Исток моего эгоизма

Толпа вскакивает с очередным вздохом, а я лишь наблюдаю, как обезьяноподобное существо высовывает свою «лопату», наверно желая добраться до соплей в картошечном носу. На деле все хуже: Люк Уокер несется навстречу черно-белому мячику с развевающимся на ветру языком. Наперекор ему бежит блондин с одутловатым лицом. Он напоминает страуса, правда жутко медленного, так как уже минуту не может нагнать девчонку с задницей как у вездехода. Мне хочется встать, выйти на поле и быть единственным человеком в этой гоп-компании, который может разобрать, где та громадная квадратная дырочка, куда должен попасть мяч. На импровизированных трибунах собравшийся народ наблюдает за ходом игры. Чаще всего раздавались разочарованные вздохи, к которым я с удовольствием присоединялась. Через полчаса можно задуматься, почему эти люди ещё не ушли. Неужели интересно наблюдать, как кучка имбецилов с орешком вместо мозга несутся толпой в десять человек на один еле живой мяч? Ещё в начале урока я соглашалась с «блондинистым страусом», что совмещать девочек, у которых память короче шорт, с косоглазыми мальчиками, которые третий год подряд не могут выйти из низшей футбольной лиги школ всей Англии, будет безрассудно и опасно. Для моей психики уж точно. Но все-таки теперь совмещенные команды самок и самцов периода палеолита носятся по желтоватой траве, пытаясь закатить бездушную окружность в ворота. По словам мистера Хичкока, это должно повысить конкуренцию и боевой дух. Но число пофигистов в нашем обществе растет, а конкурировать приходится только мне, потому что у Хичкока на меня зуб после того, как я не закрыла подсобку с инвентарем, а ночью местные горячо любимые бомжи Бим и Бом (мы их так назвали за боевой дух) стащили большинство мячей, пару манекенов, много ненужных палок и фотографию физрука из его же кабинета. Но все обошлось, и мистер Хичкок, пришедший чуть раньше обычного, размял старушечьи косточки, гоняя около часа бедных хмельных бездомных по территории школы с метлой дворника Дживса. Фотографию они, кстати, оставили себе. — Джерр! Джерр! Неужели он одумался и, наконец, понял, у кого конечности растут, откуда надо? Куплю ему очки. — Выйдешь на замену, Джерр, — сухо сказал мне физрук. — Но там пять минут осталось! — Вот и продемонстрируешь нам свои способности. Всё-таки подлости и злопамятности ему не занимать. Хотя мог бы придумать более изощренную месть, например, закрыть меня в одной комнате с Филисити Кокс, у которой ПМС проявляются каждую неделю. Тогда мне бы и голодный гризли показался славным и милым комочком счастья. Я встала на краю бровки и ожидала, когда Юджин-ботаник дотащит свою пятую точку за линию поля. Он шел, всё громче вздыхая и закрывая руками лицо, скорости прибавлять явно не желал, но Люк Уокер оказал услугу, когда крикнул горе-спортсмену: «Шевели батонами, за тобой стадо грозных орков!», и я смогла занять свою позицию. Первые секунды пытаюсь сориентироваться между игроками и отойти подальше от девчонок, потому что глаз на затылке Бог для нас грешников не припас. У меня получается почти сразу прорваться к мячу, а обойти двух верзил-соперников для меня не проблема. Надо бы следить, кто из «своих» бегает рядом. Пепельный блондин подает знак, что он открыт, но сейчас мне кажется полезнее ближе подойти к воротам. От неожиданной боли морщусь и чуть вскрикиваю, но не останавливаюсь. Кто-то перепутал мою голень с мячом и зарядил по ней со всей дури, а так как защитная экипировка для слабаков, скорее всего, останется синяк. Обернувшись, я заметила, что ударила меня девочка-танк с огромным бампером. — Джерри, давай на меня! — крикнул кто-то из толпы. Объявись, черт возьми, тебя не видно! Я понимаю, что все мои усилия были напрасными, когда вступаю в борьбу с Люком. Этот парень почти на две головы выше меня по росту, а по мастерству на все пять голов, что уж лукавить. Недавно он хвастал, что футбольный агент пророчит ему выйти за пределы чемпионата нашего графства. Все мои маневры вокруг него выходят из рук вон отвратительно, ноги, как у каракатицы, и я уже ровным счетом была в нокауте. Люк неплохо придавил мне стопу (танцор из него, наверное, никакой). Я только чуть потеряла равновесие, а через секунду уже обнаружила себя распятой лепешкой поверх Люка. Он мягкий, но мокрый и вонючий. Раздался свисток. Парень подо мной застонал далеко не эротично. Эти пять минут не изменили мне жизнь, но поскуливание Люка явно о чем-то говорило. — Слезь с меня, дура! — он нашел силы крикнуть. — Простите, сэр, — я сделала неуклюжую попытку подняться, а получилось только упасть рядом со страдающим. Голень и девочка-носорог сразу всплыли в памяти. — Джерр, Люк, вы как два тюленя в брачный период. Поднимайтесь уже! — гаркнул физрук из центра поля. — Учитель, совокупление в общественном месте карается законом! — выкрикнула я, кряхтя и пытаясь подняться. — Впрочем, как и оскорбления на сексуальной почве. Чертов зоофил, — добавила я себе под нос. Уокер держался за руку и не слышал меня. На улице было прохладно, что здорово расслабляло. Хоть трава в конец октября уже была вялой, было приятно лежать на ней лицом вниз, пока учитель грубо не поднял меня за ворот футболки, а Люку просто подал руку. — Не повредились? — Рука – раз, рука - два; ноги — один с половиной, — перечисляла я, — голова не заложена в комплектации… — Она мне руку сломала, — нагло прервал меня Люк и протянул свое куриное крылышко физруку. — Подуй и приложи подорожник. За шаманские танцы беру дорого, — зря я это сказала, парень посмотрел на меня с недюжинной злобой. Среди толпы учеников я разглядела Имельду Марлоу, широкоплечую долговязую девчонку с лицом голодного питона и ногами кентавра. Она весит килограмм сто, да ещё такая сильная, как будто качается, перебиваясь анаболиками. Пару минут назад эта махина зарядила мне по ноге, но я же молчу, а выражение лица Уокера так и требует, чтобы ему дали платок для соплей. Что касается преподавателя, то он даже не спросил меня, жива ли, не превратились ли мои внутренние органы в кашу, которую Имельда съест вместе с целой индюшкой на завтрак. — Все молодцы! На следующем уроке продолжим, а сейчас — под лейки! Люк, тебе следует наведаться в медпункт. Юджин-ботаник, который до этого тихо умирал на скамейке запасных, со скрипом поднялся и вызвался с ним. Моя нога гудела и, дабы усилить эффект, я, хромая, пошаркала в сторону женских раздевалок. — Ой, ну Надин, ты тоже, того…в мед! Я развернулась даже резче, чем могла бы моя воспаленная нога, и уже спокойнее пошла за коллегами-калеками. Если всё сложится хорошо, то можно будет пропустить оставшиеся четыре урока.

Гарри

Обшарпанные стены столовой не приносят радости, а только отбивают аппетит, но здесь все равно смотреть больше не на что. Толпа школьников, забившая помещение, режет уши своей болтовней. И в одиночестве сидеть здесь мне совсем не хочется. Издали видно Филисити с большим подносом. Она смотрит вокруг себя, выбирая место. Наблюдая за девушкой, я сам не понял, что помахал ей, а она заметила, широко улыбнулась и пошла по направлению к моему столу. Нет. Может, я ещё успею сбежать? — Привет, — проворковала она. От неё до сих пор приятно пахло после душа. Прическа идеально уложена. Ноготки на руке, которую она положила мне на плечо, аккуратно подпилены. Девушка присела рядом со мной. Черт, надо что-то сказать. — Привет… Оригинально, босс. Она снова мне улыбнулась. Может быть, в этот раз у нас завяжется разговор. — Приветик. Миссис Стоун говорила, что сегодня важный день. — То есть? — не понял я. Уроки — это последнее, о чем можно было говорить с девушкой. — Она обещала контрольную работу по алгебре у наших классов. Наверное, опять провалю. — Ты не глупая… — может не продолжать? — …то есть наверняка справишься. Чтобы отвлечь девушку от своей глупости, я попытался мило улыбнуться. Но вышел какой-то голливудский оскал, и ситуация стала еще хуже. Чуть позже Филисити ушла, а мне оставалось лишь гадать, являлся ли я тому причиной. Только с этой девчонкой я был таким дебилом. А она на год младше меня! То ли флюиды её очаровательного личика отвлекают радиостанцию моего остроумия, то ли Всевышний так толсто намекает о моей судьбе неудачника. — Ну ты и идиот! – дал, скорее всего, правильный ответ моим душевным мукам Люк. Он подошел незаметно и присел рядом, тут же принимаясь за обед. Он всегда ел много и неаккуратно. Из-за чего нарывался на сравнения со свиньей и горным троллем. — Что на этот раз? Уокер, не переставая есть, ответил: — Ну ты уже у нас такой расфуфыренный интеллигент. Все девчонки пожирающих взглядов с тебя не спускают. А ты всё «Кокс, да Кокс». — У нас на две параллели не так много стоящих девушек. Если бы я захотел, мог бы любую… — Аааа, — друг перебил меня, заулыбался и даже вилку отложил. — Попахивает спором. Я искреннее изумился. Мой друг — любитель падать и получать по башке на футбольном поле, который совершенно не умеет учиться на своих ошибках. Сколько раз после упоминания слова «спор» я настораживался и готовился отказаться? Сколько раз все затеи друга заканчивались штрафами, отстранениями от уроков, синяками, травмами, разбитой посудой и сердцами? И сколько ещё я мог соглашаться? — Нет! — надо начинать что-то менять. Я не был готов в выпускной год красть трусики медсестры или мыть машину директора в костюме американской чирлидерши. — Ты даже не услышал моё предложение! — он вскинул руки и тут же сморщился. Я только сейчас заметил, что правая рука друга была перебинтована. Люк повторил, зашипев от боли: — Ты моих предложений ещё не услышал, зануда, — он зажмурился, — Будь неладна эта девка. Вроде мелкая, а та ещё корова. Приняла меня за матрац, а потом ещё жаловалась в медкабинете, что «умирает от морального ущерба, нанесенного недо-Марадоной, вперемешку с шоком от боли в ноге, доставленным бегемотом с косичками». А домой побежала, как на свиданку с Джонни Деппом. Так, о чем я? Плохо смеяться над несчастьем друзей, но я особо не сдерживался. — Чего ты ржешь, любовничек?! — он пихнул меня в бок. — Я спор предлагаю. — Порази меня. — А давай мы на Джерр поспорим? — Кого-кого? — Ну, на эту социопатку, которая ещё в наушниках ходит постоянно. Рассказывал про неё только что. На самом деле я помнил её, просто немного удивился. Наш город по размерам и населению граничит с двумя-тремя огромными небоскребами где-нибудь в Америке. Так что за много лет проживания здесь не сложно запомнить лица. Хотя Джерр я открыл для себя только в прошлом году, когда малявка набрала больше меня баллов на конкурсе по английскому языку. До этого не обращая на неё внимания, я вдруг вспомнил, что её семья жила когда-то на соседней улице, что с нами сидела одна и та же нянька в детстве, а её мать — медсестра в местной клинике. Посмотрев сегодняшний урок физкультуры, уже можно было сделать примерный псих-портрет и понять, что она отнюдь не душа компании и не милая девчушка с розовым телефончиком. Поэтому идею Люка уже стоило выслушать. — Короче, — он ухмыльнулся самому себе и присел поудобнее. Мимо нас дети шли на уроки. — Докажи, какой ты у нас обаятельный альфа-самец. Сделай так, чтобы Джерри втюрилась в тебя. Зря я в тот момент решил отпить сока. Вся жидкость оказалась на чистой футболке. — Это нереально. Да и она психованная какая-то. Только трону её, уже можно могилу рыть. — Я живу рядом с кладбищем. Будем всегда рядом.