Nothing Breaks Like a Heart

***

This world can hurt you It cuts you deep and leaves a scar Things fall apart, but nothing breaks like a heart And nothing breaks like a heart

Шиничиро было четырнадцать когда он встретил девятнадцатилетнюю Мэйко Ханагаки. Коротенькая юбка в стиле лолиты и кокетливое поведение первое, что отметил Сано. Не сказать, что они были влюблены, но периодически встречались, пока не решили разойтись. На три месяца. Именно через столько времени Мэйко нашла его для серьёзного разговора. Разговор и правда был серьёзным. На показ ветренная Ханагаки вдруг стала такой серьёзной и ответственной. Она хотела родить ребёнка который находился внутри неё, хотела, но боялась. Шиничиро был удивлён, даже в шоке, ему было без малого пятнадцать, он чувствовал, что не готов быть родителем. Не готов быть ответственным за неродившегося человека. Тот день закончился ссорой, Мэйко рвала и метала, не давая себя успокоить. Разочарование расцветшее в голубых глазах девушки отрезвило Сано, не позволяя заикнуться об аборте. Попросив Бенкея отвезти Ханагаки домой, Шиничиро принялся размышлять, что же делать на данный ему момент. Его мать была больна, а отец слабохарактерный, ещё сложнее было потому, что недавно родился его младший брат. Свой ребёнок стал бы в большей степени обузой, нежели членом семьи. Размышления давались нелегко, было непонятно куда себя девать, что делать и у кого просить совета. Благо, помощь пришла со стороны деда, который пообещал решить вопрос с браком. Уже пожилой Мансаку был против прерывания беременности и незаконнорождённых детей. На том и решили, Шиничиро не смог противится воле деда и поехал к Мэйко. Шиничиро было пятнадцать, когда он женился на двадцатилетней Мэйко и столько же лет, когда родился сын. Слабый, но милый как солнце Сано Такемичи. Ложью будет сказать, что сердце Шиничиро не дрогнуло, когда он впервые увидел своего плачущего ребёнка.

***

Мэйко никогда не любила подчиняться другим людям, их требованиям и рамкам. Даже когда заводила роман с Шиничиро она считала это недолгой игрой для юноши. Ей нравилась её жизнь, с её осветлёнными волосами, сигаретой между губ и короткой юбочкой-лоли. Она ощущала как живёт для себя. А потом родился Такемичи. Маленькое счастье, с грыжей и жёлтым носом, зато живой, и в будущем точно самый здоровый. Ей нравилась эта жизнь, с изредка появляющимся, но верным, Шиничиро, с соской между губ и потёртыми штанами. Главное, что сын рос в любви и заботе.

***

Майки пытался найти среди кипы документов счета за воду, а наткнулся на косэки. Отсутствие горячей воды перестало его волновать когда он наткнулся на два примечательно чужих имени. Одно непосредственно под именем его брата, а другое по именем его отца. Курокава Изана, Сано Такемичи, совсем неизвестные, но точно прописанные в документе. Желая узнать, кто его предполагаемые брат и племянник. Он взял реестр и направился к Эмме, где узнал о роли Изаны, но Такемичи остался для них обоих тайной. Их дедушка никогда не пытался завести разговор о внуках, не говорил он и о своих детях, живя сегодняшним днём. На расспросы Эммы он отвечал всегда лаконично и однобоко, мол потерял связь с невесткой после похорон. На том разговор и оборвался, а Майки даже не заикался о неизвестных родственниках. Не спрашивал, но думал, и искал, по всему Токио ища тонкие нити ведущие сначала к брату, а потом и к племяннику. Изана оказался высокомерным, но потерянным человеком, будто отдалённое отражение Манджиро. О, как светилась Эмма в окружении братьев, будто в неё вдохнули жизнь. Так, Изана тоже начал поиски, разъезжая по районам с одной лишь копией свидетельства о рождении. Поиски продолжались почти год, пока Майки сам не наткнулся на мальчишку до боли похожего на брата. На Шиничиро из далёких детских воспоминаний. Выражение лица, решительность и конечно же харизма, которая тянула к себе. — С этого дня, ты мой друг, Такеми-ччи… — Майки радовался как ребёнок, вглядываясь в побитое лицо племянника. У того даже причёска была как у Шиничиро в своё время. Сано Такемичи был обычным. Ничего примечательного, кроме, разве что, глаз, их все любили с детства. Особенно его папа, который приезжал на своём грозно рычащем байке каждые два дня. Обнимал его и обещал однажды привезти в родовое поместье Сано. Казалось, что даже несмотря на натянутые отношения его родителей, они любили друг друга. Ведь после смерти отца, мама Такемичи так и не вышла повторно замуж, даже не завела роман. На расспросы ответив лишь единожды: — Шиничиро отдал мне свою жизнь, а я в ответ свою, может в ваше время это нормально, забыть обещание. Однако, только клятва у алтаря держит меня на плаву. Мэйко любила Шиничиро, а Шиничиро был достаточно верным и ответственным, чтобы отблагодарить женщину за это. Такемичи знает, что у него мог быть младший брат или сестра, но не сложилось, от того чувствовалось острое одиночество. Он не признается маме, а она и не спрашивает, они живут в тишине, которая настала после смерти отца. Мир казался тусклым, блёклым, на фоне яркого детства. Пока в жизнь Такемичи с широкой ноги не врывается семья Сано, окрашивая каждый день новым цветом. Такемичи видит в Майки тень отца, а в рёве мотора его мотоцикла отголосок сладких воспоминаний. Смотря на Эмму, Изану и Манджиро, Такемичи видел в них волю своего папы. Им было хорошо, даже без признания родства, не взирая на слухи. — Говорят он «фаворит» Майки! — Звучит шёпот из толпы когда Такемичи впервые поднимается по лестнице в храм Мусаши. Это должно было смутить их, но они с Манджиро только переглядывались и заговорщически улыбались. За тот небольшой промежуток времени, который они знакомы, им было хорошо вместе. Достаточно хорошо, чтобы Такемичи научился стоять гордо рядом с дядей, даже смотря в лицо Баджи без ненависти. К несчастью, Такемичи не мог простить Казутору и Баджи за их проступок, за их ошибку, лишившую его детства. Однако, никто не говорил об этом, это было табу, даже Майки, лишь ласковым поглаживанием по голове успокаивал племянника. А подавляемая злость копилась, вырвавшись тогда, когда Баджи ушёл из Томана ради Ханемии. Может катализатором стал избитый Чифую, а может детская обида была слишком глубока. Но ненависть к Кейске только росла. Такемичи обиженно кричал на Майки, на Изану, не хотел понимать, а тем более принимать убийц. Майки только сжимал кулаки до побеления, но не отвечал, а Изана пытался хоть как-то поддержать, успокоить. — Это нормально, это нормально… — Приговаривали они, позволяя Такемичи горько плакать. До самого Хэллоуина Такемичи не выходил из дома, обдумывая всё, сшивая воедино всё противоречия в поведении Кейске и всё-таки решился идти. И не пожалеет, увидев то, что происходило с теми, кого он окрестил злодеями. Не пожалел он и о том, что встал на пути Майки, защищая того, кого ненавидел три года. — Дядя, остановись! — Дрожа всем телом от страха, Такемичи раскинул руки, будто кошка защищающая котёнка. — Отойди. — Майки казалось, не слышал его. — Если ты продолжишь, я возненавижу и тебя! Ты больше не увидишь меня! Я не захочу тебя видеть! Такемичи всегда говорил, как часто хочет бывать в доме Сано. Как не хочет расставаться с дядями и тётей, а сейчас вёл тебя так рьяно и твёрдо. Поджав губы, Майки упал на колени перед Такемичи, лицом зарываясь в грязную рубашку племянника. Он тоже ненавидел, глубоко внутри, клокоча в адовом пламени теплилась злость за бессилие. От Шиничиро у него осталось два байка, двое убийц, одна воля и один племянник.

***

С кровавого Хэллоуина все узнали, что у Сано Шиничиро был взрослый сын. Больше всего взволновался Чёрный Дракон, если быть точнее, высшие эшелоны банды. Все было интересно взглянуть на дитя драконов. А после подарка в виде байка отца, Такемичи большую часть времени проводил под крылом своих дядь и их банд. Будто маленькая жемчужина на ладони семьи Сано. У них будет ещё много ран, много времени прежде чем они повзрослеют. А пока, Мэйко наконец смогла поклониться мемориальной табличке мужа и надеть траурное кимоно. Всю ночь в поместье был слышен плач, сквозь приглушённый вой женщина просила прощения и признавалась в любви.