Цвет винил

Чувства Намджуна трудно понять. Иногда кажется, даже ему самому, что такой человек как он, не заслуживает любить, и быть любимым. Теряя близких один за другим, и пытаясь спасти себя и свою единственную младшую сестру от разлуки, в его голове до последнего не появлялась мысль стать тем, кем он является сейчас, до последнего момента.

Пятнадцать лет ранее…

— Будешь возвращаться со школы, позвони мне, я встречу тебя, поняла? — Братик, я уже большая, меня друзья засмеют! — Меня не волнуют твои друзья, Соль. — Заплетая сестре косички ранним утром, пятнадцатилетний Намджун с серьезным голосом делал замечания сестре. Конечно, он это делал только из благих намерений, потому что очень переживал за неё. Слава богу, что у Соль были друзья, несмотря на то, что она живет вместе с братом и матерью в трущёбах, как он называл их — «Богом забытое место». — Ну всё, обед я тебе сложил в сумку. — Джун защёлкнул заколку в волосах сестры, и обнял её. Пока она сидела на пуфике в прихожей, он застёгивал её туфельки. — Соль, пожалуйста, не болтай ногами… Он не спал всю ночь, потому что только что вернулся с ночной смены. А впереди ещё уборка дома и готовка. Провожая Соль, он смотрел как она уходила в школу, болтая сменкой. Улыбнувшись, он вернулся в дом и закрыл дверь. Как только замок защёлкнулся, с его губ сползла улыбка. Разувшись, усталый парень зашёл на кухню, и взглянул на стол. На нём лежали неоплаченные счета, страховка, и угрозы об изъятии имущества. Как же ему было страшно, ведь вдобавок к этому, он водил опеку за нос. Если бы они узнали правду, то оказались бы в приюте, а ещё хуже будет, если их разделят. Мать Джуна и Соль, тяжело болела после ухода отца. А после, скончалась. Мальчик сам похоронил мать, но никто, даже сама Соль, об этом не знает. Она думает, что мама в больнице, и что ей уже лучше. Ему эта ложь тяжело давалась. От того мальчик ночами скулил, даже во снах.

Но этот день, он запомнит на всю жизнь.

Застряв в домашней рутине, он не взглянул на часы. Не заметил, как стрелка уже показывала шесть вечера. Во время мытья посуды, ему позвонили на домашний телефон, что висел в коридоре. Он не обращал внимание на него, ибо знал, что это коллекторы. Но это уже была четвёртая, а после — пятая по счёту попытка дозвониться до него. Парень психанул, кинул нож в сторону и быстрым шагом подошёл к телефону и ответил. — СЕМЬЯ КИМ, СЛУШАЮ! — Здравствуйте, дома есть кто-то из взрослых? — Серьезный голос доносился из трубки. — Родителей нет дома, что-то случилось? — Облокотившись рукой на стену, он прижал трубку плечом к уху, и потёр переносицу другой рукой. В одну секунду, его жизнь сломалась. Трубка упала, и повисла на проводе, а Джун уже выбежал в тапочках из дома под дождь, не взяв зонт. Парень нёсся как от погони по узким переулкам, наступая в лужи и отталкивая людей в стороны. Как только он подбегал к перекрёстку, где должен был ещё час назад встретить свою сестру, он заметил мигалки, и полицейских, что оцепляли этот перекрёсток. Намджун, не веря словам полицейского, что дозвонился до него с пятого раза, до последнего не хотел принимать сказанное ему в трубку. Парень с дикой отдышкой остановился и подошёл к сотруднику. — Здравствуйте, вы… — ГДЕ МОЯ СЕСТРА?! — Схватив полицейского за куртку, он кричал с диким взглядом ему в глаза. — Мои соболезнования. Голова закружилась, руки ослабли. Джун направился в место, где оцепили территорию желтой лентой. Перед ним, лежало тело девочки. Оно было изуродовано. Колотые раны, порванная рубашка, и туфелька, что лежала немного дальше от тела. А лужа, в которой лежало тело, была красная. Она не дождалась его, и хотела пойти домой сама, но к вечеру, она обратную дорогу не смогла найти, ей просто не дали возможность. Джун упал на колени перед ней, взял за руку и закричал. Прижимая окровавленную руку сестры к лицу, он не переставал кричать так, что в лёгких не оставалось кислорода. — СОЛЬ! НЕТ! — Не мог поверить в то, что сейчас происходило с ним. Всё в глазах плыло, а яркие красно-синие блики от полицейских машин слепили его. Он рассмотрел всё, что с ней сделали, отпустил руку, и прижал ладони к её ранам. Может, она жива? Он боялся ей сделать больно, но грудь не двигалась, её дыхание остановилось. Он снова закричал, будто псих, а потом засмеялся, будто здравый разум его покинул. — НЕТ! ЧТО ЖЕ МНЕ ДЕЛАТЬ ТЕПЕРЬ, СОЛЬ?! ПРОСТИ МЕНЯ! ПРОСТИ, ПРОСТИ МЕНЯ! ПРОСТИ, ЧТО Я НЕ ВСТРЕТИЛ ТЕБЯ, Я САМЫЙ УЖАСНЫЙ БРАТ! Он не мог представить, насколько ей было больно и страшно в тот момент, только её страдания уже закончились, а он, остался жить с этим. Её заколка, всё так же оставалась на том самом месте, куда с утра, он ей заколол её...