Укрепление связей

— Нам нужно укрепить связи с семьей Цзянь, — сказал отец, глядя прямо перед собой. Чэн давно привык к этой его манере и даже перенял ее. Не подчиненным — мирозданию: я решил так. Так должно быть. Исполнители лишь подхватывают твою волю. Удобно. — Распорядись, чтобы Хуа Би был готов к знакомству с семьей невесты. Свадьбу устроим летом, полгода на подготовку вполне достаточно. Отец невесты — глава одной из малых семей. Для Хуа Би это почетный брак. А совместное торжество напомнит нашим друзьям, что с семьей Хэ стоит считаться. Чэн кивнул, не задумываясь — слова отца совпадали с его собственными размышлениями. Укрепление связей — это прекрасно, сильные союзники нужны во все времена, особенно в такие смутные, как… — Хуа Би? — с запозданием переспросил он. Кажется, он упустил какой-то момент в речи отца. Что именно должен сделать Би — вести лимузин? принимать участие в церемонии? охранять жениха? — Именно, — старший Хэ поднял на сына раздраженный взгляд. — Отличная кандидатура, и по возрасту, и по положению. Не так ли? Чэн нахмурился, сообразив, о чем речь. — Не знаю. У меня никогда не было повода думать на эту тему. Но, полагаю, ты, как обычно, прав. Старший Хэ чуть заметно кивнул, ставя точку в разговоре. Чэн не стал курить в своем кабинете — вышел на открытую террасу в торце здания. Город открывался отсюда почти весь — дымный, угловатый, большой, как бетонный монстр, лежащий на морском дне. Семья Хэ имела здесь немалое влияние, но, глядя на город, Чэн не чувствовал удовлетворения и гордости. Это была работа, которую он научился делать очень хорошо, но настоящей любви к ней не испытывал. Очевидно, что ему предстояло со временем заменить отца и отдать оставшиеся годы жизни делу укрепления и процветания семьи. Но чем это было лучше жизни обычного офисного планктона или крестьянина, гнущего спину над посевами риса? Одинаково скучно, одинаково не имеет смысла. Горячий дым заполнял пустоты в груди, но на этот раз как-то непривычно, не до конца, будто что-то сопротивлялось. Чэн перебрал в памяти события дня. Все было в норме. «Би должен жениться», — подумал он. Единственное, что выбивалось из привычного распорядка. Это его тревожит? Неизбежные перемены? «Но что может измениться? — спросил себя Чэн. — Свои обязанности Би будет выполнять точно также. Да, у него станет меньше свободного времени, он должен будет заботиться о семье, но это естественно. Когда-нибудь это все равно бы случилось». Он не очень верил собственным мыслям. Честно говоря, ни у него, ни у Би почти не было возможностей познакомиться с какой-либо девушкой, влюбиться, потерять голову. Специфическая работа, специфический контингент в клубах и на вечеринках… Собственно, договорный брак был для обоих оптимальным вариантом. Когда-нибудь отец подберет невесту и Чэну. Просто он не привык задумываться об этом. Не хотел ничего менять без необходимости. Когда-нибудь, в будущем, спустя годы — возможно. А сейчас у него было настоящее, где они с Би шутили понятно только друг для друга, валяли дурака, когда выпадала возможность, и Чэна все устраивало. Он попытался прикинуть, кто мог бы заменить Би в его окружении, но быстро бросил ломать голову. Они дружили с самого детства. Очевидно, что в точности таким, как Би, не мог быть никто. Чэн вздохнул, так глубоко, что сам удивился. Надо уже сказать Би о решении отца. Он и так тянул слишком долго, найдя в течение дня массу дел, которые вовсе не были настолько важными и срочными. Надо сказать. Ведь ничего не меняется. Это звучало неубедительно даже для него самого, и в груди было как-то мутно. Чэн ненавидел это состояние. Обычно оно накатывало в преддверии сомнительных сделок и оправдывалось примерно в половине случаев. Но сейчас-то все было в порядке. Он не стал вызывать Би к себе, нашел его сам — в спортзале. Би легко вскидывал себя на турнике, входил в переворот: серые штаны, черная майка, татуировки и пирсинг. Чэн улыбнулся. Представил, как чьи-то нежные, лепестковые ладони гладят все это, трогают на правах супруги. Улыбка сползла сама собой. И правильно — какое Чэну дело до чужих ласк? Внутри пустело все сильнее, будто воздух выкачивали. Би заметил его, спрыгнул на маты. Смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. — Чэн? Как обычно — по одному слову готов хоть на встречу с враждебной группировкой, хоть на пляж с девочками и пивом. После женитьбы, наверное, так уже не выйдет. Чэн понятия не имел, как выглядит семейная жизнь. Его и собственная устраивала. Работа, Тянь, Би — что еще-то нужно? Ладно, и задумываться не стоило. Чэн прищурился, подавил желание сунуть руки в карманы. — Отец передал, чтобы ты был готов жениться через полгода. Семья Цзянь. Проследил, как Би сглотнул — крупно, кадык дернулся, губы поджались, челюсть обрисовалась круче. — Хорошо. — Что? — Хорошо, — повторил Би. А Чэн уже смотрел во все глаза, и теперь холодели губы, будто выпуская последний воздух. Черт. Он ведь ждал… Он ведь подсознательно ждал, что Би будет против. Что возразит. Что спросит — Чэн, а нельзя как-то оставить все по-прежнему? И они вдвоем, как обычно, что-нибудь придумают. Потому что Чэн не хочет чужих ладоней на бицепсах и шее Би. И он думал, что Би тоже не хочет. А тот вон как — не против. — Серьезно? Женишься вот так, не глядя? — Если господин Хэ приказывает… — И тебе все равно? Би посмотрел ему в лицо, в глаза. Усмехнулся. Взгляд казался безразличным, неживым. — А тебе-то что? — Мне-то? — Чэн провел взглядом — как ладонью — от крепкого пресса под прилипшей майкой по широкой груди, по блестящим от пота ключицам, шее, подбородку. Остановился на сжатых в линию губах. Проанализировал свое состояние за последние несколько часов. Би молчал, не двигался, не мешал. Чэн поднял взгляд выше, к глазам. — А вот что, — сказал он. Хрипотцы избежать не удалось, как ни старался. Обхватил шею Би ладонью, прижался губами к губам. В висках стучало, состояние было как после двух роксов бурбона залпом на спор. Он ведь никогда и не думал… Не хотел понимать, что думает. Привычно запечатывал все в себе. Думал — если ничего не трогать, не лезть, то ничего и не случится, Би никуда не денется, так и будут вдвоем, сколько бы людей ни было вокруг. Реальность так не работала. Он отстранился, не почувствовав ответа Би. Взглянул вопросительно. — Что? — огрызнулся тот. — Не думал, что я могу не разделять твоих… порывов? Скулы у него пошли пятнами, а кулаки крепко сжались. Чэн рассмеялся, замечая, как злость и еще что-то непонятное во взгляде напротив мгновенно сменяются ошарашенностью. Воспоминание, так удачно загнанное в самый угол сознания, сейчас вернулось в мельчайших деталях. Они еще не успели заматереть, еще порой ловили пули и лезвия, и на одной из сделок нож вошел в живот Би так глубоко, что Чэн похолодел, внезапно обнаружив, что они не бессмертны. Он держал руку Би всю дорогу до врача, и когда того везли по коридору, и когда штопали, звякая инструментами: медсестра попыталась выставить его, Чэн сказал «отстаньте», врач качнул головой, и его перестали замечать. А Би на остатках сознания шептал и шептал, и Чэн запомнил почти все, хоть и заставил потом себя забыть — тоже почти все. «Чэн… ты же не знаешь… с тобой… для тебя всегда… буду рядом, Чэн…» — и еще много чего, обрывками, хрипами, жарким дыханием. И совсем тихо, с трудом, даже в полубреду едва себе позволяя: «люблю тебя…». Чэн помнил, как его тогда резануло, как плеснуло жаром по груди, в груди, как стиснул руку Би чуть не до хруста. Ему часто признавались — со школы еще, и потом, многие, и даже парни, и ни разу это не вызвало чего-то большего, чем любопытство: любит? зачем? для чего? С Би вопросов не было. Только жгучее желание: приди в себя, поправься, повтори сказанное. Это ведь правда? Не спутанность сознания, не действие боли? Повтори, Би. Би очнулся, поправился, и ни словом, ни взглядом даже намеков не давал на то жаркое, отчаянное, через край плещущее. И Чэн не стал спрашивать, отодвинул, забыл. Так было удобнее. Так было проще. Позорно и трусливо, да. — Разделяешь, — сказал он Би, догадываясь, что тяжелый кулак вот-вот врежется в челюсть. Би выдохнул. Продолжал смотреть все так же тяжело, с едва заметным испугом на дне светлых глаз. Чэн понимал — сам бы испугался таких перемен на ровном месте. — Ты однажды проговорился, — сказал он. Пальцы подрагивали, губы сохли, но слова выходили легко и четко. — Ну, помнишь, когда тебя в живот пырнули. Я тогда облажался. Сразу надо было спросить. Он впервые видел Би таким. Паникующим. Сам-то Чэн держался отлично. Разве что в животе все узлами скрутилось и губы были будто не свои. А так — нормально. — Я бы не признался, — вытолкнул из себя Би. — Я вообще думал, что ты не умеешь любить. — Я тоже так думал, — кивнул Чэн. — Сейчас только понял. У меня же все это время был ты. Зачем бы мне кто-то еще? — Пойдем на воздух, что ли. — Би сунул кулаки в карманы. — Душно. На воздухе синхронно затянулись. Руки на перилах лежали совсем рядом. Чэн подвинул свою — так, чтобы прижать к горячей коже Би. Впрочем, через рубашку и пиджак все равно ощущалось плохо. — Значит, надо что-то придумать со свадьбой? — спросил Би. — С какой? — вздрогнул Чэн. Он думал о выходных — чтобы вдалеке от любопытных глаз и поближе к свободным нравам. Возможно, Амстердам. — С той, которой не будет. Или, полагаешь, мне стоит обзавестись официальным прикрытием? Чэн качнул головой. — Не стоит. Ненавижу делиться. Он прижал ребро ладони к коже Би так, что теснее некуда. Здесь, в здании компании, где их мог увидеть любой, это был максимум допустимого. Посмотрел на притиснутые друг к другу руки. У него уже почти стояло. — Не дотерплю я до Амстердама, — сухо констатировал он. Би посмотрел внимательно, отследил в голове цепочку мыслей, шумно выдохнул. — Приезжай вечером ко мне. До вечера-то дотерпишь? — С трудом, — честно ответил Чэн. В глазах Би что-то полыхнуло, и Чэн подумал: вот она, жизнь. Начинается.