Запах брюгла

Ли бросает взгляд на поджарые ягодицы лежащего лицом вниз на узенькой жёсткой койки человека. На светлой, лишённой, в отличие от расчерченного шрамом лица, морского загара коже влажные следы его семени. — Тебе пора, — хрипит он — не потому, что климат Фаранги ему не идёт на пользу, а потому что в висках стучит и сердце ухает. — Гонишь, — он чувствует прикосновение шершавой руки к плечу, — как всегда. Тихий смешок даёт понять — Ларес никуда не торопится. Впрочем, он собирается потрясающе быстро и прячется в тени, если есть угроза, что в этой башне, где расположились воины Инквизиции, его застукают. Вор, как-никак, правая рука Дона Эстебана, покинувшего Харбор-Таун и засевшего в болота, и ублюдка, который знал, кому поручить возглавить жульё. — Скоро рассвет… — Ли торопливо натягивает штаны. Полностью он никогда не раздевается, впрочем, как и Ларес, чтобы не тратить время на долгие сборы. — И? — Ты не сказал, что привело тебя сюда. Наверное, Ларес принёс очередное послание от Дона Эстебана, спавшего и видевшего, чтобы вернуть Харбор-Таун в свои загребущие руки. Или просить за одного из перешедшего кому-нибудь из воинов Инквизиции людей. Ли приходится стискивать зубы, выслушивать возмущения, что поколотили стража Инквизиции или несправедливо заперли в тюрьме очередного вора или мошенника, и упрёки, что он, комендант, правая рука Инквизитора Мендосы «нихрена не предпринимает, чтобы выдворить людишек Дона из города». Время от времени в его посеребрённой сединой голове рождается такое желание, но он отметает эту мысль: его людям порой требуется покинуть Харбор-Таун, и чем больше головорезов окажется за стенами города, тем вероятнее, что воины Инквизиции до монастыря не доберутся. Кому он врёт? Себе же… Ли искоса глядит на поправляющего одежду Лареса и понимает, что его подкупило в своё время подкреплять слова действием. Тот умеет обуздывать своих людей. Оба время от времени выдвигают друг другу требования — и оба приходят к согласию. — Не вздумай тут курить, — бормочет Ли, замечая, что Ларес вертит самокрутку в пальцах. Торговать брюглом официально запрещено, и он взял слово, что люди Дона не будут предлагать дурь его людям. — Советую помыться, если так боишься, что кто-то унюхает! — Ларес, сукин сын, откровенно издевается. Он встряхивает кожаную куртку, пропитанную этой вонью насквозь. Он явно собирается скрыться в предрассветной тьме, так и не сказав, зачем пришёл. Ли не спрашивает ни о чём. …потому что в этом случае появится повод увидеться с Ларесом ещё раз, хотя он рискует, ой как рискует посеребрённой сединами башкой.