Встреча под миндальным деревом

Тишину ночи прорезал тяжелый, судорожный вздох. Хао Асакура мгновенно очнулся, его тело покрыл липкий холодный пот. Кошмар из далекого детства снова настиг его: яростное пламя, сжирающее убогую хижину вместе с матерью, вселяло в душу неподдельный ужас. Сердце бешено колотилось, готовое вот-вот вырваться из груди. Лишь спустя минуту он сумел подняться с футона, тщетно пытаясь унять дрожь в пальцах. — Мама… — с трудом выдавил Хао, захлебываясь скопившейся яростью и горечью, которые разрывали его изнутри, точно натянутая до предела струна. — Прости меня… Прости, что не смог тебя спасти! Он поднялся и зажег масляный светильник. Мягкий, колеблющийся огонек едва выхватил из темноты очертания просторных покоев, но не мог рассеять тот глубокий мрак, что поселился в его мыслях, подобно грозовым тучам, затмевающим солнце. — Что-то случилось? — послышался тихий голос проснувшейся от света Минако. — Просто плохой сон, — ответил Хао, отчаянно пытаясь придать голосу то спокойствие, которого сам не ощущал. Он обернулся к ней и тихо попросил: — Обними меня. Минако без малейших колебаний крепко прижала его к себе. Её теплые руки нежно обвили его плечи, и она ласково поцеловала любимого в лоб. Это прикосновение, полное искренней заботы, подействовало как целебный бальзам, унимая бушующий в груди оммёдзи огненный вихрь. Но даже в этих спасительных объятиях он не мог забыть облик матери и её последний, полный отчаяния крик, навсегда запечатленный в пламени его памяти зловещей тенью. — Ты уверен, что это всего лишь сон? — встревоженно спросила Минако, заглядывая ему в лицо. — На тебе лица нет, ты совсем бледный. — Может… подаришь мне дитя? — неожиданно сорвалось с губ Хао. Он бережно коснулся её живота, и в этом жесте сквозила отчаянная надежда на спасение от одиночества. — Ты действительно этого хочешь? — Минако удивленно приподняла брови, но в её глазах мгновенно вспыхнули яркие искры. Хао утвердительно кивнул. Его взгляд стал непривычно мягким, будто он воочию увидел их общее будущее. — Я хочу, чтобы в этом мире появилось что-то светлое. То, что будет напоминать мне: жизнь продолжается, вопреки всему пережитому прошлому. — Я тоже этого хочу, Хао. Мечтаю о настоящей семье. Чтобы наш дом всегда был наполнен детским смехом и теплом, — ответила она с безграничной любовью. — Ты сделаешь меня своей законной супругой? Вместо ответа Минако решительным, но трепетным движением потянула за завязки его лазурного нижнего кимоно. Шелковая ткань мягко соскользнула с плеч, обнажая крепкий торс, покрытый каплями пота. Её сердце забилось чаще при виде его скрытой, необузданной силы. Хао не смог сдержать мягкой улыбки, озарившей его лицо, точно восходящее солнце после долгой бури. — Ты прекрасна, как сама богиня любви, — прошептал Хао Асакура, помогая ей освободиться от белоснежных одежд. — Да. Я возьму тебя в жены перед лицом богов и людей. Его ладони ласково скользили по её гладкой коже, изучая каждый изгиб. Прикосновения были бережными, будто он боялся повредить драгоценный хрупкий шелк. Их губы слились в глубоком, томительном поцелуе, который отозвался в теле Минако сладостным разрядом. Она инстинктивно подалась навстречу, растворяясь в этом мгновении, за пределами которого больше ничего не существовало. — Твои глаза — как два чистейших аквамарина. За один такой взгляд мужчины готовы отдавать жизни, — выдохнул Хао, нежно прикусив мочку её уха. — Кажется, я никогда не смогу насытиться тобой, Минако… Минако откинула голову назад, позволяя его губам скользить ниже, по трепетной линии шеи. Она плавилась от горячих, жадных прикосновений. Девушка тихо, довольно замурлыкала, когда Хао прильнул к её груди, теряя голову от пьянящего аромата роз и безудержного влечения. Тело Минако податливо выгнулось в его крепких объятиях. Откровенные ласки отозвались в ней сладостной дрожью, и она застонала, окончательно охваченная ответным огнем. Хао чувствовал, как любимая тает в его руках, полностью отдаваясь во власть всепоглощающего чувства. Он отвечал ей той же исступленной нежностью, стремясь раз и навсегда утолить давнюю ментальную жажду. В эти мгновения великий оммёдзи забыл о терзавшей его тьме, вековом одиночестве и кошмарах прошлого. Мрак отступил перед чистым человеческим теплом. Каждое движение и каждый поцелуй теперь были наполнены безмолвным обещанием. Обещанием вечной верности, защиты и создания крепкого союза, способного выстоять против любых грядущих бед. Минако крепко сжимала его плечи, и её тело трепетало от переполнявших его эмоций. Они слились в единое целое, сгорая в пламени неодолимого притяжения. Просторные покои наполнились их прерывистым дыханием и тихим, сокровенным шепотом, полным нежных признаний. Внешний мир окончательно перестал существовать. Время замерло, даруя двум одиноким душам возможность сполна насладиться каждой драгоценной секундой этой долгожданной близости.

***

Утром, когда первые лучи солнца проникли сквозь раздвижные панели окон, Хао проснулся, ощущая рядом уютное тепло Минако. Она доверчиво прижималась к нему, её дыхание было ровным и спокойным. Оммёдзи лежал неподвижно, боясь шевельнуться, и завороженно созерцал её умиротворенное лицо. Впервые за долгие годы в его сердце вспыхнуло искреннее счастье, точно мощный поток света разом развеял зловещие тени ночных кошмаров. Этот миг казался истинным благословением, и в его душе вновь расцвела надежда. Хао осторожно высвободился из объятий девушки, стараясь не потревожить её безмятежный сон. Он бесшумно поднялся и подошел к окну, приоткрыв деревянную створку. Раннее солнце мгновенно залило покои нежным золотом, вырисовывая на бамбуковых ширмах причудливые узоры. Великий шаман глубоко вдохнул прохладный утренний воздух, чувствуя, как в тело вливаются новые силы. Он обернулся. Облик спящей Минако дышал абсолютным покоем, будто все тревоги и пространственные скитания остались далеко в прошлом. В этот момент Хао ощутил колоссальную ответственность за эту хрупкую золотоволосую чужестранку, за их общее будущее и ту семью, о которой они говорили ночью. Он поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы защитить её от любых опасностей, окружить абсолютной любовью и уберечь их хрупкое счастье. В его мыслях больше не оставалось места той липкой тьме, которая неотступно преследовала его годами. Минако своей нежностью смогла растопить вековой лед, сковавший его душу. Он вновь приблизился к футону и трепетно поцеловал её в лоб. — Спасибо тебе, — едва слышно прошептал Хао Асакура, зная, что она не услышит этих слов сквозь сон. — Спасибо за то, что ты есть в моей жизни. Хао бесшумно покинул покои и вышел в сад. Прошлое больше не имело власти над его судьбой. Единственное, чего он сейчас страстно желал, — собрать для любимой охапку свежих роз и подарить ей радость в момент пробуждения. Утренний воздух был чист и напоен тонкими ароматами едва распустившихся бутонов. Сад еще хранил прохладу ночной росы, и каждый шаг мужчины по влажной траве отзывался тихим шелестом. Среди буйства летней зелени он безошибочно отыскал кусты с её любимыми алыми цветами. Их нежные лепестки, точно изысканные драгоценности, переливались в лучах восходящего солнца. Хао осторожно срезал самые красивые стебли, бережно оберегая пальцы от острых шипов. В его голове роились мысли о Минако. О том, как её лицо озарится счастливой улыбкой, едва она увидит этот букет. Вернувшись в поместье, он тихо скользнул обратно в комнату. Его возлюбленная всё еще безмятежно спала. Оммёдзи поставил розы в вазу на изящную напольную подставку возле футона и трепетно поцеловал девушку в щеку. — Любимая, просыпайся… Я принес тебе цветы, — мягко позвал он.

***

Годы пролетели незаметно, точно унесенные ветром лепестки цветов. Хао и Минако дорожили каждым мгновением, проведенным вместе, и растили детей в абсолютной любви и гармонии. Их дочь, Фужун, чье имя означало «нежный лотос», унаследовала от отца утонченную красоту и спокойный, созерцательный нрав. Сын, Минхао, названный в знак семейного триумфа «чистым светом», напротив, рос воплощением неукротимой энергии и лучезарного очарования матери. Выбирая для наследников эти редкие, благородные китайские имена, Хао отдавал дань древним трактатам оммёдо, которые изучал всю жизнь. Их розовый сад, ставший символом зародившегося когда-то чувства, разросся пышным великолепием. Фужун и Минхао, играя среди цветущих кустов, с упоением вдыхали сладкий аромат и слушали истории о том, как отец каждую зарю дарил алые бутоны их матери. Для детей эти цветы стали не просто украшением поместья, но и живым, зримым напоминанием о крепкой, искренней и вечной любви, которая когда-то связала двух одиноких скитальцев из разных миров.