Правильный выбор и откровенный разговор

      — Хэ-сюн, сзади! — взволнованный, испуганный голос младшего Ши разрезал тишину, установившуюся в заброшенном храме после финала страшной истории праздника.       Его Высочество наследный принц схватился за ленту, оборачиваясь туда, куда указал Повелитель ветров. Собиратель цветов под кровавым дождем мгновенно встал между предполагаемой опасностью и принцем, своим телом защищая Се Ляня от любой беды. Вот только на них Ши Цинсюань не смотрел — взгляд парня был намертво прикован к длиннохвостой макушке Повелителя земли, который схватился первым, будто названное имя принадлежало… ему.       — Как давно ты знаешь? — из холодного голоса, кажущегося равнодушным, окончательно пропали все эмоции. «Мин И» медленно обернулся к ним, опуская короткий кинжал, который зажал в правой ладони. Глаза мужчины из медово-карих стали ярко-желтыми и звериными, скулы и уши заострились, кожа выцвела, из просто бледной став цвета снега в самый разгар зимы. Тонкие обескровленные губы изогнулись в жестокой усмешке, когда он завел руку за голову, расплетая высокий хвост.       — Я не знал. Это был блеф, Хэ-сюн. Но признаю, актерская игра на высшем уровне, ха-ха… Ты ведь поглотил его, да? Преподобного пустых слов? Он сейчас здесь, с тобой?       — Умный мальчик.       — Прости, Хэ-сюн… Ты же не будешь возражать, если я позову брата? По правде сказать, я уже позвал, ха-ха-ха, когда отходил по нужде, просто сейчас убедиться решил. — Повелитель ветра говорил быстрее обычного, но на смех, глупый и слишком явно маскирующий его нервозность, почти не срывался, хотя его пальцы со всей силы сжали рукоять верного веера.       — Зачем ты его позвал?       — Цинсюань! — в храм ворвался слегка растрепанный и очень встревоженный Ши Уду. Повелитель ветров, не давая никому и слова вставить, мягко скользнул ему навстречу, слегка поклонился, а затем размахнулся и влепил брату оглушительно-звонкую пощечину, сбивая ошарашенного Ши Уду с ног.       — Позаботился о диди и хорошо тебе, да? Жил и радовался все эти годы? А ты представил, каково сейчас мне?! У меня был один человек, Ши Уду, всего один человек, которого я с радостью мог назвать своим другом, который доносил меня пьяного из гостиницы, держал мои волосы, когда мне было плохо, и приносил подарки на все праздники. И что я узнаю, дорогой гэ? Мало того, что однажды ты — славный и ЧЕСТНЫЙ Повелитель вод Уду, который так гордился своим благородным и правильным поведением, продуманно и жестоко убил целую семью, так это была еще и ЕГО семья! Что мне теперь делать, гэ, скажи?..       — Ты?.. — Ши Уду обернулся к «Мин И», и Хэ Сюань медленно кивнул, расплескав по плечам вороную, текучую гриву.       На глазах Ши Цинсюаня вскипели слезы, его буквально трясло, но он продолжал стоять на месте, пересиливая себя и с равнодушием глядя на алую жидкость, сочащуюся из разбитой губы и запятнавшую белое ханьфу его родственника.       — Мне стоило позволить ему тебя извести? — холодно переспросил Повелитель вод, вытирая кровь тыльной стороной ладони.       — Да, стоило! Я же слабый, гэ. Я бы не выдержал долго, все просто закончилось бы моей смертью. Небеса, каким дураком я был… Как я мог так наивно поверить в твою сказку?.. Пожалуйста, гэ, не лезь больше в это, ладно? — Парень стер слезы, обильно текущие по его щекам, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Повернулся к «другу», выдавливая улыбку сквозь плач: — Не трогай его. Он идиот, не ведал, что творит. Хэ-сюн, он просто жестокий, глупый и гордый засранец, но все, что он делал, происходило из любви ко мне. Я — причина, а значит, убей меня.       — Цинсюань! — Ши Уду попытался встать на колени и ухватить младшего за руку, но Цинсюань не глядя полоснул чистой силой, отталкивая его от себя, и скрепил запястья брата веревкой-артефактом, которую из предосторожности всегда носил с собой.       — Не лезь! Если у тебя на глазах умрет твой близкий человек, может, хоть тогда ты поймешь, почему был неправ. — Младший Ши вытащил из ушей длинные изящные сережки, которые носил, не снимая, и шагнул к Се Ляню. Вложил украшение из серебра в его руки, мягко сжав ладони, в то время как Жое, послушная воле принца, оплела Повелителя вод поверх веревки, мешая ему двигаться.       — Это самые ценные для меня вещи, теперь они твои. Вспоминай обо мне иногда, ладно? — Небожитель улыбнулся, светло и мягко, так, как умел только он — вечно юный и непоседливый Повелитель ветров. Покосился на Хуа Чэна, на Се Ляня, и вновь перевел взгляд на князя. — Позаботьтесь о нем, господин Хуа, Его Высочество заслуживает самого лучшего.       Парень понуро и медленно подошел к бывшему другу, начиная говорить еще по пути:       — Мин… Хэ-сюн, Хэ-сюн, послушай, мы очень виноваты перед тобой. Нам нет прощения, я знаю. Но все же… Все эти годы, даже если ты всего лишь притворялся, чтобы подойти поближе… я рад, что рядом был ты. Ты ужасно много ешь, не любишь сладкое вино и все время ворчишь, но рядом с тобой мне всегда было очень надежно и хорошо. Я не хочу и не буду верить в то, что это все было ложью. Это ты прикрывал мою спину, когда мы сражались в том логове ядовитых змей. Это ты потакал моим глупым капризам и воплощался в женщину. Это ты уступал мне свою теплую одежду, если я выпендривался и одевался не по погоде, и это ты все это время терпел меня и мой несносный характер. Спасибо за все это время, ты имеешь полное право мстить, я ко всему готов. Я бы никогда не сказал, но потом, наверное, не смогу больше: я люблю тебя, Хэ-сюн. Ты мой самый лучший друг, но я всегда хотел большего, чем просто дружба. Держи. — Цинсюань под ошарашенным взглядом собравшихся в маленьком храме сущностей развернул свой веер и ломко, отчаянно улыбнулся. Поднял руку порядком озадаченного «Мин И» и поднес к губам, оставляя на тыльной стороне холодной кожи поцелуй и соленую влагу со щеки. Вложил в ладонь свой веер и приставил к собственному горлу, прямо к бешено бьющейся венке. — Просто пропусти силу через кромку, она и без того острая, все что нужно, это небольшое давление извне. Конечно, ты можешь убить меня, как считаешь нужным, но этот веер твой, место небожителя, которое я занял — твое. Вся моя жизнь от самого момента замены судеб — твоя, и я подумал, что погибнуть от собственного оружия будет даже символично. Обещаю, Хэ-сюн, я найду там твою семью и буду извиняться до тех пор, пока они не обретут покой. Я просто… прости, я, как всегда, слишком много болтаю, Хэ-сюн. Спасибо и прости за все.       Рука Цинсюаня, которой он держал Черновода за худое запястье, бессильно упала, парень прикрыл глаза и сильнее откинул голову, открывая тонкую, хрупкую шею. Демон замер, проследив взглядом направление венок, уходящих за воротник, Цинсюань сглотнул, его кадык судорожно дернулся, по чуть пухлой щеке скользнула очередная прозрачная слезинка.       — Идиот. Се Лянь, отдайте серьги. — Черновод протянул руку, и Се Лянь без колебаний кинул ему требуемое, подчиняясь уверенному кивку Хуа Чэна. — Это — мой прах, который я тебя, между прочим, просил никогда не снимать. Вот же…       Веер с громким стуком сложился и аккуратно лег обратно в ладонь Цинсюаня. Сережки демон осторожно и медленно вдел в порозовевшие уши небожителя, явно боясь лишний раз причинить ему боль.       — Перестань реветь, маленький идиот. Ну вот почему ты такой, а? Цинсюань, ты двумя действиями и кучей глупых и сопливых слов сломал все, что я строил ГОДАМИ. Беспечный дурачок, разве можно подходить к врагу так близко, да еще и отдавать ему свое оружие?       — Ты не враг! — всхлипнул парень, сильнее сжимая свой веер.       — Да. На твое счастье. — Черновод скинул с себя верхний халат и закутал в него дрожащего Ветра. Достал из-за пазухи платок и как ребенку стер Повелителю ветра слезы, жестко, но при этом аккуратно придерживая его за подбородок. — Инфантильный остолоп, что было бы, если бы я действительно на это решился?       — А почему ты не?.. — Цинсюань поймал двумя ладонями холодную, бледную руку демона с почерневшими венами на запястье. Черновод перевел взгляд золотистых глаз на их переплетенные руки и глубоко вздохнул, усмиряя чувства.       — Потому что жить без тебя было бы хуже, чем жить с тобой, глупый Ветер. Я бы очень хотел действительно тебя возненавидеть. Убить твоего гэ у тебя на глазах, так, чтобы кровь во все стороны, слушать, как ты плачешь, и злорадствовать, но после мести всегда остается только пустота. Я не вижу нашего будущего после этого. Я бы очень хотел забыть все наше общее прошлое и вернуть долг за семью, но, во-первых, они бы подобного не одобрили, во-вторых, выражаясь твоим же языком, нас слишком многое связывает. Я искренне хотел тебя убить, а ты в это время подкладывал мне самые вкусные куски, когда думал, что я не вижу, и всегда платил за меня в харчевнях, хотя я даже не просил. Я планировал, как буду измываться над тобой и Ши Уду, а ты дул на мои ранки после уличной драки и, смеясь, говорил, что так быстрее заживет. Я хотел ввергнуть тебя в отчаянье и страх, а ты укладывал мою голову к себе на колени, чтобы я поспал, или мазал мне руки маслом, чтобы у меня, Водного гуля и непревзойденного князя демонов, кожа не трескалась. Да не реви ты, плакса несчастная!       — Не могу, Хэ-сюн! Внутри так больно… Это же не пройдет уже, да? Ха-ха-ха… Я все отдам, чтобы исправить то, что мы, ха-ха, натворили, но ты ведь не позволишь, да?       — Заладил со своими «да». Хотя в одном ты прав, Цинсюань. Ты — самое дорогое, что есть у Водяного самодура. — Демон Черных вод обернулся к Ши Уду, которого уже давно удерживала в связанном состоянии Жое. — В уплату долга, который накопился за столько лет, я забираю у тебя диди, ублюдочный бог. Цинсюань теперь мой, он сам так решил, и даже небеса не оспорят это решение. Только попробуй сунуться за ним в мои владения, и я тебя жалеть не стану, так что ради твоего же младшенького и его спокойствия — не лезь. Я не причиню ему зла. Не после того, как он сотню лет носил на себе мой прах. Но твой диди больше не принадлежит тебе, теперь он мой, и только я решу, когда вы сможете увидеться в следующий раз. Идем, Ветер.       Цинсюань с сожалением посмотрел на брата и вложил свою ладошку, кажущуюся пухлой и немного детской, в узкую ладонь Хэ Сюаня с длинными и тонкими пальцами с черными ногтями.       — Идем, Хэ-сюн. Ой, а ты не замерзнешь без накидки?       — Цинсюань, я демон, мы не испытываем холода.       — Как же так? Ой, Хэ-сюн, так значит, у тебя и сердце не бьется? Можно послушать? Ты такой красивый сейчас, Хэ-сюн, можно я поглажу твои волосы?       — Прошу меня простить, Повелитель вод Уду, — Хуа Чэн с издевательской улыбочкой подошел вплотную к разъяренному мужчине и нажал на пару точек. Глаза божества закатились, и он провалился в глубокий обморок. Хуа Чэн нежно погладил Жое, попросил на всякий случай крепко держать Ши Уду и встал, подходя совсем близко к Се Ляню.       — Гэгэ, а ты не замерз?       Се Лянь окинул его очень странным, задумчивым взглядом, который заставил мужчину слегка вздрогнуть от мурашек, побежавших вниз по позвоночнику.       — Мне не холодно, но я бы не отказался от теплых объятий Сань Лана, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнес принц.       — Прости, гэгэ, я демон, и мои объятия… Что?       — Сань Лан, помнишь, ты говорил о прекрасной золотой ветви с яшмовыми листьями, к которой испытываешь непреодолимо сильные и трепетные чувства? Почему ты сейчас не с ней? Разве эта девушка не заслуживает твоего внимания и участия? Почему ты засыпаешь подарками меня? Превозносишь меня? Балуешь и чуть что носишь на руках? Разве твоя избранница не начнет ревновать?       — Не начнет, гэгэ. Моя прекрасная золотая ветвь слишком чиста и невинна для такого чувства как ревность. Это я, гнусный, уродливый и недостойный демон, боюсь запачкать ее своей грязью, — единственный глаз Собирателя цветов блеснул красным в отсветах от костра. На его лице, прекрасном и молодом, легко читались гнев, страх быть отвергнутым, сожаление и тоска.       — Но ведь Сань Лан прекрасен. Как можно не хотеть тебя как жениха? Ты умен, начитан, у тебя золотые руки и игривый характер. Ты властный, гордый и заносчивый, но при этом умеешь быть нежным, заботливым и терпимым с теми, кого считаешь друзьями. Даже представить боюсь, сколько нежности и любви достанется той, кого ты поведешь к алтарю.       — Моя драгоценная золотая ветвь самостоятельная, решительная и настойчивая. Ей по силам справиться с любой бедой, но я до дрожи боюсь, что однажды страшная история из нашего прошлого повторится, а я вновь окажусь бесполезным и жалким. Все, что я имею сейчас, гэгэ, все мое богатство, коллекции оружия и тканей, власть и город призраков, это все — только для того, чтобы она могла жить в достатке и тепле до конца своих дней.       — Сань Лан! Как ты мог подарить оружейную мне! — Голос Се Ляня до краев наполнился чистой яростью. Он даже подступил ближе, закидывая голову, чтобы кричать демону в лицо, и сгреб в кулак алые одежды на широкой груди, притягивая ближе к себе. — Ты говоришь, что все это было для твоей невесты, но при этом так легко разбрасываешься подарками для нее. Тебе должно быть стыдно так поступать!       — Но гэгэ, подарок оказался у своего начального адресата, — Сань Лан сказал это и зажмурился, кривя губы и боясь лишний раз столкнуться со взглядом Се Ляня. Под пальцами Его Высочества издевательски громко затрещала красная ткань нарядного верхнего ханьфу.       — Сань… Сань Лан? Что ты такое говоришь? Ты же не можешь…       — Гэгэ, я люблю тебя! — почувствовав его смятение, демон приободрился и пошел вразнос, перехватывая тонкие запястья принца своими сухими, прохладными ладонями. Он больше не боялся смотреть в глаза, и теперь пламя чувств, тлеющее в глубине черного зрачка, разгорелось сильнее, походя на опасный и беспощадный лесной пожар. — Каждое мгновение своей жалкой жизни и не менее жалкого посмертия я хотел быть полезным тебе. Хотел защищать, баловать, служить, поклоняться тебе, как моему возлюбленному богу. Но я оказался недостойным. Я подвел тебя, гэгэ, я столько раз тебя подводил… И в храме, и на поле боя, и когда эти тридцать пять кусков небесного дерьма насмехались над тобой, и даже потом, когда позволил тебе так долго скитаться и жить в нищете, а не вернулся сразу, когда ты лежал там в пыли, с раной в груди под дождем… Я недостоин даже пыль после тебя целовать, а ты, вместо того, чтобы осыпать меня проклятиями и ударами плети, кормишь, заботишься и разговариваешь со мной, будто я для тебя что-то значу. Гэгэ, даже наша первая встреча принесла тебе несчастье. Так как этот недостойный демон может посметь хоть на мгновение подумать, что достоин этой прекрасной, изысканной, восхитительной золотой ветви?       — Первая встреча?.. Храм, поле боя, небожители… — Взгляд донельзя растерянного Се Ляня натолкнулся на красную бусину, которая, плотно вплетенная в волосы цвета воронова крыла, задорно подмигивала ему ровным алым бочком.       Догадка обожгла нервы принца кипятком, вынудив вскинуть на Хуа Чэна смятенный, потерянный взгляд.       — Хун-хун-эр?.. Тот мальчик, который видел меня в пещере с цветами?.. Солдат с поля боя?.. Зеленый огонек, парень в красном в храме… Умин… Сань Лан… Сань Лан! — Се Лянь поднял голову, и Хуа Чэн непроизвольно отодвинулся — в янтарных глазах принца не было ничего кроме первозданного страха. — Ты видел… Ты все, совсем все видел…       — Гэгэ! Постой, я…       — Я тебя убил… Я своими руками убил тебя дважды. Ты все видел, все… Нет! — Се Лянь взвизгнул и отшатнулся, когда Хуа Чэн дернулся вперед, чтобы успокоить его. — Не подходи! Не трогай меня, тебе нельзя!..       — Гэгэ!       — Извини, прости, мне нужно идти… Я сейчас… прости…       Се Лянь сбежал. Как жалкий трус сбежал, плача и причитая по пути. Хуа Чэн остался в храме, и вокруг его фигуры широкой дугой разлетелись призрачные бабочки.       Дождь залеплял глаза, холодные струйки мгновенно промочили все слои и без того не особо крепких одежд даоса, но Се Лянь не обращал на это никакого внимания. Все внутри горело и плавилось от острого стыда и глухой, ноющей боли. Его заботливый, смешливый, добрый, ласковый Сань Лан, как оказалось, всю свою жизнь посвятил ему — глупому и ничтожному мусорному богу, который даже себя не сумел защитить. Смерть Умина встала перед глазами, и молодой мужчина застонал в голос, боясь даже на мгновение представить, насколько больно было демону в тот момент. Осознавать, что даже после того, что Се Лянь ему сделал, Хуа Чэн продолжает его боготворить, было по-настоящему мучительно.       «Сань Лан, мой замечательный, нежный Сань Лан… он достоин лучшего, а не меня. Он должен быть с тем, кто сможет смотреть на него без вины. Как я мог так поступить?.. Он все видел, он все про меня знает, и я… Что же мне теперь делать? Как мне смотреть ему в глаза?.. Он же даже глаз свой отдал, чтобы получить власть и защищать меня… все ради меня, а что дал ему я? Страшную, неимоверно болезненную смерть и статус демона. Какой же я жалкий…»       Се Лянь, дрожа от страха, упал под каким-то деревом, размазывая по лицу слезы и дождевую воду. Сжался, обхватывая себя руками, таким нелепым и детским способом стараясь укрыться от проблем.       Здесь демоны его и нашли.

      ***

      — Приветствую господина градоначальника, — пропел высокий и писклявый голос мелкого уродливого призрака с птичьими перьями на голове.       — Пшел прочь, — рыкнул Хуа Чэн, пытаясь утихомирить звенящий от расстройства и тоски Эмин, висящий у него на поясе.       — Разве Хуа Чэнчжу не хочет узнать, где теперь его прекрасная яшмовая ветка? Вдруг ей делают бо-бо? — хитро прищурился призрак, с превосходством глядя на князя.       — Что вы с ним сделали?! — Едва до омраченного тревогой сознания дошли слова мелкой сошки, как Хуа Чэн с рыком кинулся вперед, хватая посланника за шкирку и потрясая его тушкой как мешком с рухлядью. — Вы очень сильно пожалеете, что вообще на это решились, — глаз Хуа Чэна сверкнул алым, когда два десятка серебряных бабочек сели на отброшенного на землю «посла», заставляя его корчиться от невыносимой боли. Хуа Чэн посмотрел на палец, на котором виднелась красная нить, и побежал по ней, как никогда сильно боясь опоздать.

      ***

      Се Лянь пришел в себя в каком-то пыльном и слабо освещенном помещении. Его руки были скованы черными толстыми кандалами, буквально распявшими его на стене. Напротив него сидел старый толстый демон с коралловыми наростами на лице, шее и руках и внимательными, живыми и большими глазами.       — Добро пожаловать в нашу скромную обитель, Ваше Высочество. Давайте подождем смерти Хуа Чэнчжу вместе, если вы не против. Хотя, выхода-то у вас, похоже, и нет, — голос у демона, ранг которого едва-едва не дотягивал до уровня «свирепый» оказался низким, глубоким и неожиданно почти приятным на слух.       — Где… где Сань Лан? — Голова Се Ляня гудела, будто в ней поселился рой пчел, перед глазами троилось, а спине и затылку отчего-то было очень влажно и неприятно. А еще он не помнил, как здесь оказался, последнее воспоминание — он, плача, лежит под какой-то сосной, а дальше темнота.       — Полагаю, он сейчас далеко. Понимаете ли, этот наглый, оборзевший демон решил подмять под себя весь демонический мир, но это многим не по душе. А вы — прекрасный принц давно забытого государства — самое дорогое, что у него есть.       Се Лянь понял, что его используют как заложника, чтобы навредить Хуа Чэну. Осознав это, он как сумасшедший задергался в кандалах, пытаясь вырваться.       — Не стоит стараться, Ваше Высочество. Эти кандалы зачарованы, личной силы у вас нет — запечатана вся, да и что вы сделаете, если окажетесь на свободе? Вашей волшебной ленты при вас нет.       Се Лянь резко замер, осознав, что действительно бессилен перед лицом опасности. Он не справился, опять подвел Хуа Чэна, своего самого преданного верующего и самое любимое существо во всех Трех мирах. Одна мысль о том, что Сань Лану могут навредить из-за него, вызвала огромное чувство отторжения и ярости, поднявшееся из глубин усталой и, казалось, за столько-то лет выжженной напрочь души наследного принца.       — Где он? — выкрикнул Се Лянь, без единого звука боли выбивая суставы больших пальцев и вознося горячую молитву небесам за то, что у него очень худые и по-прежнему изящные ладони, которые при должном усилии вполне могли проскользнуть сквозь кандалы. — Неужели ты думаешь, что мой супруг спустит тебе это с рук?       — Твой супруг? Не смеши, Высочество. Твой демон никогда не осмелится попросить тебя о браке, так и будет ходить вокруг да пылинки сдувать со своей драгоценной золотой ветви с яшмовыми листьями, — демон раскатисто рассмеялся, не меняя снисходительного, отчасти даже покровительственного тона, будто разговаривал не со взрослым мужчиной, а с подростком, которому едва ли исполнилось семнадцать.       — Кто сказал, что это он предложит свадьбу? — усмехнулся Се Лянь жестко, дергаясь якобы для вида, а на самом деле безжалостно растирая собственные запястья в кровь, чтобы кандалы лучше скользили по коже. — Мой муж — непревзойденный князь, не боишься его мести, глупый демон?       — Не боюсь. Пока ты в моих руках, твой «супруг» будет вести себя как шелковый. Он же так боится снова тебя потерять, впрочем, ты чувствуешь то же самое, Твое Высочество. Мусорный бог и непревзойденный князь демонов –вот это мезальянс для небес! Поздравляю, принц, ты снова стал посмешищем всех миров. — Демон глухо и злобно расхохотался, а Се Лянь, наоборот, внутренне успокоился, собрался, но дергаться и ранить себя упрямо продолжил.       — Мне насрать на небеса. Я подвел самого лучшего человека, я подвел свою душу, и теперь вечности не хватит, чтобы за это заплатить. Ты забыл одну вещь, глупый демон, я не просто мусорный бог и посмешище Трех миров, и не только изнеженный принц, я — бог войны.       Запястья выскользнули из черных браслетов, и мужчина с рыком кинулся на демона.       — Замри, или твой демон умрет. — Алмазное кольцо сверкнуло в узловатых, уродливых пальцах, отражая свет луны из небольшой дыры в потолке. — Ты ведь не знал, что это его прах? Он не сказал тебе, подумал, ты сам догадаешься, и вот к чему это привело. Ваши жизни в моих руках.       На шею Се Ляню, сзади, прямо над воротом ханьфу, что-то село, и он механически перекинул волосы на другое плечо, чтобы насекомому было удобнее. Внезапно он услышал прямо у себя в голове голос, родной и бесконечно любимый, но крайне встревоженный и беспокойный:        «Гэгэ? Гэгэ, все хорошо? Ты в порядке? Говори мысленно, я услышу тебя через бабочку».       Се Ляня с головой затопила радость, но он позволил себе лишь поджать губы, скрывая глупую и счастливую улыбку.       «Сань Лан! Здесь демон с красными наростами на лице, у него твой прах. Прости меня, я не уберег…».       «Это ничего, гэгэ, все в порядке, пока ты цел. Ты не ранен?», — демон волновался, и Се Лянь сильно, до дрожи в пальцах захотел оказаться рядом и успокоить, утешить, заверить, что с ним все в совершенном порядке.       «Нет, Сань Лан. Ты ведь найдешь меня?».       «Конечно, гэгэ. Я уже иду, потерпи совсем чуть-чуть».       — Вся твоя божественность обратилась в ничто, стоило мне нажать на твою больную точку. Надо же, слабость прекрасного принца — это жестокий демон с руками, по плечи окрашенными кровью. И наоборот, — неожиданный пленитель наследного принца продолжал меж тем упражняться в остроумии.       Се Лянь заметил что-то странное — позади старого демона, все еще сидящего прямо в пятне тусклого лунного света, бесшумно сгустилась тень, поднимаясь от узенького, еле слышно журчащего ручейка. Тень ширилась, росла и наконец превратилась в высокого, очень худого человека с белоснежной кожей, длинными черными волосами, в одеянии с широкими рукавами, покрытыми серебряным шитьем. Предупреждающе мелькнуло золото глаз, длинный палец с острым черным ногтем лег на узкие губы, прося помолчать и подыграть, и Се Лянь взмахнул ресницами, соглашаясь с планом.       — Так тебе нужна власть? — спросил он тихо и нарочито растерянно, лишь бы время потянуть.       — Не мне. Моему любимому сыну, который пал в сражении с Собирателем цветов. Хочу отомстить. Твой демон сейчас доберется до моих «соратников», которые сплотились вокруг меня, потому что он им не по душе, перебьет их, расчистив дорогу к власти другим моим детям. И придет сюда, за тобой, где бесславно погибнет у тебя на глазах, зная, что не сумел защитить и снова облажался.       Тонкое щупальце оплело спинку стула демона, взобралось по изголовью и без предупреждения захлестнулось вокруг его шеи, обжигая так, что по всей поверхности соприкосновения пошли уродливые черные волдыри. Кольцо выскочило из узловатых пальцев судорожно задергавшегося демона и покатилось по деревянному полу, забившись в щель. Се Лянь прыгнул вперед и без колебаний сломал шипящему и плюющемуся свирепому руки и ноги.       — Гэгэ! — Крыша проломилась, и в облаке пыли появился Хуа Чэн с саблей наголо. Се Лянь нажал на несколько точек, лишая своего похитителя возможности двигаться и говорить, бросился к кольцу и вытащил его дрожащими руками из узкой щели, разломав половицы голыми пальцами.       Собиратель цветов оценил ситуацию, наслал на кораллового демона десяток бабочек с острыми серебряными крылышками, спрятал Эмин в ножны и подошел к принцу, обхватывая его двумя руками за спину и поднимая на ноги.       — Гэгэ, ты в порядке? У тебя кровь, дай посмотрю.       — Все хорошо. Сан Лан, прости меня. — Се Лянь, за все время их увлекательнейшей беседы со старым свирепым демоном, понял одно — как бы сильно он ни винил себя за то, что произошло с Хуа Чэном в прошлом, чтобы исправить это, он, Се Лянь, должен быть рядом с ним в настоящем. Одна мысль о том, что он мог больше никогда не увидеть своего Сань Лана, отзывалась в груди яростью и ненавистью к тем, кто посмел забрать у него возлюбленного. И Се Лянь решился, обхватывая рукой тонкую талию демона и всем телом прижимаясь ближе, пряча лицо на широкой груди.       — Сань Лан, я люблю тебя, ты женишься на мне? — Сказать это в лицо было невыносимо, но вот так — вжимаясь всем телом в дорогие красные одежды и полной грудью вдыхая запах женьшеня и благовоний, исходящий от кожи и белья князя — получилось вполне терпимо.       — Ваше Высочество…       — Я понимаю, что для тебя это, возможно, слишком, но я бы хотел… Я бы хотел, чтобы у меня была законная возможность назвать тебя моим супругом. Ты позволишь мне?..       — Гэгэ, это я должен вымаливать право назвать тебя своим мужем, стоя на коленях и целуя край твоих одежд.       Рука Хуа Чэна скользнула на талию божества, притягивая его к себе и делая из их неловкого столкновения телами полноценные объятия. Вторая ладонь зарылась в растрепанные волосы бога и тут же отдернулась, напоровшись на кровавую корку на затылке.       — Гэгэ! Ты ранен, тебе срочно нужно… м-м-м! — Се Лянь встал на цыпочки, опираясь на плечи своего демона, и жадно поцеловал его в губы, неумело, но нежно и мягко касаясь. Они и раньше целовались, и под водой, и так, но все прошлые разы это был флирт, прикрытый необходимостью одолжить духовных сил, хотя самими поцелуями оба наслаждались вполне искренне. Сейчас же небожитель впервые целовал не просто милого и забавного Сань Лана, он целовал величайшее сокровище мира.       — Мне вечности не хватит, чтобы выразить, как сильно я тебя люблю, — шепнул Хуа Чэн ему в губы, едва они прервали долгий и очень чувственный поцелуй. Се Лянь зажмурился, чувствуя, как бережно большие пальцы демона поглаживают его скулы, в то время как крупные ладони ласково обхватывают лицо.       — Вот незадача — мне тоже. — Принц потерся кончиком носа о нос демона, растекаясь как воск в его руках. Кожа Сань Лана была прохладной, но касания иррационально согревали и дарили незабываемое и очень желанное ощущение безопасности, уюта и дома.       — Не хотелось бы вас прерывать, но что делать с этой падалью? И ты ничего не хочешь мне сказать, Хуа Чэн? — осведомился второй непревзойденный князь, о котором Хуа Чэн и Се Лянь, занятые друг другом, малость подзабыли.       — Хочу. Считай, что треть долга списана, Черновод.       Хэ Сюань довольно растянул длинные губы в улыбке и неглубоко, но искренне поклонился наследному принцу, прощаясь. Хуа Чэн продолжил, даже не глядя на нарушителя спокойствия:       — А с этой падалью и его потомством разберутся те, кого он пытался кинуть на убой. Через моих крошек все эти демоны прекрасно видели и слышали о его планах. Пошли отсюда, гэгэ.       Сань Лан наклонился и подхватил свое божество под колени и спину, беря на руки. Черновод метким ударом водяной плети разбил засов на ветхой двери и втянулся в ручеек, тая на глазах. Позади испуганного старого демона раздался неясный, но приближающийся гул, и Хуа Чэн бросил кости, переносясь к Дому Блаженства.       — Гэгэ, прости. Если бы не я, ты бы никогда не оказался в такой ситуации, — повинился Хуа Чэн, занеся свое высочество в спальню и начиная осторожно освобождать исхудавшее за время скитаний тело от плена испачканных кровью и грязью одежд. Демон легко, будто делал так уже тысячи раз, опустился на одно колено, помогая богу стянуть потрепанные белые сапоги.       — Все в порядке, это ерунда. К тому же, если бы не эта ситуация, я бы еще долго не мог понять, что ты для меня настолько важен и ценен. Сань Лан, я… прости меня. Я струсил и сбежал, а ты надумал себе всякого, — наследный принц государства Сянь Лэ протянул ладонь и мягко заправил за острое ухо длинную прядь жестких черных волос возлюбленного.       — Мое прекрасное Высочество, моя драгоценная золотая ветвь, прости меня, этот недостойный демон ужасно испугался за гэгэ, — Хуа Чэн вскинул голову и прижался к ладони принца щекой, выпрашивая ласку, как ребенок или щенок.       — А я за тебя, — уже не таясь, признался принц, с нежностью и принятием глядя на обеспокоенного демона.       Хуа Чэн увидел его искалеченные запястья и глухо охнул, но Се Лянь не позволил ему вновь начать извиняться — вместо этого он сполз на пол тоже, прижался к демону совсем близко, повернул голову и поцеловал его в шею, погладил волосы на макушке, растрепав и без того небрежную прическу.       — Пойдем в купальни, Сань Лан?       — Конечно, гэгэ. Как ты скажешь.       Се Ляня так же на руках отнесли в купальни, бережно смыли с него кровь и пыль, высушили ему волосы и обработали раны. Хуа Чэн касался его очень легко, но при этом так, что Се Лянь буквально плавился от заботы, вложенной в малейшее прикосновение. Едва демон закончил бинтовать его запястья, бог поймал возлюбленного за полы красных одежд и притянул к себе, откидываясь на спину поперек богато обставленного, широкого ложа и затаскивая Собирателя цветов на себя. Погладил необычайно бледное лицо, рассыпал горсть мелких, слабых поцелуев по острым скулам, высокому лбу, полным, капризным губам и прохладным вискам, зарылся всей пятерней в шикарную гриву, притягивая демона к себе вплотную.       — Гэгэ… Гэгэ, что ты делаешь? — Хуа Чэн дышал тяжело и часто, хоть по-прежнему пребывал в демоническом облике и в дыхании не нуждался в принципе. Он опирался на локоть и колени, стараясь не давить на принца всем своим весом — хотя небеса свидетели, что Се Лянь, как бог войны и странствующий вот уже многие века даос, мог вынести и не такое, и был бы даже рад этой волшебной, любимой тяжести.       Второй рукой Собиратель цветов под кровавым дождем гладил своего бога по боку сквозь тонкие ткани дорогих нижних одежд, в которые лично недавно завернул возлюбленного принца, не в силах прервать эту милую, целомудренную ласку. Но демон не знал, что ребра — одна из самых чувствительных зон на теле небожителя, и что каждое — даже легчайшее — прикосновение демонических пальцев пропускает по телу Его Высочества разряд, сравнимый с ударом молнии.       — Сделай уже хоть что-нибудь! — взмолился принц, когда терпеть стало невмоготу. Он выгнулся под демоном дугой, раздвинул ноги, тут же обхватывая бедра Хуа Чэна своими. Ошарашенный князь послушно склонился над своим божеством и так же целомудренно коснулся его губ, но Се Лянь, по-настоящему испугавшийся, что потеряет возлюбленного навсегда, не был намерен отступать.       — Ты потеряешь свои силы, если мы дойдем до конца. Гэгэ, гэгэ, стой, я не железный…       — Разрешено использовать руку… но очень редко и в виде исключения. Считай, что это как раз такой случай, — простонал Се Лянь, потираясь выступающим на штанах бугром о такого же твердого и готового к любовным свершениям Хуа Чэна. Ему было ужасно жарко, хотелось стянуть с себя все слои душных одежек и прижаться кожей к коже, окатить себя прохладой, исходящей от демона, но тогда существовал нешуточный риск, что они оба увлекутся, и одними руками дело не закончится.       — Мой гэгэ… — Хуа Чэн носом сдвинул вышитый тонкий ворот нижней рубашки и прижался губами к шее Се Ляня, от чего небожителя выгнуло еще сильнее — от острого, горячего желания запульсировало в висках и паху, губы пересохли и перехватило дыхание. Его Высочество покорно позволял ласкать себя сквозь одежду, пока не вспомнил, что Сань Лан, вообще-то, сейчас трудится за двоих. Такой расклад показался Се Ляню нечестным, а потому он несильно толкнул демона в плечи, отстраняя от себя.       — Гэгэ? Что-то не так? Я сделал больно?       — Нет. Ты очень хороший, Сань Лан, — Се Лянь сдвинул брови, изо всех сил стараясь держать себя в руках и говорить четко, хотя сознание уплывало из-за едва ощутимых поглаживаний демона в области его сердца. — Но я тоже хочу делать тебе приятно.       — Гэгэ может делать все, что ему только захочется, этот демон будет рад любому действию, и ласке, и боли. Но позволь напомнить тебе, Мое прекрасное Высочество, что тебе вовсе не обязательно утруждаться, этому Сань Лану достаточно и того, что ты рядом и позволяешь себя ласкать, — его милый, настойчивый, заботливый Сань Лан говорил с такой искренностью и уверенностью, что у Се Ляня чуть слезы на глаза не навернулись.       — Но я хочу!.. — всхлипнул небожитель, перехватывая ладонь возлюбленного и накрывая ею торчащий сквозь ткань сосок.       — Просто будь рядом, гэгэ. Можешь погладить мою спину или поцеловать лицо. Я буду рад любой твоей ласке, Мое любимое Высочество.       Когда демон убрал руку, наклонился и одним движением втянул сосок в рот вместе с тонкой тканью рубашки, Се Лянь закричал от наслаждения. По позвоночнику от шеи до ягодиц прошла обжигающая волна, руки принца сами по себе сжались на длинных прядях демона, прося то ли никогда не выпускать, то ли убраться подальше.       — Такой чувствительный, такой нежный… Гэгэ, ты просто потрясающий! Куда горячее и отзывчивее, чем я представлял даже в самых смелых мечтах, — пробормотал Хуа Чэн, выпуская из губ сосок, но только для того, чтобы обхватить ими его собрата.       Стоило мягким, но требовательным губам раскрыться шире, смачивая ткань и нежную плоть влагой, как Се Лянь выгнулся сильнее, вжимаясь всем телом в тело над собой. Собиратель цветов улыбнулся и подложил вторую ладонь под затылок своего принца, чтобы тот даже случайно не поранился, мотая свежезалеченной головой по кровати. Он на пробу прикусил твердую, болезненно чувствительную вершинку, и Се Лянь неконтролируемо затрясся, в первые мгновения даже немного испугав всесильного князя.       По нижним штанам Его Высочества расползлось мокрое пятно, и демон облегченно усмехнулся, уже совсем не страстно, а скорее нежно и трепетно целуя шею и лицо своего возлюбленного бога.       — Гэгэ, как ты?       — Сань… Лан… — Се Лянь приоткрыл слипшиеся от слез ресницы, разглядывая довольного и сыто усмехающегося мужчину. Поднял слабую руку, проводя пальцами по совершенному лицу и заправляя за ухо короткую прядь. Поймал косичку, поцеловал бусину, перебрал ладонью по лопаткам Хуа Чэна, ласкаясь и благодаря за наслаждение. Демон попытался встать, и Се Ляня обожгло осознание, что твердая выпуклость, упирающаяся ему в бедро — это не оружие, а нефритовый жезл градоначальника, все еще твердый и жаждущий внимания.       Покраснев от смущения, принц быстро, пока не успел совсем смутиться и передумать, скользнул ладонью в чужие штаны и обхватил прячущееся там достоинство, поражаясь про себя тому, насколько гладкой и нежной ощущалась кожа под пальцами и как правильно эта тяжесть легла в его ладонь.       Хуа Чэн подавился стоном, когда сильные пальцы скользнули вверх к головке, а затем вниз, размазывая вязкую естественную смазку по всему стволу. Се Лянь действительно был неопытен в подобных делах и оставался девственником больше восьми сотен лет, но, собирая мусор, часто находил книжки с достаточно фривольным, а иногда и откровенно бесстыдным содержимым. Он никогда не снимал так напряжение, но из природного любопытства и жажды знаний, привитой в свое время Мэй Няньцином, ознакомился с большинством из находок, поэтому примерно представлял, как все работает в мужском организме. И судя по тому, как хорошо было сейчас демону, с действиями он не прогадал.       — Гэгэ, что ты!.. — Се Лянь, осмелев, толкнул демона в плечо, укладывая на кровать, сам расположился рядом на локте, ни на миг не выпуская корня янь из руки. Наклонился, целуя длинную шею, подышал демону на ушко, согревая кожу своим дыханием, игриво прикусил мочку, одновременно с тем ускоряя движения запястья.       Хуа Чэн негромко вскрикнул, зажал себе рот рукой и кончил, бурно и долго, прикусывая ребро ладони и сжимая простынь с такой силой, что прочная и новая ткань порвалась.       — Сань Лан, тебе было хорошо? — Се Лянь робко поцеловал возлюбленного в подбородок, медленно вытаскивая руку, измазанную белой вязкой жидкостью, из чужих штанов.       — Гэгэ, прости меня. Пожалуйста, простите, Ваше Высочество, этот недостойный испачкал бога, — Хуа Чэн выглядел расстроенным и печальным, а не счастливым и довольным, поэтому Се Лянь мгновенно насторожился, лихорадочно прикидывая, что мог сделать не так.       — Тебе больно? Я что-то не так сделал?       — Мне больно, что я не смог удержать себя в руках и запятнал чистую кожу своей грязью, Ваше Высочество. Этот недостойный демон просит наказать его со всей строгостью, — непревзойденный князь склонил голову и потянулся к платку, но когда нащупал на кровати ладонь Се Ляня и начал ее протирать, понял, что эта рука — чистая.       — Ваше Высочество, дайте мне… Гэгэ!.. — Собиратель цветов под кровавым дождем едва успел поймать челюсть, которая неумолимо устремилась вниз, при виде наследного принца государства Сянь Лэ, преспокойно сидящего на ложе непревзойденного князя посреди демонического города и слизывающего с пальцев демоническое же семя.       — Я люблю тебя, Сань Лан. Люблю любого, и рад всему, что ты можешь мне дать. К тому же, я всегда хотел попробовать, а тут грех не воспользоваться.       — Гэгэ…       — Все хорошо. Это странно, но не неприятно. Тебе же не было больно, солнце?       — Ни капли. Ваше Высочество умеет удивлять, — Хуа Чэн, немного придя в себя, наклонился и поцеловал небожителя, собирая остатки своего вкуса с его губ, зубов и даже языка. Се Лянь покорно впустил его в свой рот и позволил вести в поцелуе, а затем, когда все последствия их физического удовольствия были тщательно убраны, и вовсе залез к демону на колени, прижимаясь боком к животу и укладывая голову на плечо.       Они немного посидели так в тишине, наслаждаясь теплом и присутствием друг друга. Грудь Хуа Чэна тоже мерно вздымалась и опускалась, длинная, сильная рука обвилась вокруг талии небожителя, поддерживая и давая столь необходимое им обоим сейчас чувство безопасности и счастья. Се Лянь рассеянно играл с волосами мужчины, наматывая черные пряди на пальцы и поглаживая свое лицо пушистыми кончиками.       — Гэгэ, как мы теперь?       — Как ты захочешь, Сань Лан, — отозвался принц, полной грудью вдыхая запах возлюбленного. Повернул голову чуть дальше, утыкаясь носом в межключичную ямку, прижался ближе, обнимая возлюбленного поперек спины. — Там, в плену у этого демона, я сам назвал тебя своим мужем. Но если ты не хочешь…       — Хочу! Небеса свидетели, гэгэ, я безмерно этого хочу. Но ты же небожитель, это плохо скажется на твоей репутации. Боюсь, я буду мешать вам, Ваше Высочество.       — Не смей так говорить! — Се Лянь выпрямился на чужих коленях, с яростью и проблесками злости заглядывая в растерянное лицо непревзойденного. — Когда мне нужна была помощь, только вы трое помогли. Ты, Фэн Синь и Му Цин. И то, нужно еще посмотреть, чего в поступках этих двоих больше: вины или искреннего участия. А ты всегда был рядом, Сань Лан. Делился силой, защищал, носил на руках и заботился. Мне плевать на небеса, жил без них восемьсот лет и дальше уж как-нибудь проживу. Я больше не тот избалованный, самолюбивый и ранимый юный принц, каким был при первом вознесении. Я больше не то равнодушное чудовище, которое обрекло тебя на смерть, и совсем не тот слабый и неудачливый вор, каким был в храме. Я хочу стать чем-то большим, чем-то лучшим рядом с тобой. Ты мне позволишь?       — Я тебя не заслуживаю, — Хуа Чэн сгорбился и уткнулся принцу в плечо, скрывая слезы. Се Лянь нежно обнял его, погладил по голове, поцеловал в лоб.       — Ты заслуживаешь всех сокровищ мира, солнце.       — Когда ты хочешь церемонию? Ваше Высочество, позвольте мне отстроить ваш храм на горе? Или любое место, что вы захотите, я все готов сделать.       — А где хочешь ты?       — Неважно. Там, где хочет гэгэ. Я все равно не смогу глаз от тебя оторвать. Только, гэгэ…       — Да, милый? — Се Лянь почувствовал дрожь в слегка хриплом голосе и тут же насторожился, прижимая к себе демона чуть крепче.       — Не надевай на свадьбу красное. Тебе очень идет этот цвет, как и любой другой, но для меня это слишком больно. Я бесконечно виноват, что не сумел воплотиться раньше в том храме и не убил их всех до того, как они добрались до тебя. Мне так жаль!       — Нет. Не надо, мой хороший. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Ты сделал все, что мог, Сань Лан. В конце концов, если тебя это так мучает, пусть то, что было в храме, станет моей расплатой за твою вторую смерть.       — Гэгэ не должен так говорить!       — А ты не должен так меня опекать. Родной, я бог войны, а не юная принцесса. Мне понятны твои грусть и злость при виде моей боли, но я уже взрослый, Сань Лан, я могу позаботиться о себе сам. Я разделяю твои чувства — нет ничего страшнее, чем смотреть, как страдает твой любимый человек, и ничего при этом не суметь сделать. — Голос Се Ляня неосознанно понизился, когда он вспомнил барахтающуюся на шесте над ямой грешников Бань Юэ и висящих на Жое родителей. — Я безмерно благодарен тебе за все, что ты мне так щедро отдаешь, но разве плохо нам было в храме Водных каштанов?       — Рядом с Его Высочеством везде хорошо, — признался Хуа Чэн, после короткого раздумья и притянул принца к груди, перекладывая его как куклу на кровати и заворачивая в теплое одеяло. Разделся сам, в несколько движений сбросив все лишние тряпки, и нырнул в уютный кокон, обнимая принца и подкладывая ему под голову свою руку.       — Давай поспим, Сань Лан?       — Конечно, гэгэ. Как ты скажешь, — демон улегся на спину, и Се Лянь тут же заполз на его плечо, удобно сворачиваясь под боком и накрывая ладонью уже давно не бьющееся сердце.       Собиратель цветов под кровавым дождем провалился в раздумья, привычную оценку ситуации и всего с ними произошедшего, но едва он сосредоточился на том, что нужно сделать, отбросив все неподобающие градоначальнику и князю эмоции, как спокойно и размерено дышащий у его шеи Се Лянь подскочил, сверкая испуганными глазищами в пол-лица.       — Сань Лан, мы же оставили Ши Уду и Жое в храме! И как быть с Цинсюанем? Черновод его не убьет?       — Нет, гэгэ, не убьет, — Великое бедствие весело сверкнуло черным глазом и погладило Его Высочество по плечу, успокаивая. — Он, конечно, хитрый и себе на уме, Великое бедствие и водный гуль все-таки, но по природе своей не злой. Более того, гэгэ, из всего того, что я увидел и сопоставил с тем Черноводом, которого я знаю… Он не только не тронет Ши Цинсюаня, он будет его на руках носить, как я тебя. Может, когда-то давно Хэ Сюань и хотел отомстить, но теперь для него на первом месте Повелитель ветров. А Ши Уду я превратил в куклу и запер в подвале Дома Блаженства, он вернет себе форму к утру. Жое с Эмином, если хочешь, я могу их позвать.       — Спасибо, Сань Лан, ты очень ответственный. Не зови, пусть побудут вместе. Она скучает по твоей сабле так же сильно, как я скучаю по тебе.       — Гэгэ такой смелый сегодня, — игриво поддел Хуа Чэн, расслабленно играя с прядью волос Се Ляня, идущей от виска. Однако его настрой тут же сменился искренним беспокойством, когда Его Высочество наследный принц прижался к нему всем телом и прошептал в белую кожу шеи:       — Я думал, что потеряю тебя. Как я могу не быть смелым?       — Гэгэ, я больше никогда не исчезну, ты мне веришь?       — Верю, Сань Лан, — отозвался Се Лянь, еще сильнее вжимаясь всем собой в твердое тело непревзойденного и истово молясь небесам о том, чтобы им и правда больше никогда не пришлось расставаться.

      ***

      Се Лянь все еще ощущал на своем лице прощальное прикосновение нежных губ Хуа Чэна. Соль его слез мешалась со свежими слезами принца, когда он встал и без колебаний подошел к поверженному владыке Шэньу, берясь за рукоять и спокойно поворачивая их общий клинок в груди демона.       — Ненавижу тебя. Ненавижу так, что выть хочется. Я бы убил тебя тысячу, десятки тысяч раз, но это ничего не изменит, — Бай Усянь застонал, хватаясь пальцами за лезвие, но меч входил все глубже, подчиняясь давлению Се Ляня, который налег на него всем своим весом. — Ты смеялся надо мной на поле боя, ты уничтожил мою страну из придури, ты, веселясь от души, наблюдал там, в храме, как я кричу от боли и молю о смерти. Ты вползал в мои сны, превращая их в кошмары, ты отравил советнику жизнь, ты заставил меня трижды убить самое дорогое для меня существо. Скажи, Бай Усянь, ты добился, чего хотел? Достиг своей цели? Тебе все еще весело?       В холодных глазах непревзойденного демона мелькнуло нечто, похожее на страх. Он сплюнул кровь, обильно идущую из горла, и отпустил пальцы, которыми пытался остановить черный меч, неуклонно вспарывающий его плоть.       — Важнее узнать, весело ли тебе, — выдавил он, с хрипами и противным, липким бульканьем в груди.       — Мне весело, Бай Усянь. Ты даже не представляешь себе, как мне весело.       Несмотря на слова, камнями падающие с тонких губ, на них плясала безмятежная и мягкая улыбка, что смотрелось воистину жутко на залитом кровью прекрасном лице. Наследник давно стертого с лица земли государства опустился на колени рядом с поверженным демоном, обхватил руками запястья Бай Усяня, вливая немного сил.       — Смотри внимательно, небесная тварь, я не стану показывать тебе этого дважды.       Се Лянь погрузил их обоих в свои воспоминания. Перед демоном и принцем встала картина — девятилетний мальчик с каштановыми густыми волосами и большими янтарными глазами бежал по ухоженной тропинке сада прямо к красивому, статному мужчине в фиолетовом ханьфу, читающему трактат, сидя на каменной скамейке под цветущей вишней. Розовые лепестки запутались в длинных пепельных локонах, дополняя его высокую, изящную прическу, скрепленную двумя золотыми шпильками. Мужчина выглядел лет на сорок, но возраст отнюдь не портил его, наоборот, лишь добавлял величия и царственного спокойствия. Маленький Се Лянь наконец добежал, отвесил неглубокий поклон, как того требовали приличия, и тут же уселся прямо на траву у колен наставника, заглядывая ему в лицо любопытными глазками.       — Мэй-цяньбэй, а что такое любовь?       В умных темно-карих глазах Мэй Няньцина отразилась мудрость прожитых лет, когда он оторвался от чтения и посмотрел на малыша, удобно устроившегося у его ног.       — Любовь… Она бывает разной, Ваше Высочество. Любовь к матери, отцу или ребенку — чистое, платоническое чувство, не нуждающееся в подтверждении. Любовь-дружба может возникнуть между давно женатыми людьми или друзьями детства — например, между вами и господином Фэн. Любовь может вырасти из уважения, как это было у ваших царственных дедушки и бабушки, а может и из страсти, телесного влечения и желания, как было у ваших царственных родителей. — Голос советника Мэя ничуть не изменился за эти века, в нем по-прежнему слышались мягкие, вкрадчивые «кошачьи» нотки, которые ни в коем разе не переходили на льстивость, балансируя на тонкой грани лукавства и игривости. — В некоторых случаях любовь бывает опасной, темной и разрушительной зависимостью — например, именно такими были чувства молодого господина Ян к деве Цинь из знаменитого трактата «О непостоянстве и ярости чувств»*. А еще бывает любовь по расчету, основанная на умении людей мириться друг с другом и находить точки соприкосновения и компромиссы.       — Какая любовь самая сложная? — тихо спросил Се Лянь, внимая каждому слову учителя с расширенными от восторга глазами и чуть приоткрытыми розовыми губами.       Глаза Мэй Няньцина затуманились от воспоминаний — мужчина явно видел что-то, недоступное маленькому принцу, что-то, что безмерно расстраивало его, но в то же время внушало надежду. Немного помолчав, советник перевел взгляд своих глубоких, мудрых глаз, ставший вдруг влажным, мягким и незнакомым, на ребенка у своих ног, нагнулся, чтобы погладить его по волосам, и тихо уронил:       — Для каждого человека по-своему, Ваше Высочество, это зависит от того, какие испытания были уготованы человеку судьбой. Для меня это — любовь-преданность, бескорыстное, нежное, трепетное чувство, которое я так и не смог в себе убить.       — Зачем убивать любовь? — Се Лянь нахмурился, и его взрослая версия искривила губы в похожей гримасе, вот только на лице старшего принца помимо страдания были еще тоска и боль, как от свежей, саднящей раны.       — Потому что иногда это единственный смысл освободиться и перестать страдать и ждать, — губы советника Мэя растянулись в легкой, прозрачной от грусти улыбке.       Ветер взметнулся вокруг взрослого Се Ляня и замершего от нерешительности и оцепенения демона, перенося их в новое воспоминание.       Се Ляню — четырнадцать, и он старательно отрабатывает на плацу не удающееся ему движение. Рядом стоит советник Мэй в простом воинском облачении и легкими ударами длинной ивовой указки показывает наследнику государства Сянь Лэ его ошибки и неточности.       — Держите голову выше, Ваше Высочество.       — Не опускайте руку, Выше Высочество.       — Легче и четче шаги, Ваше Высочество.       По лицу Се Ляня градом течет пот, смешиваясь с пылью плаца, на котором он суетится и вертится. Прекрасное лицо покраснело и даже чуть опухло, по нему полосами прошлись следы от пыли, пота и слез перенапряжения, но парень упрямо отрабатывает один и тот же прием уже больше десяти тысяч раз.       За мучениями товарища мрачно наблюдают Му Цин и Фэн Синь, мерно отжимаясь от каменного покрытия плаца на кулаках.       — Зачем так издеваться над принцем? — пыхтит Фэн Синь, совершая сотое отжимание, но из-за предыдущей тренировки у него все тело болит настолько сильно, что контролировать тон не получается, и вопрос звучит очень громко, так, что долетает не только до ушей Му Цина, но и до советника с принцем.       — Потому что Его Высочеству предстоит долгий и трудный путь, к которому он должен быть готов, — говорит советник прохладным тоном, немного свысока глядя на подростков. Но в глубине его глаз — страх, и только сейчас, спустя восемь сотен лет, взрослый Се Лянь понимает, что его любимый наставник боялся не только за него — в зрачках Няньцина в такт с сердцебиением бился страх снова потерять дорогое существо, снова не оправдать возложенной на него миссии, снова проиграть.       — Все в порядке. Я могу заниматься, — пыхтит Се Лянь-подросток, упрямо вздергивает волевой подбородок и заходит на новую тысячу повторений.       Се Ляню девятнадцать, государство Сянь Лэ в огне и болезни, а в глазах советника — боль и понимание того, что он уже проиграл. Принц молча утыкается лицом в наставническую одежду, стоя перед ним на коленях, и Мэй Няньцин гладит его по волосам, утешая и внушая надежду уверенностью и твердостью собственного тона. Когда принц вышел, слегка успокоившийся и приободренный, советник странно затрясся, зажал себе рот рукой, чтобы не всхлипывать слишком громко, осел на колени, доставая кинжал, и задрал подол фиолетового с серебряным шитьем ханьфу, чтобы нанести на собственные бедра десяток длинных, узких и очень болезненных царапин, в придачу к той доброй сотне, что уже на них была. Се Лянь за дверью, вернувшийся, чтобы уточнить у наставника вопрос о полевых госпиталях, тоже зажимает себе рот рукой, медленно и бесшумно пятясь к выходу, чтобы не спугнуть Няньцина.       Его взрослая, восьмисотлетняя версия грустно и понимающе улыбается, поглаживая плечи, скрытые белой тканью монашеских одеяний.       И наконец Се Лянь и Цзюнь У переносятся в тронный зал дворца владыки Шэньу, в тот момент, когда Няньцин дернулся и достал лезвие знаменитого меча, показывая всем истинный облик своего владыки. Никто, помимо наследника Сянь Лэ, не заметил, что кроме отчаянья, страха и решимости на красивом, породистом лице пепельноволосого мужчины мелькнула тщательно скрываемая даже от самого себя нежность, почти счастье при виде практически забытого, но все еще любимого лица.       — Фэн Мэй! — рявкнул владыка небес во всю свою луженую глотку, вываливаясь из воспоминаний наследника Сянь Лэ и выпуская его прохладные окровавленные ладони из своих. Советник подскочил, дрожа как осиновый лист, но не отвел взгляда от прозрачных, как горные ручьи, глаз своего принца.       — Мое прекрасное Высочество, вам не стоит так резко двигаться… — Няньцин очень зря решил приблизиться к разъяренному демону — Цзюнь У подсек его под колени, едва мужчина подошел на достаточное для этого расстояние, вытянул из груди меч, который слишком уж сильно мешал движениям, и откинул его в сторону, прижимая к груди уже не холодное лезвие, а живого и теплого советника.       — Отшлепать бы тебя, мелкий паршивец.       Му Цин и Фэн Синь уронили челюсти, глядя на то, как руки господина Мэя медленно, словно не решаясь до конца опуститься, обхватывают плечи демона, вжимая наследного принца Уюна в узкое, покатое плечо.       — Простите меня, мой принц, — выдохнул Няньцин, сводя пальцы в замок на чужих острых лопатках, и в глазах Сюаньчжэня полыхнуло понимание, отразившееся в колкой, но незлобной улыбке Се Ляня.       — Вот почему он никогда тебя так не называл, — немного весело уточнил Му Цин, и Се Лянь кивнул, со смесью бессильной злобы, понимания, тепла и сыновьей нежности глядя на двух переплетенных в объятиях последних жителей Уюна.       — Вы — два идиота, которые просто не смогли вовремя поговорить, — обронил Его Высочество наследный принц Сянь Лэ, подбирая Фан Синь и убирая его в ножны. — Не выходите за территорию горы Тунлу, я буду приходить примерно раз в луну, приносить новости и нужные вещи. Позаботьтесь друг о друге, и я вас умолю, начните, наконец, говорить словами через рот.       — А сам-то? — фыркнул Бай Усянь, распуская прическу советника и зарываясь в его пряди длинными сильными пальцами.       Се Лянь проказливо улыбнулся и медленно, напоказ облизал губы, проходя кончиком по контуру — пошло и со столь явным намеком, что демон закашлялся от неожиданности.       — И когда только успели, черти, — покачал головой мужчина, кладя острый подбородок на плечо своего старого слуги.       — Долго ли умеючи, — усмехнулся в ответ наследник Сянь Лэ, накрывая рукой кольцо с прахом на своей груди.       — Умеючи-то долго**, — лукаво протянул Бай Усянь, за что тут же получил легкий подзатыльник от советника и понимающие улыбки Фэн Синя и Се Ляня.       — Ждите меня через неделю, и не вздумайте выходить за пределы горы, пока полностью не восстановитесь хотя бы до «свирепого», — приказал напоследок новый небесный император и исчез во вспышке света, возвращаясь вместе с Сюаньчжэнем и Наньяном на небеса.       — Тебе не кажется, что нам о многом нужно поговорить, Мэй-Мэй? — мягко укорил своего слугу наследный принц Уюна, не спеша, впрочем, выпутываться из долгожданных и теплых объятий.       — Кажется, Мое дорогое Высочество, — смиренно отозвался Няньцин, крепче зарываясь в широкое плечо, таким глупым и почти детским способом пытаясь избежать серьезного разговора.       — Маленький глупый Мэй-Мэй, — пожурил его Бай Усянь, поднимаясь вместе с ним на руках.       — Мой принц, вам нельзя!..       — Я — демон, Мэй-Мэй, мне уже давно не больно.       — Простите меня, Мое великодушное Высочество, — советник даже не попытался слезть или отшатнуться, покорно и со склоненной к чужому плечу головой принимая любой выбор своего возлюбленного принца.       — Прощу, если поцелуешь меня десять тысяч раз, — демон занес небожителя в небольшую пещеру, усадил у стенки и уже потянулся встать, чтобы пойти на поиски хвороста для костра, когда тонкая, но сильная рука советника оплела его предплечье, а вторая легла на тыльную сторону шеи, притягивая к лицу Няньцина.       Поцелуй вышел смазанным, слегка горьким от пепла, осевшего на лицах обоих черно-серой маской, и с острым металлическим привкусом от свежепролитой крови. Мужчина дернулся от неожиданности и чуть отодвинулся, жадно глотая воздух у самой кожи советника. Сквозь все примеси грязи и пота Цзюнь У с легкостью различил запах кожи своего слуги — запах свежескошенной травы, благовоний для храма наследного принца Уюна и легкий оттенок жасмина. Почувствовав все это, демон тут же прильнул обратно, не спеша делать поцелуй по-настоящему глубоким, но лаская Нянцина с большей нежностью и пылом.       Едва касание прервалось, Цзюнь У опустился на колено рядом, оставляя на лбу советника трепетный и долгий поцелуй.       — Один, — лукаво улыбнулся Мэй Няньцин и заправил выбившуюся прядь за ухо демона.       — Я так скучал по тебе, лучик, если бы ты только знал.       — Простите меня, Мое великодушное Высочество. Я так виноват перед вами и перед братьями… Я просто трус, который сбежал, чтобы спасти свою презренную шкуру, и…       — И только благодаря тебе сохранились последние остатки нашей культуры. Ты все сделал правильно, мой свет, но почему ты раньше не говорил мне о том, что чувствуешь? Мы столько времени потеряли, играя в догонялки и прятки.       — Простите меня. Я боялся разочарования в ваших прекрасных глазах.       — Сколько же в тебе терпения, мой нежный жасмин, — в голосе Цзюнь У слышалось восхищение пополам с насмешкой, и советник Мэй стыдливо заалел щеками, принимая заслуженный упрек. — Я больше не отпущу тебя, Мэй-Мэй, не смогу больше искать твою улыбку и запах в толпе. Ты хорошо прятался, лучик, но теперь пришла пора выйти из тени.       — Я люблю вас, мой принц, — признался советник Мэй, прихватывая край окровавленного и порванного рукава своего высочества.       — А я тебя, мой маленький глупый советник. Давай начнем все сначала, Мэй-Мэй, только ты и я?       — Как пожелает Мое возлюбленное Высочество, — согласился небожитель и снова потянулся к чужим губам, срывая с них новый, более откровенный и глубокий поцелуй.

      ***

      Год и пять месяцев спустя              — Гэгэ, это действительно то, о чем я думаю? — Хуа Чэн недовольно прищурился и скрестил руки, покрытые серебряными наручами, на груди, наблюдая за тем, как бывший небесный император выслушивает яростные крики советника Мэя, а потом подхватывает его на руки и кружит прямо посреди россыпи строительного мусора, вызывая звон веселого, яркого и светлого смеха Няньцина.       — Да, Сань Лан. Мы пришли помогать, поэтому будь, пожалуйста, добрее.       — Но гэгэ, он же чуть тебя не убил! — воскликнул Хуа Чэн, с тревогой и непониманием глядя на совершенно спокойного Се Ляня.       — Верно. Но он — муж моего наставника, хотим мы того или нет.       — Как много мы пропустили? — позади них раздался голос генерала Наньяна, и Фэн Синь удивленно присвистнул при виде здешних хозяев, слившихся в глубоком и страстном поцелуе.       — Мы?.. — невинно переспросил Се Лянь, пытаясь сдержать рвущуюся улыбку в уголках своих губ, но Му Цин за спиной Наньяна покраснел и отвел взгляд, и наследный принц Сянь Лэ без раздумий повис у своих товарищей на шее, радуясь за их сложившееся счастье.       Небольшой горный ручей резко вспенился, вода, которая совсем недавно была прозрачнее слезы юной девы, почернела и вспухла пузырем. Хуа Чэн сообразил первым и споро отволок Се Ляня за локоть подальше, на всякий случай дополнительно закрывая своим плечом. И вовремя — пузырь надулся до размеров комнаты в богатом доме и лопнул, веером забрызгав все близлежащие деревья и двух генералов. Навстречу демонам и небожителям шагнул слегка шатающийся зеленый Цинсюань, которого за руку почти нежно придерживал сам Черновод.       — Я больше никогда в эту штуку не залезу! — захныкал Повелитель ветров, и Хэ Сюань за его спиной закатил глаза в лучших традициях генерала Сюаньчжэня.       — Хорошо, в следующий раз я воспользуюсь печатью сжатия тысячи ли, только не ной.       — Какой ты злой, Хэ-сюн! Я просто боюсь тесных, замкнутых пространств и темноты, — увидев Се Ляня, машущего ему рукой из-за плеча Собирателя цветов, Ветер приободрился и бросился к принцу, бережно придерживая его за предплечья и начиная трещать о последних новостях.       Черновод задумчиво посмотрел на возлюбленного, покивал своим мыслям и вытянул руку по направлению к двум насквозь мокрым генералам, на которых пролилась основная масса воды, вытягивая лишнюю влагу и возвращая ручью его первозданный облик.

      ***

      — Да уж, гэгэ, сюрприз удался, — насмешливо заметил Хуа Чэн ближе к вечеру, когда усталые и местами грязные боги и демоны сидели у развалин раскопанного храма, наслаждаясь передышкой и покоем.       — Прости, родной, но ты так любишь старинные вещи, а Мэй-цяньбэй сказал, что мы сможем забрать то, что нам понравится, вот я и решил… — Се Лянь смутился и покраснел, попытавшись отодвинуться от плеча демона, на которое так уютно опирался виском, но его удержала сильная рука со смазанной татуировкой на предплечье — из-за закатанного по локоть рукава ею могли полюбоваться все присутствующие.       — Гэгэ, я не злюсь, все хорошо. Этот демон рад, что Его Высочество помнит про предпочтения этого недостойного. И я не против помочь советнику в его жажде вернуть частицу истории на место.       — Только советнику? — хмыкнул Бай Усянь, подставляясь как кот под бережные пальцы Мэй Няньцина, которыми тот ласково массировал ему виски.       — Только советнику, я все еще на тебя зол, — отрезал Хуа Чэн, крепче сжимая ладонь на плече мужа.       — Ладно, признаю, я был неправ, развеяв твой облик, — легко признал старший демон, ловя пальцы возлюбленного и поднося к губам.       — В Диюй мой облик, ты причинил боль Его Высочеству! — Собиратель цветов собирался вскочить и выплеснуть свой праведный гнев на голову Бай Усяня, но ему помешала ладонь Се Ляня, цепко ухватившая его за полы красных одежд и властно притянувшая обратно. И пока Хуа Чэн пытался сообразить, что же такое нашло на его обычно робкого на людях гэгэ, Се Лянь, не стесняясь, трахал его рот языком, при всех утверждая свое право на этого конкретного демона.       — Мы в гостях, Сань Лан. Будь вежливым, — отстранившись, пожурил возлюбленного принц Сянь Лэ и большим пальцем погладил припухшие губы мужа, стирая протянувшуюся между ними нитку слюны.       — Да, вот это сейчас было просто вершиной вежливости, — расхохотался Му Цин, растерявший весь свой лоск из-за перетаскивания камней и разбора затвердевшей вулканической породы.       — Ну, я же ничего не говорю о правой руке Фэн Синя, которая лапает тебя за задницу каждый раз, когда ты проходишь мимо, — безмятежно парировал Се Лянь, накручивая на палец длинный медово-каштановый локон.       Генерал Сюаньчжэнь покраснел от смущения, сравнившись цветом со спелой сливой. Наньян за его спиной неловко потер шею и тут же схлопотал кулаком в плечо от возлюбленного — не больно, но обидно.       — Ох, испортите вы нам императора, Хуа Чэнчжу, — легко, звонко рассмеялся Цинсюань, не замечая, как взгляд его старшего брата, сидящего неподалеку в компании остальных опухолей, становится мягче и теплее.       — Его Высочество чист и благонравен… — завелся было Хуа Чэн, яростно отстаивая честь своего мужа, но Се Лянь легко заткнул его, положив на губы пальцы, и задумчиво уставился на все еще нежно-розового Му Цина.       — Непорочный путь, непорочный путь… Если бы я раньше знал, что заниматься любовью настолько сладко!       — Гэгэ, ты хотел бы быть с кем-то еще?.. — голос Хуа Чэна, обычно уверенный и дерзкий, упал почти до шепота, даже широкие плечи в белой рубашке сгорбились, словно непревзойденному князю было страшно услышать ответ.       — Нет, Сань Лан, ты что! Мы бы просто сделали это еще тогда, после посещения родины Хэ Сюаня.       Глаза демона вспыхнули чистой, искрящейся радостью, и он сгреб свое высочество к себе на колени, рассыпая по его лицу десятки нежных и легких поцелуев-бабочек.       — Да уж, этим двоим уже точно ничем не помочь, — резюмировал Черновод, высунувшись по пояс из храмовой двери. — Советник Мэй, могу я забрать вот эти светильники? Выглядят интересно, думаю, они отлично подойдут для украшения моего дворца.       Мэй Няньцин подслеповато прищурился на предмет в руках Черновода и, опознав, радостно закивал, махая длинными рукавами фиолетовых одежд:       — Конечно, господин Хэ, забирайте. У вас отличный вкус.       Глаза Ши Цинсюаня расширились от осознания — совсем недавно он невзначай обронил, что боится темноты, и вот Хэ Сюань просит у советника светильники для украшения дворца, хотя изначально они шли за летописями о демонах времен Уюна… Ветер подорвался на ноги и вихрем зелено-белых одежд взлетел по ступеням храма, впечатываясь в Черновода всем телом и настойчиво, жарко целуя тонкие губы. Хэ Сюань едва успел отвести светильник, чтобы он не упал и не разбился, второй рукой обхватывая талию Ветра, удерживая почти на весу.       — Хэ-сюн, ты чудо! — непоседливый, беспечный Повелитель ветров напоследок чмокнул демона в нос и отпустил, как ни в чем не бывало возвращаясь к незаконченной беседе с Инь Юем и Цюань Ичжэнем.       — Ты тоже, — слегка заторможено отозвался Хэ Сюань, глядя вслед жениху очень растерянными и любящими глазами.       Ши Уду закатил глаза, но встревать не стал, после двух десятков скандалов, истерик и собственного полуразрушенного дворца смирившись с выбором своего глупого, но честного и искреннего братца.       — А нам точно можно здесь быть? — тихо-тихо спросил Цюань Ичжэнь у советника Мэя, и мужчина ласково потрепал его по голове, не скрывая доброй отеческой улыбки.       — Конечно, можно. Советую Его Высочеству Циину прихватить благовония из южной части храма. Кажется, они пришлись по душе вашему возлюбленному.       Цюань Ичжэнь просиял и унесся в храм, едва не снеся сидящих на ступеньках Се Ляня и Хуа Чэна. Переглянувшись, учитель и ученик прильнули каждый к своему демону, растворяясь в нежности, принятии и счастливом, ленивом гомоне возлюбленных и друзей.