голову Цзян Чэна. Ну, то понятно. Все-таки это было вчера, а не позавчера и не позапозавчера. Цзян Чэн хоть и мог похвастаться хорошей памятью, вот только бесконечный поток слов из рта брата он уже давно игнорировал, слушая лишь в пол уха, и запоминал только за последние сутки. Однажды он попробовал что-то запомнить, чтобы в будущем использовать против него, подшутить или что-то в как раз духе Вэй Ина, но сразу же забил – от этого голова пухнет хуже чем от чего угодно в этом мире существующего. Но и сами воспоминания оказались не так и важны, как он представлял целые милисекунды, пока все не вспомнил. Просто в кафе, в котором брат просиживал все обеденные перерывы, появился вместо "нашего постоянного бариста" какой-то новый, отстраненный, зато словно созданный для подколов Усяня. Теперь стало понятно и то, почему Цзян Чэн вообще не обратил на весь этот монолог какое-то внимание. Об этой кофейне брат рассказывал не раз и вечно об одном и том же: какой там замечательный и милый бариста и какой он готовит замечательный и вкусный кофе. Первую неделю одинаковых рассказов, после того, как Вэй Ин устроился на подработку, Ваньинь даже решил, что Усянь, возможно, по-настоящему в этого бариста влюбился, но когда понял, что брат никаких попыток к нему пристать не делает, значит все в порядке, и не нужно бежать предупреждать несчастного, что на него запал никто иной, как Вэй Усянь. — Нашёл новую мишень для приеба? — Лань Ванцзи. А тот, кого ты... — Хуайсан запнулся, не решаясь Цзян Чэну в лицо такое говорить. Какое "такое" второй не понял и не хотел догадываться, прекрасно зная, какой хуйне научил того Вэй Ин за последние полгода общения: как раз с тех пор, как устроился подрабатывать кассиром в каком-то брендовом магазине одежды, не очень дорогой, но зато популярной, где по этим же причинам уже находился Хуайсан,— А другой – его брат, – не поспешил исправиться младший Не, — Тот, который тут всегда работал в смены Усяня. Цзян Чэн подумывал над тем, чтобы сказать, как же ему похуй, но подумывать над тем, как же тебе похуй, когда твой брат буквально клеится к бариста с покерфейсом, немного сложновато. — Вэй Ин!!! Его громкий глас слышали, походу, весь первый этаж торгового центра, а ещё второй, третий, четвертый, подземная и надземная парковки и бедный Хуайсан, спрятавший уши под ладонями. Зато не слышал Вэй Ин – впрочем, не удивительно. Цзян Чэн вмиг оказался около проблемного братца, останавливая его от того, чтобы залезть на стойку прям с ногами, потому что он это в ближайшие несколько минут явно собирался сделать. — Зовут, — отозвался Лань Ванцзи, сухо глядя на Цзян Чэна, будто его не было здесь вовсе. — В этот раз хотя бы не глухой. Это Цзян Чэн так на комментарий немногословного – «он вообще немногословный, это я уже проверил, но зато так спокойно слушает, что бы я ему ни сказал! Потом всё равно попробую заставить его сказать побольше» – Лань Чжаня ответил. Теперь в голове сидели с тысячу слов Вэй Усяня, сказанных за как раз-таки вчерашний вечер, а еще кстати вспомнился один из продавцов ювелирного, соседнего от магазина, где подрабатывал Усянь, слепой на один глаз. Цзян Чэн чёрный юмор не любил, но глухой и слепой всегда вспоминаются одновременно. Как там его звали... — Цзян Чэн, это Сичэнь, поздоровайся. А это... Точно, Синчэнь. — Разве это не Лань Ванцзи? — Ваньинь отвёл взгляд от брата, что крутил в пальцах пластиковую ложку, переводя взгляд на Лань Чжаня. Стоп, что? А, так у него в глазах не двоится... Просто эти два бариста буквально с одной печати. Значит один из них – мишень преназойливого Вэй Усяня, а второй пиздец какой красивый. И они ещё и не близнецы, оказывается! Нихуя себе, Цзян Чэн, у тебя проблемы. И кто слепой – Ваньинь или все-таки Синчэнь – чтобы не заметить такого очевидного различия? Ладно, все дело в том, что мозг у него поплавился сразу за глазами. Взгляд его не испепелял, а все-таки горел. В этом убедился подошедший к нему Хуайсан. Он кивнул братьям за стойкой и повернулся в сторону друга, с которым подошло самое время прощаться. И вести не под венок, а на его похороны. Хуайсан-то уже не первый день и далеко не первый месяц знаком с обоими бариста, Вэй Ин одного знает давно, а второго только вторые сутки, а вот Цзян Чэн... Теперь Цзян Чэн понял проигнорированные приколы про пожар – собственный взгляд горел. Горел, не потому что прожигал, а потому что прожигали его. Просто Сичэнь – бог во плоти и человеческом обличии, никак иначе. Его белая, словно снег под яркой луной, футболка; бледная, почти мраморная кожа; светлый, словно солнечные зайчики, взгляд... Ух, Ваньинь, ловим и соболезнуем, потому что при одном лишь взгляде на это небесное создание у него земля из под ног уходит, в груди разливается жар, обжигающий похлеще, чем усяневский говор, а самого его трясет, будто удар книгой он получил только что, а не пять минут назад. И как он раньше не заметил различие между этими двумя? Сичэнь улыбался легко и мягко, вместе с остальным своими великолепием заставляя Цзян Чэна ещё больше забывать, что находится он на первом этаже торгового центра, а не в раю в ногах у всего мира, потому что весь мир сейчас только Сичэнь и никто другой. Ванцзи не улыбался, но выглядел точно таким же идеальным, как человек около него. Правда, от него веяло спасительным холодом, потому что ни ойканье Хуайсана, ни удивлённый Вэй Усянь не вернули его в реальность также хорошо, как бесстрастное выражение Лань Чжаня. — Извините, у него просто проблемы с головой, — отмахнувшись, хихикнул Вэй Ин, вот только сделал это уже поздно – Цзян Чэн очнулся. — Это у тебя сейчас будут с ней проблемы! Хуайсан моментально встал между братьями, на всякий случай даже расставив руки в стороны. — Не ругайтесь здесь, пожалуйста, поговорите спокойно... На роль мантии-невидимки он ещё не подавался, но понял, что прямо сейчас его бы взяли без очереди. Цзян Чэн попытался стукнуть брата по голове, а тот даже не увернулся. Стоп. В смысле, не увернулся? Ваньинь не поверил глазам – хотя чему там верить, все давно сгорело. Лань Чжань убрал руку, по тыльной стороне ладони которой пришёлся удар Цзян Чэна. Лицо Вэй Ина нежданно-негаданно вспыхнуло чем-то противным. Противным для Цзян Чэна, потому что лицо брата ему в кошмарах не единожды снилось. Но чем? Погодите, это же... Это же... Что? Что это? — Цзян Чэн, это Лань Сичэнь, — Хуайсан сделал новую попытку познакомить снова отключившегося друга со светящимся великолепием бариста. — Приятно познакомиться, — Лань Сичэнь кивнул головой, и, кажется, немного склонил её набок, когда его улыбка при виде стремительного краснеющего лица Цзян Чэна стала капельку шире. Пропустить краснеющего Цзян Чэна мог кто угодно, но только не Вэй Ин. Он широко распахнул глаза, мгновение не веря в случившееся, а затем схватил брата за запястье, утаскивая за кафе, где располагался эскалатор на второй этаж. Хуайсан, извиняясь перед братьями-бариста, побежал за ними.

***

— Что за околесицу ты нес и что сделал Лань Сичэнь, что заставило тебя превратиться в наш завтрак? «Наш завтрак» была несчастная красная рыба, в сравнение которой Вэй Ин обеспокоенно поставил лицо Цзян Чэна. — Але, А-Чэн..? Хуайсан молча, зато многозначительно покачал головой. Привести в чувства пылающего по всем фронтам и линиям Ваньиня не удавалось уже на протяжении семи минут с того момента, как Вэй Ин спас его от позора и уже успел этим похвастаться. — А-Сан, а ты знаешь, у нас, короче, в детстве было игрушечное шоссе, такое, где машинками на пульте управления нужно соревноваться? — вдруг резко спросил не к месту Вэй Ин. Только-только отходящий Цзян Чэн понял, что на него уже забили. Хуайсан кивнул, но дать сказать очередную хуйню Ваньинь никому не дал. — Как зовут того... бариста? Парни, стоящие напротив Цзян Чэна плечом к плечу, переглянулись. Цзян Чэн это даже комментировать не хотел: в груди, руках, голове и во всех остальных частях тела резко не осталось сил. Ладно, осталось, но максимум до дома на такси доехать. — В которого ты влюбился? — Вэй Ин, ты, блять... Хуайсан подпрыгнул на месте, делая пару спасительных шагов в сторону, потому что Ваньинь неожиданно поднялся со скамейки в одном из коридоров торгового центра, куда его притащили, кстати, чтобы дать попробовать тот самый сногшибательный кофе, что очень нравился его брату. Вот правда сногсшибательным оказался совсем не кофе, и чертов, чертов блядский, сука, Вэй Ин чертовски, блять, прав. Потому метающий гром и молнии Цзян Чэн очень успокоил бедное сердце Хуайсана тем, что вдруг замер, обрывая фразу. Он слишком редко соглашался с Вэй Ином, так что его лицо помимо осознания того, что он реально запал, опозорился и вообще тот ещё еблан во всей этой ситуации, перекосилось от того, что ебучий брат прав. Теперь резко захотелось, чтобы Сичэнь серьезно задумался о брошенной Усянем фразой, в которой он шутил про умалишенность Цзян Чэна, потому что в таком случае не будет так стыдно. Пусть он уж лучше посчитает, что парень идиот, чем что-то другое. — Еба-ать, А-Чэн, ну все, мы тебя потеряли. Сил осталось только на "заткни ебало", а точнее бурчание с похожим смыслом.

***

— Ну, А-Чэн, не все потеряно. Все потеряно, Вэй Ин, все. Остался только ты, но у Цзян Чэна под понятием "все" Усянь не располагался. Так что да, все потеряно. — Иди нахуй. — Сто двадцать четвертый раз за десять минут? — Когда сходишь, тогда начнём по новой. Ваньинь безжизненно лежал на диване лицом в принесённую братом подушку. Как можно было так облажаться? С тобой здоровается само великолепие, чистейший на свете человек, а ты делаешь вид, будто его нет, затем набрасываешься на беззащитного человека (ага, конечно) с кулаками, затем краснеешь как утренняя рыба, а затем тебя уводят куда подальше... Да, на этом вся видимая Сичэнем картина оканчивалась. После этого можно только обрадоваться, что он не крикнул ему в спину, какого же ебалая повстречал. Правда Усянь не был с этим согласен, говоря, что раз так думает Цзян Чэн, то не будут думать и все остальные. «К тому же Сичэнь очень деликатный и внимательный человек, он не станет обсуждать людей за их спинами и уж тем более кричать им вслед, что он о них думает. А-Чэн, не все потеряно...» Все, Вэй Ин, все. То, что ты так думаешь, не значит, что это сто процентов. Да даже если тысяча процентов из пяти возможных, Цзян Чэн все равно не поверит, что у такого прекрасного человека, окружение которого наверняка состоит из людей крайней вежливости и до битых запястий обученых манерам, не может проскочить мысль о, как минимум глупом характере и неподобающем поведение. А как максимум... — Усянь прав, Цзян Чэн... — Тебя еще не хватало! Ваньинь наконец поднял голову, злобно оглядывая двух друзей на полу у его дивана. Его дивана, в его квартире. Квартире, где не место ни его брату, ни одному его другу! Парень уже хотел раскричаться и послать обоих нахуй в сто двадцать пятый и шестой разы, как осознал одну необычную вещь. Он не чувствовал. Ничего. Кроме ебаного стыда и желания вернуться назад во времени на два часа, чтобы поздороваться с Сичэнем как следует! — Да хоть А-Сана послушай, ну серьёзно, чел. Я понимаю, отчаяние и все дела, но, блять, ты хоть выслушай нормально, а потом уже решай: плакать дальше или идти исправлять ситуацию. Цзян Чэн не поверил ушам. Исправлять ситуацию? Это – вот это фиаско – ещё возможно исправить? — Мой старший брат – лучший друг Сичэня, — тихо-тихо начал Хуайсан, переживая за сохранность своей жизни от того, что позволил себе поднять голос, — Я очень давно с ним знаком. Вэй Ин активно закивал головой, да так, что она вот-вот угрожала куда-то отлететь. Цзян Чэн даже не знал, ловить или помочь оторвать прямо сейчас. — Че? Ты рофлишь? По обеспокоенному лицу Хуайсана даже сложно было сказать, что он уже подготовил ответ на такой вопрос. По его лицу в принципе было что-то сложно сказать. Так посмотришь – вроде обычный, а потом заглянешь ему в книгу... Главное чтобы в этот день он держал в руках именно книгу, а не сборник отборной порнухи. — Я работаю здесь уже полтора года, мой брат устроил меня сюда как раз с помощью Сичэня, — Хуайсан сделал небольшую паузу, немного помахался веером, а затем убрал его на сложенные колени, — им не нужно подрабатывать, но они делают это, потому что благотворительность, все дела... "Им", "они" – Цзян Чэн почему-то странно гордился, что понял, о ком говорил Хуайсан. А потом нахмурился, потому что чувство гордости в этой ситуации больше бы подошло как раз именно умалишенному, который сделал резкий скачок в развитии и что-то да понял. — И? — Ты слушал вообще? — сорвался Вэй Ин, подпрыгивая с места и, оказавшись прямо над лицом Ваньиня, теперь тряс его за плечи. — Себе бошку не смог оторвать, так теперь мне пытаешься? — Сичэнь поймёт, если ты извинишься! — Убери руки! Хуайсан устало моргнул, качая головой. Одна перепалка братьев заставляла устать сильнее, чем полдня работы в магазине. Пусть за все полугодовое общение с Усянем он уже к этому привык, к работе в магазине он привык побольше.

***

Цзян Чэн уже не знал, хвалить ли ему судьбу или проклинать. Эта старая девица так или иначе изрядно потрепала его нервы за сутки кажется, больше, чем за всю, проведённую рядом с Вэй Ином, жизнь. Ладно, он преувеличил. Ничто и никто не может сыграть на нервных струнах сильнее, чем брат. Он в душе Ваньиня кричал какой-то дикий скрим, и это было уже неизлечимо. Хорошо, пока в жизни не попытался. На самом деле развернулось все по итогу очень даже удачно. Цзян Чэн хоть и хотел извиниться, но без причины категорически делать это отказывался. В тихом омуте черти водятся? Да, об этом он переживал больше всего: мало ли он своим новым идиотским появлением уже заебет прекрасное создание, и то, сорвавшись своим чертям, разорвет Ваньиня по частям и закопает по периметру торгового центра? (Не то, чтобы после всего позора Ваньинь вообще был против). Но причина нашлась. Хуайсан забыл на столике книгу, и теперь Цзян Чэн стоял у дверей в один из четырех входов в тц и жалобно поскуливал в душе, где сегодня было необычно тихо. Ни сумасшедших криков, ни мелодий его нервных струн. Затишье перед бурей. И где он только успел нахвататься этих фраз? Может этот бариста действительно был спущен с небес, и теперь одним своим видом мог научить даже самого агрессивного человека, который речь в жизни не фильтровал, разбавить её чем-то прекрасным? Правда, ничего прекрасного в чем-либо кроме Лань Хуаня Цзян Чэн больше не видел. У дверей в кафе он решил, что идет вся эта идея нахуй – короче, струсил, но признавать это отказывался. Ваньинь уже даже развернулся, но не успел и сделать пары шагов, как вернулся обратно, ругая себя за детское поведение. Как будто ему одиннадцать, а не двадцать один, ей-богу. Оказавшись внутри ещё не наполовину, но так, что увидеть отсутствие бариста за стойкой, парень ощутил немалую дозу облегчения. Супер, он успеет нормально осмотреться и собраться с силами. Всего-лишь забрать книгу и извиниться. Извиниться и забрать книгу. Теперь взгляд смог проскользить по самому помещению, потому что в прошлый раз ему было на него все равно, как и вообще на все, кроме светящегося бариста. У кафе явно была цель создать какую-то расслабляющую атмосферу, ведь довольно спокойный и нейтральный декор в виде стиля "лес и кустарники" не мог значить что-то ещё. И все-таки точно: божественная сила. Потому что обычно эстетические слова, начиная от "атмосфера" и заканчивая "расслабляющий" вызывали только раздражение. Но обычно Цзян Чэн их сам не называл и даже о них не думал в таком контексте! Нет, это все точно Лань Сичэнь. Его светлое влияние. Ужас. Цзян Чэн ненадолго погордился, что идея с названием дизайна интерьера подобного рода была придумала именно им. Потому что как ещё назвать деревянные стены, стойки, стулья со столами, пол, полки, потолок, с добавлением кустарников-цветов разных видов в горшках по всему помещению, как ни лес и кустарники? Вот и Хуайсан, идущий по этой профессии, с ним согласился. Он-то разбирается. От своих мыслей Цзян Чэн отошел, только оказавшись у стойки. Ладно, что он ему скажет? — Извини за тот раз... Нет! — блять, какой тот раз? Извини? Уже на "ты" перешёл? Разразившись бранью и ругательствами, одни из которых придумал он когда-то с Вэй Ином, он не заметил появление злосчастного бариста в дверях для персонала. Лань Хуань пришёл на шум – и это было очевидно. Цзян Чэн, забыв про приличия, подумывал, что было бы неплохо сбежать прямо сейчас. И не только потому, что новая встреча началась не лучше предыдущей, но и потому, что внезапно ему показалось, как разгорается пламя в его душе от одного чужого взгляда. И, походу, без шуток разгоралось. Цзян Чэн сглотнул слюну, ощущая как противно и вязко она теряется где-то внутри него. И где этот чертов Лань Чжань, про которого Вэй Ин все уши прожужжал?! Где его спасительно-ледяная аура? — Добро пожаловать, — легкое изумление от неожиданной встречи сдуло, словно весенним ветром. Лань Хуань вплыл внутрь, позволяя двери за ним бесшумно закрыться, и убийственно красиво улыбался, глядя на Цзян Чэна из-за стойки. Нет, ну точно бог. Точно-точно. Такому только в храме кланяться, о таком только с уважением вспоминать. И писать с большой буквы. И не думать, когда грешишь. Нельзя грешить при нем. И материться. В общем, быть собой рядом с ним Цзян Чэн не хотел. Если этот парень действительно человек, то в следующей жизни обязательно переродится Богом, а значит при этой жизни оскорбить его душу никак нельзя. Ваньинь искренне не понимал, как можно быть таким идеальным. — Привет. Все, пиздец, короче. Привет. Привет! Блять, спасибо, по-арабски не поздоровался. А то был бы. Салам алейкум. Еле удержавшись, чтобы не сделать такой фейспалм, что голова улетит далеко и навсегда, Цзян Чэн буркнул подобие извинения, опустив взгляд. Блять, ну что за ребенок? Даже его пятилетний племянник так по-идиотски себя не вёл. На Лань Хуаня было, честно, даже страшно смотреть. Ваньиню казалось, что он ослепнет от его невероятного лица и длинных, пиздецки красивых волос, что лежали россыпью по плечам и спине. В прошлый раз они были собраны аккуратно в хвост, и Цзян Чэн его даже не заметил, застыв еще на этапе рассматривания его лица. — Мы закрыты сейчас, — мягко начал после внушительной паузы Лань Сичэнь, не понимая причину бездейственного молчания того, кто зашёл в кафе с табличкой "обеденный перерыв". — Что? — Ваньинь даже взгляд поднял. Бариста все ещё был перед ним и все еще обеспокоенно улыбался, будто здесь вторглись не в его личное пространство, а в пространство Цзян Чэна, будто это ресторан второго, а Лань Хуань тут вообще оказался совершенно случайно и не вовремя. — Четырнадцать часов. Обеденный перерыв до пятнадцати. А, вот оно что, понятно. На каком там он уже по счету пункте в списке "опозорился перед Небесным Бариста"? Ну, сейчас добавим ещё пару. То, что Цзян Чэн запал настолько, что "пиздец" звучит не так, будто его мать ругает Вэй Ина за очередную бессмысленную хрень, разбавляя речь чисто-красиво матом, а настолько, что тихо, на выдохе, смиренно, но тяжело и пусто. А ещё с ноткой восхищения. К выдержке Лань Хуаня. — Извините, я не... Я не заметил. Смешок. И смеялся не Цзян Чэн. Потому Цзян Чэн мог только глаза широко раскрыть и не суметь закрыть их обратно. Лань Сичэнь посмеялся над его провалом! Это, вообще, хорошо или плохо? Хотя, наверное, хорошо, потому что в его взгляде ещё не читалось желание разделить Ваньиня на куски, а в руках не было никаких средств для достижения этой цели. — Все в порядке, — Лань Хуань покачал головой, поправляя указательным пальцем ресницы, будто на них скопились слезы от недолго смеха. Ох, Господи. Как невероятно. Цзян Чэн уже не был уверен, что горит. Где-то в сознании он видел, как давно догорел. И остался от него лишь пепел. — Книга... — наконец, буквально вывалившись из транса, прошептал Ваньинь. Будь он в адеквате неплененной влюбленности на пару с восхищением, то даже порадовался бы тому, что бариста его услышал. Хотя, будь он в адеквате, бариста бы и слух напрягать не пришлось. И голову. И терпение. — Так это вы забыли книгу вчера? Сейчас принесу! И скрылся там, откуда появился. Интересно, там рай? Оттуда на землю спускаются боги? — Она ваша? — и вот он снова напротив и снова улыбается. Красиво до чертиков. Правда, чертики свое дело сделали: вон, как руки у Ваньиня трясутся. Ещё пару движений и точно обратятся в пепел. Но развалиться до того, как Ваньинь взял книгу, они не успели. А вот когда открыл... почти что окаменели. Так, чтобы разделить на части Хуайсана и его куски зарыть по периметру университета. Но сначала себя. Потому что это не книга. Это чертова хентай манга. И это наивысшая степень позора. Хуже быть не может. Потому что Сичэнь, миллиард процентов, смотрел сейчас на нее тоже. — Ты ведь не поверишь, если я скажу, что нет? — Цзян Чэн, останься в нём ещё хоть какая-то эмоция, удивился бы тому, как смиренно звучал его голос. Просто уже не было смысла ни смущаться, ни искать оправдания. Кроме суицида. Его желательно осуществить прямо сейчас. Сичэнь ничего не ответил. Ну, конечно, любой на его месте не поверил бы в отмазки "это моего друга". Только это были не отмазки. А чистейшая правда. Такая, блять, чистейшая, что Цзян Чэн представлял, как будет ее же белизной простирывать Хуайсана на кусочки. Болезненно. Очень. А потом себя! Честно, хотелось уже самому пойти и лечь под машину, что стоит рекламным экспонатом на втором этаже центра. И как ее вообще туда подняли? — А чья она? — в мягком голосе все также звучали забавные нотки. Еле отрывая взгляд от книги, Цзян Чэн поднял голову. Смешно тебе, Сичэнь, да? — Я могу объяснить. Если хочешь. Да, наверное, Вэй Ин бы поступил в этой ситуации также – "позорься до конца". С чего вдруг Ваньинь вообще думал о поведении Вэй Ина? Наверное потому, что больше опозориться он уже не сможет. Так почему хотя бы не рассказать Сичэню правильную историю? Того гляди, она окажется посмешнее той, что он себе представил. — Давай, я только "за", — вновь мягко улыбнулся Лань Хуань, вдоволь отсмеявшись, — У меня ещё полчаса перерыв, можем пройтись по аллее. Это свидание. Почему это предложение звучит как... стоп, это свидание? Нет, не так. СТОП, ЭТО СВИДАНИЕ? НА КОТОРОЕ ЕГО ПРИГЛАСИЛ ОН??? Цзян Чэн не просто застыл. Он прирос к полу, словно до мельчайших деталей идеальная статуя, над которой Сичэнь продолжал посмеиваться даже тогда, когда время перевалило за пятнадцать часов, они все ещё гуляли по аллее, а Цзян Чэн так до конца не отошёл от ахуя, зато выкинул книжонку Хуайсана и понял, что теперь у него есть номер прекрасного бариста, пару комплиментов в свой адрес и список вопросов к Вэй Ину о том, почему Лань Хуань о нём, оказывается, дохуя всего знал.