Плесень

Август. Ханаби 13,5 лет, Конохомару 13,5 лет. Асума наскоро собрался. После высвобождения Лиса, которое произошло в Конохе, даже у него дома, в центре города повыбивало стекла, а от нескольких гостиниц, принадлежавших клану, которые к месту происшествия стояли гораздо ближе и вовсе ничего не осталось. Он брал с собой Конохомару, собирал свитки с вещами и покидал Коноху. Нет, не совсем так. Насовсем покинуть Коноху он не мог, но брал долгую командировку в Страну Воды. А уезжал он спешно, потому что был джонин и знал, что в том месте, где Девятихвостый Лис вырвался на волю, лучше не жить несколько лет. Так что пусть уж лучше единственный племянник вырастет в другом месте. И под его присмотром. Конохомару воспринял желание Асумы уехать двояко: с одной стороны, мальчик скорбел по своему дедушке, который вообще-то стал героем Конохи и каким-то невиданным образом спас всех, запечатав Девятихвостого. По крайней мере, ему так сказали. Так зачем уезжать из страны, где тебя считают внуком героя? С другой стороны, совсем невесело оставаться в разбитом особняке, где все напоминает о дедушке. Только кажется, у Конохомару и выбора-то особо не было, а его просто ставили перед фактом, что Асума уезжает на заработки. Так как же он в тринадцать лет останется совсем один? Поэтому вслед за уезжавшим на миссию дядей, Конохомару тоже пришлось надеть военную форму и записаться в трудовой отряд. Только вот сам юноша считал, что он через это как бы становится наследником дедушки. А Страна Воды... это звучало так загадочно. К тому же ему после окончания школы разрешили стать генином. Службу в отряде генинов он воспринимал как естественный этап взросления для тринадцатилетних детей, которые закончили школу-семилетку. Ну, в лучшем случае. Так что в ожидании новых событий Конохомару покидал родину с легким сердцем, к тому же истинная причина отъезда была ему не вполне ясна. Они с дядей ехали на перекладных, останавливались в трактирах и потеряли на дороге около месяца. Сначала такое промедление для Конохомару было невыносимым. "Ну когда же он, наконец, увидит долгожданную другую страну?" - Думал он, а потом Конохомару пришло в голову, что он не очень-то хочет видеть эту Страну Воды. На этих землях, действительно, находилось много рек, болот, но при этом стояла невыносимая жара, которая вместе с сильной влажностью представляла идеальные условия для всякого гнуса, который размножался тут в огромных количествах, и не было Конохомару спасения от насекомых ни днем, ни ночью. Да и казалось ему, что местные комары голоднее, прожорливее коноховских. Асуме новая жизнь тоже не слишком нравилась: он от долгой дороги стал зол, огрызался и приказывал племяннику не ныть, хотя сам Конохомару и предполагал, что дядя мысленно костерит Страну Воды куда худшими словами и просто не подает вида. А потом и вовсе заметил Конохомару, что туманы эти, пар, исходящий от земли, и вездесущая влага порождали плесневый налет. И чем ближе они подъезжали к цели, тем сильнее грибок поражал деревянные здания. Очевидно, жители с напастью боролись и пытались извести, вот только без толку это все при таком климате. Конохомару уже ощущал себя солдатом, хотя знал, что в его задачу будут входить обычные трудовые миссии, которые в его родной деревне не вышли бы за рамки ранга Д, но тут, в связи с этой проклятой влажностью, от которой и дышать-то становилось тяжелее, он подумал: а что станет, если его вдруг ранит в таком климате? И тут ему стало страшно, несмотря на то, что дядя, посмеиваясь говорил, что боевых заданий ему не видать, как собственных ушей. Зато Асума говорил, что его зарубежная командировка хорошо оплачиваются, и они вернутся в Коноху богачами. А между тем потребовал от племянника, чтоб тот носил в домах, пораженных плесенью, специальный респиратор, который бы фильтровал вредные грибные споры. Да и Конохомару все чаще встречались люди с замотанным лицом. Поселили его в деревянный дом, по местным меркам просторный, даже шикарный, только к странному гнилостному запаху Конохомару привыкнуть не мог, но решил, что просто будет больше проводить времени на улице. К тому же так было проще забыть, что он когда-то жил в особняке хокаге, а теперь только благодаря положению Асумы у него "хорошая комната". Это потом он поймет, что в трудовом отряде вовсе не у каждого такая комната. Отряд, к которому его приписали, представлял собой толпу разновозрастных ребят, которую согнали на работы. Кто-то вроде него попал сюда после школы, потому что не смог или не захотел продолжать образование, а кто-то до тринадцати лет помогал родителям, а потом его оторвали от родного поля или гончарной мастерской и отправили Ками знает, куда на несколько лет. На самом деле их согнали собирать батат, убирать баклажаны-насу, и нужны ребята были только как бесплатная рабочая сила. Это не было похоже на миссию ранга Д в Конохе. Конохомару вспомнил хорошие времена, когда за миссию Д можно было получить мешок картошки от местных фермеров. А здесь он быстро понял, что можно получить по мозгам, если чужая картофелина "случайно" окажется у тебя в кармане. Пожив в Стране Воды некоторое время, Конохомару начинал потихоньку ненавидеть дядю за то, что он привез его в это место. Дети, которые оказались с ним в одном трудотряде, рассказывали о войне между княжествами, на которые разделилась Страна Воды, и о том, что крестьянам она не нужна и только отрывает их от работ, а зато выгодна "нелюдям", то есть обладателям улучшенного генома, которые якобы наживаются на ней, становясь ниндзя-наемниками и сражаясь за одну из сторон. Сам же Конохомару никаких нелюдей не видел, а только слышал про клан Учиха, в котором таинственным образом случилась жуткая резня. Резня была еще одним поводом к переезду. Дядя Асума говорил, что слишком много всего случилось в Конохе. И, если после смерти Сарутоби Хирузена Асума начинал думать о переезде, то, когда случилась резня, Сарутоби, ожидая дальнейшей мести Итачи не только своей семье, а уже всей Конохе, схватил племянника в охапку с намерением свалить из Страны Огня подальше. Из улучшенно-геномных Конохомару знал только несколько семей: Акимичи, клан невероятно сильных борцов, которые несмотря на всю свою славу, казались юноше прекраснодушными пухляшами, клан Учиха, исчезновению которого радовалась вся Коноха, если не сказать, что вся Страна Огня, жившая до этого в страхе перед этим родом, и клан Абураме, у которого были земли далеко отсюда, на приграничье, который жил настолько замкнуто, что о них даже слухов не ходило. Но из-за всей этой таинственности можно было сказать, что Конохомару как ребенок из хорошей семьи с этими улучшенно-геномными-то толком даже не был знаком. Зато за неимением опыта думал, что их начальница, больше похожая на надсмотрщицу, самая большая нелюдь и есть. Для него даже было странно, что она когда-то жила в Конохе. Уж будь его воля, он бы смело сослал бы ее куда подальше. Звали эту женщину Анко Митараши. Она совсем не была похожа на учителей, которые работали с ним в школе. Она следила только за тем, чтоб дети на совместной работе, которая должна была их непременно сплотить, ведь сила дружбы и все такое, (тут Митараши обычно перекашивало ядовитой ухмылочкой) не поубивали друг друга от прилива дружбы и избытка товарищества, да не пытались с голодухи жрать сырой картофель. Чужой сырой картофель. Ничему от нее Конохомару не научился, да и никому не нужно было совершенствовать ребят ни в гражданских науках, ни в ниндзюцу. Не требовало начальство от Анко воспитывать из доставшихся ей генинов талантливых шиноби. Митараши вообще скорее всего не нравилось то место, в которое она попала. Она восемь часов следила за "мелкими ублюдками", а что будет с ними после смены, ей было наплевать. Анко шла в бар. - Я вас сама змеям скормлю! - Орала Митараши и для эффекта обнажала растатуированную руку, и дети запоминали, что призыв Анко - голодные змеи-людоеды. Кажется, только нелюди ее и не боялись, что только добавляло подозрений в глазах остальных. "Ну чего можно заставить бояться Шино? Такого змеи-людоеды сами должны опасаться", - Подумал Конохомару. Не все ребята добирались до страны Воды так, как делали это Асума с Конохомару. По нему-то сразу было видно, что офицерский племянничек. А ребят сначала собрали с окрестных деревень в Ходзе, а потом от самого Ходзе гнали до Страны Воды пешком. В этом плане Конохомару понял, что лучше ему не распространяться о том, как "тяжело" ему было добираться до Страны Воды. А вот обычай, который практиковался после каждого рабочего дня и вовсе в сравнении со школой казался ему унизительным. Эта мерзкая Митараши выстраивала ребят в шеренгу и заставляла их выворачивать карманы, чтобы чужой батат случайно не осел у работников. Провинившихся воришек она нещадно била. Когда Конохомару увидел такое в первый раз, ему стало дико. Выяснилось, что в их отряде нелюдей человек пять. В первый раз в жизни их было так много в его окружении. Сначала он вообще не понимал, в чем разница между ними и обычными ребятами. Три девушки и двое молодых людей. С двумя юношами все было проще. Поверх очень закрытой формы наброшена накидка из волчьей шерсти, что значило, что перед ними чужак, и подходить к нему не стоит, а на спине виднелся клановый знак в виде жука, что выдавало в молодых людях "тех самых" Абураме. "Тут, где нормального человека комары насмерть сожрать могут, им самое и место," - подумал Конохомару. Первая девочка была с виду самая обычная и никаких особых знаков на себе не носила. Конохомару она показалась даже красивой: черные глубокие глаза, длинные черные волосы, изящное кимоно. "И за что только нормального человека "нелюдью" называют?" - Подумал он. Только ребята шептались, что брюнетка - бывшая анбу и уже много раз убивала. Может, поэтому к ней деревенские и не лезли, ведь, если она "прошла тот самый экзамен", то кому охота быть следующим? Зато местные попытались доконать двух девчонок-близнецов из холодного приморского города, который омывается Студеным морем, приносящим в Страну Огня холодные ветра. Первая из сестер была "демоном", правда-правда. Вся вина ее заключалась в том, что когда-то один сердобольный господин помешал повивальным бабкам "избавить мир от демоненка" и прирезать первого из близнецов, ведь все знают, что старший близнец это - демон, который пытается опередить в рождении настоящего ребенка. Вот акушерки младенцев-близнецов и душат. Только в этот раз господин, который был свидетелем такого благого дела, будучи сам чужаком, да еще и оказавшись улучшенно-геномным в придачу, таким обрядом не восхитился, а забрал девочек к себе. Сестра-близница, которая родилась раньше, своего "демона" любила, что вызывало еще больше вопросов. Да и "демоница" Чидзуру родилась вдобавок рыжей и отчего-то скрывала свои глаза за темными очками, а тело старалась не обнажать, даже когда парило летом в Мизу-но Куни. Попытка посмотреть, что у нее под формой, закончилась драматически для тех, кто это затеял: Чидзуру оказалась адски сильна в тайдзюцу. Третья девочка была немного похожа на нее тем, что пользовалась темными очками. Желтые воротнички на одежде означали, что она приехала из какого-то дальнего поселения, сконцентрированного на производстве. Ее тоже попытались травить, пока она не применила на подростке года на два старше себя технику, которая одним прикосновением вызывает острую боль. Нелюдь она и есть нелюдь, что сказать. От ребят отстали, но слух, что улучшенно-геномные - чудовища, "подтвердился". На самой базе было очень много самураев. Они следили за порядком в округе. Конохомару такие люди восхищали. Они сражались с врагами, сталкивались с реальной опасностью, а он с товарищами по несчастью всего лишь собирали батат. Конохомару вскоре понял, что это место - никакая не альтернатива школе, и школа, полгода назад закончившись, закончилась навсегда. Если бы сейчас Конохомару был бы дома, то он пошел бы в библиотеку, нашел бы книг про призывы и про нелюдей и, закопавшись в литературу, узнал бы про этих обитателей дальних деревень, с которыми свела его судьба. Только от школы в поселке показывали только разбитое да заколоченное здание, а библиотеки и вовсе не было. А раз так, пришлось спрашивать у дяди, который после рабочего дня только огрызнулся и сказал, чтоб к улучшенно-геномным не лез. Только вот "не лезть" не получилось. Помимо явно ненормальной Анко из местных Конохомару запомнился еще один человек. Имени у него не было. Звали его Огненный Волк. Это была анбушная кличка. Сам Волк время от времени придумывал себе какое-нибудь грозное прозвище, вроде "Клинок Тьмы" или "Буревестник", только звали его все по-прежнему Волком. "Огненным" его называли, потому что он владел стихией огня, а "Волком" за то японский волк был у него вроде тотемного призыва. Огненный Волк считал всех тринадцатилеток несмышленышами, которые должны склониться перед его великим умом и опытом. Сам он в редкие минуты свободного времени любил слушать старенькое радио, которое еще что-то ловило в этих краях, и особенно радовался, когда находил "медицинскую передачу", а потом с удовольствием делился ее содержанием, образовывая подрастающее поколение. Как-то раз он принялся беседовать на медицинские темы с белоглазой нелюдью, которой рассказал, что "ян-чакра, "вдыхающая жизнь", может обеспечивать стерильность при хирургических процедурах и помогает не отторгаться восстанавливаемым органам и тканям". А глупая девчонка в толк не могла взять, почему, раз чакра "все дезинфицирует" и даже иммунную реакцию организма на новые ткани подавляет, и вообще все за врача делает, то зачем же один из ее дядьев, хирург, до сих пор ампутации проводит, и его чакра почему-то не лечит некрозы, а он на операциях зачем-то до сих пор вскрывает гнойники... А уж следующая гениальная мысль о чакре и вовсе повергла белоглазую в шок, потому что расходилась с ее собственным опытом: наслушавшись "медицинской передачи", Огненный Волк рассказывал о чудесах ирьедзюцу, говоря, что "чакра ян, даже когда ее слишком много, никак не повредит организму, а ее избыток, если доктор с чакрой переусердствует, сам рассосется в организме". Для девочки это вообще противоречило всему. Во-первых, принципу, что любое вещество при должной дозе может становиться ядом, а избыток никак "сам не рассосется". Во-вторых, возникал вопрос, почему тогда на должность врача мог претендовать только человек с хорошим контролем чакры? Наверное, чтобы этой чакрой не залечить пациента до смерти. В-третьих, даже ее собственный скудный опыт бунтовал против передачи по радио: девчонку учили, что можно воздействовать на точки-тенкецу по-разному: можно стимулировать, можно запечатывать, можно повреждать. И разница эффекта как раз заключается в силе и способе воздействия. И если Хьюга, который возьмется лечить пациента, станет испускать чакры больше, чем нужно, то это уже никакой не массаж будет, а убийство. Хьюги знали, что по сути их акупрессура и их карате - это две стороны одного и того же искусства, просто сила воздействия разная. При лечении нужно аккуратно восстанавливать поврежденные тенкецу, чтобы помочь чакросистеме лучше работать, а знаменитое хьюговское карате требует выпуска гораздо большего количества энергии, но такое давление на тенкецу уже вредит системе цикруляции ки. А еще она вспомнила, как ее учили "отворять" тенкецу и выпускать свою чакру. И она однажды так сделала. В итоге на дереве, куда был направлен удар, остался глубокий след, а вот сама она угодила в медпункт, потому что выпустила слишком много чакры. Вот такие бывают "излишки" чакры ян, которые сами собой растворяются в организме. Если они растворяются без вреда, то почему джукен работает?

***

Конохомару и его товарищей нагрузили корзинками с насу, которые собрали с баклажановых грядок. Таскали они эти баклажаны весь день да так, что ныло все тело. Овощи одновременно вожделели и ненавидели. Их желали видеть вовсе не в тяжелой корзинке, а, например, на сковородке. А стырить один-другой насу не давала Анко или другие взрослые. Сам Сарутоби назначению на поле скорее радовался, ведь бывали задания и похуже. А пока на хозработах было не так уж плохо. Он приглядывался к новым событиям, которые его радовали. Например, у Огненного Волка был забавный призыв: веселое, добродушное, брехливое создание, которое быстро стало любимцем многих ребят из трудового отряда. Японский волк ходил за ними по пятам кругами, человеческим голосом выпрашивая у сердобольных детей чего-нибудь вкусного. Только не было у них ничего, кроме чужого непеченого батата и корзинок с сырыми баклажанами, а пшенную кашу и овощи, которые давали генинам дважды в день, они, разумеется, вряд ли бы отдали призыву, у которого есть свой хозяин. Вскоре раскрылась плутоватая сущность местного любимца. Конохомару, конечно, не мог и представить, чтобы такое милое животное могло кого-то грызть или убивать. Однако слывший великой мудростью, особенно по сравнению с подростками, годными только на полевые работы или уборку строительного мусора, хозяин брал призывного пса с собой на боевые задания и за это досыта кормил своего тотемного зверя отборным мясом. Такова была плата за службу. Когда ребята про это прознали, им оставалось только удивляться наглости призывного волка, которую за участие в заданиях Огненный Волк, офицер анбу, кормил до отвала, лучше, чем кормят в трудовом отряде, а зверь все равно бегал к ребятам, на японском языке жаловался на судьбу и пытался выманить у них несуществующие вкусности. Младший Сарутоби новость об изысканном меню для призывного волка пережил легче всего, потому что жил с дядей, а вот остальные... Однажды и сам Конохомару узнал про то, как заботится о своем тотемном звере Огненный Волк, да не из рассказов, а лично. Он стал свидетелем жутковатой сцены. Обычно дети не видели, как анбушник кормит своего питомца. Наверное, это было к лучшему. Но однажды несколько человек за работой замешкались. Конохомару привлек запах дымящегося, славно приготовленного мяса, которое Огненный Волк щедро накладывал в миску призывному зверю. А затем Конохомару увидал, что позади него стоит девчонка из его отряда, которую он узнал по светло-коричневой форме, голова ее замотана косынкой, а по выражению лица видно, как она неотрывно смотрит на пищу для призывного волка да сглатывает слюну. - Хозяйка Анко совсем плохо кормит своих щенят! - Заметил призывной волк и вгрызся в сочный кусок. Тут на постороннюю обратил внимание и сам Огненный Волк. Конохомару видел, что девчонка даже свою корзину с баклажанами не то положила на землю, не то выронила из рук. - Нечего на меня так смотреть: зверя я за дело кормлю! А тебе я не благотворительное общество! Халявку-то вы все любите, только ведь на вас, голодранцев, жратвы не напасешься! - Он помолчал. - Ты - дзато? - Спросил корневик. - Ну, так проваливай. Мне массаж не нужен. Девочка в косынке и темных очках исчезла. Потом, правда, вернулась. Конохомару разглядел хатимаки у нее на лбу, и только потом подумал, что это не хатимаки, а медицинская повязка, как у контуженных больных. В этих местах такое можно встретить чаще, чем белую перевязь вокруг лба, означающую чистоту помыслов. Конохомару и не вспомнил бы об этом случае, выкинул бы из головы и ту девочку, забыл бы за каждодневными хлопотами и анбушника, если б в конце месяца не случилось еще одно происшествие. Они умотались на хозработах, а этот Огненный Волк, который так хвастался, что у него волчий тотем, вдруг пришел к ним с котелком горячего, из-под которого слышался ароматный дым. Он улыбнулся, будто хотел расположить к себе и сказал: - Работаете тут, ребятишки, да? - Девочка испуганно оглянулась, надвинула темные очки. - От запаха ее, кажется, снова повело. - А я вам тут чакроволка принес! - Конохомару увидел, как девчонка явно сдержала рвотный позыв. - Он вчера того, на миссии издох, а я вот думаю, не пропадать же добру. Он свежий, ребята, нажористый. Тут замутило уже самого Конохомару. Девчонка выбежала на улицу, бросив работу. Огненный Волк развел руками. - Нервная она у вас. - Сказал он. - Хотя в этой дыре станешь. Разочарованный в своих лучших душевных стремлениях и обиженный невниманием к кулинарному таланту Волк свалил. Конохомару представил, что анбушник станет делать со своим кулинарным творением дальше: может, сожрет сам, раз приготовил, а может - предложит кому-нибудь из ребят, просто не такому брезгливому. Или у него еще есть призывные волки, и он им своего же родича... Да и не понимал Конохомару, отчего это анбушник, который раньше гнал "дармоедов", теперь стремился угостить оголодавших трудотрядников своим страшным жарким? От таких мыслей парню захотелось на воздух. Когда он оказался на улице, то боковым зрением увидел, как рвало нелюдь недопереваренной пшенкой и овощами, которые им давали с утра. Конохомару и не знал раньше, что нелюди такие нежные бывают. Дядя Асума говорил, что они даже гнилым мясом не брезгуют, чтоб накормить паразитов, которых сами в тело и подселяют. А тут такое... Темные очки торчали из кармана. Когда ей стало полегче, она заметила юношу. На Конохомару смотрели серые, пустые, но испуганные глаза. Он и забыл, что вроде нельзя смотреть нелюдям в лицо - сглазят! Надо было что-то сказать, ведь невежливо таращиться на того, кому только что было плохо. А ей сейчас очень плохо. Ей бы потом что-нибудь съесть, потому что не дело до вечера с пустым желудком ходить. Девчонка промокнула губы, выкинула салфетку. Конохомару понял, что даже имени белоглазой точно не помнит: то ли Гина, то ли Гана, то ли Хибана. - Ты все-таки дзато? - Сказал он первое, что пришло на ум, хоть это было и бестактно. Девчонка отрицательно покачала головой. И тут же поняв, почему он спросил, нацепила солнцезащитные очки. - Нет, я вижу. Хотя я, наверно, на них похожа... Нет, не в смысле, что внешне, а в том плане, что акупрессуре меня тоже учили. - Объяснила она. Конохомару заметил, что на улице ему лучше, а вот внутрь возвращаться не было никакого желания. Вдруг там еще стоит этот запах гуляша? Услышав про акупрессуру в других обстоятельствах, Конохомару бы подумал, что не то зрячая, не то слепая , но уж слишком самостоятельная нелюдь хочет стрясти с него денег за платный массаж, да только вот где ж его делать? - Нельзя так, призыв наверняка охотничий был, а он... - Сказала девочка и тут же снова зажала рот, а Конохомару решил, что ей опять сделается дурно. - Наш клан живет охотой, правда, соколиной, далеко отсюда. - Конохомару по желтым воротничкам одежды было видно, что она чужачка. - Мы тоже призыватели. - Произнесла она. - Но у нас просто так с призывом обращаться не принято. Конохомару вспомнил, что у него тоже есть фамильный призыв. Он задумался о том, как бы поаккуратней рассказать дяде о том, что он видел сегодня, и не сильно разозлить его после работы. Юноше крайне интересно было знать, что случается с подлыми призывателями. Конохомару решил сменить тему, чтобы заплаканная девчонка наконец успокоилась. - Покажешь мне свой свиток? - Спросил Сарутоби. - Какой? - Всхлипывая, ответила она. Выяснилось, что когда-то, до отправки сюда, белоглазая неплохо рисовала, а сейчас ей хватает сил только на то, чтоб добраться до койки и уснуть. - С призывом. - Объяснил Конохомару. Сам-то он свой показать не мог. Его свиток с клановым призывом обезьяны хранился у дяди в сундуке и, разумеется, Конохомару его не давали, когда он уходил на работы в поле. - Свиток, - это ненадежно, - выпалила его собеседница, сказав какую-то очевидную для себя мысль, которая могла вовсе не казаться такой же верной для остальных. Сказала и осеклась. Конохомару - догадливый парень и вспомнил, как Анко орала, что скормит их всех змеям, если не будут расторопней работать, и, чтобы их напугать, показывала вытатуированный на руке призыв. Так, конечно, надежнее. Его точно не потеряешь и не забудешь в сундуке у дяди Асумы. А еще Конохомару слышал, что такими татуированными призывами наказывали за серьезные проступки: делали болезненный и страшный рисунок на теле. А девочка-то не старше его. "Значит, с ней сделали ЭТО в детстве. - Подумал Конохомару. - Интересно, а это было добровольно или в наказание? И, если в наказание, то что она натворила? Нелюди-то и есть нелюди". - Конохомару скользнул взглядом вниз, вспоминая, что у Митараши призывная татуировка была наколота на руке. Сарутоби мысленно согласился, что так, действительно, очень удобно. А у белоглазой как раз руки наглухо формой закрыты. Девчонка почувствовала на себе его взгляд, развернулась вполоборота. - Пошли, мне лучше уже. Я там вещи оставила. - Сказала она. Конохомару хотел спросить, как зовут заинтересовавшую его нелюдь, только ему было неловко оттого, что до сегодняшнего дня ему было все равно, что там происходит с этими самыми "улучшенно-геномными", раз дядя Асума сказал к ним не соваться. Юноша обратил внимание на то, как его собеседница рассказала, что до своей службы в трудотряде она неплохо рисовала. "Рисовала, значит, и писать умеет!" - Сарутоби открыл подсумок, достал оттуда вместо сюрикенов бумажный блокнот и автоматическую ручку. Нелюдь улыбнулась. - Напиши свое имя. - Попросил он. - Я просто не знаю, как правильно. Какие иероглифы выбрали твои родители? - Самые простые. - Ответила куноичи и написала название далекого города, который стал "фамилией" всему ее племени, жившему в пяти деревнях. - Хьюга. Так достаточно? - Спросила она, а потом сама поняв, что одной фамилии мало, добавила: Ханаби.