Прекрасное их погубило

Изуми по привычке, напевая песню под нос, взбалтывала яйца и вливала смесь на раскалённую сковородку, напрочь забыв, что живёт теперь не одна. Сняв фартук, она с ужасом взглянула на переполненный стол и озадаченно потёрла лоб, надеясь, что всё будет съедено и не отправиться в мусорное ведро. Переложив посуду в раковину, наспех сняв фартук, обтёрла руки и, тыкая по экрану, нервно кусала нижнюю губу: от Шисуи не было ни звонка, ни сообщения. Ей хотелось поскорее прояснить ситуацию и в то же время оттянуть момент. Когда сонный и помятый Итачи появился в дверном проёме, она быстро спрятала телефон, боясь выдать своё волнение, что скопилось на кончиках пальцев. Через силу беззаботно улыбнувшись, Изуми старалась сохранять спокойствие, но постоянные мысли о Шисуи, не давали покоя, поэтому она без умолку тараторила. Впрочем, Итачи не заподозрил неладное, уплетая бутерброд, старался всячески отговорить её от идеи помочь с уборкой его дома. Ей же не терпелось погрузиться в тяжёлую физическую работу и занять себя делом на целый день. Она не понимала, почему он так рьяно сопротивляется. Подумаешь грязно, она весь бабушкин дом отмыла, правда, не одна. В Конохе Изуми было не по себе, в особенности из-за Рики. Всякий раз, сталкиваясь с ней, её начинало грызть чувство вины за то, что её мама умирала, пока она кувыркалась в постели с женатым мужчиной. С мужчиной, чья супруга так заботливо и бережено ухаживала за матерью. Может, болезнь наказание за грех? Она отняла у этой чудесной девушки мужа, и бог решил отобрать у неё самоё родное. Мать выписали через две недели, и ей осталось уладить формальности: собрать пару подписей и результаты анализов. Если бы не безумное желание Хазуки умереть в родных стенах, тотчас взяла бы её и увезла в столицу, показала самым лучшим врачам. Изуми столкнулась с Шисуи в коридоре больницы, когда выходила от главного врача с историей болезни мамы. Он стоял вместе с Рикой и буравил её взглядом, от которого подгибались колени. Жена на ощупь искала его руку, но он резко отдёрнул, как только её тонкие пальцы коснулись ладони. — Изуми?! — удивлённо воскликнул он, сделав шаг вперёд. Рика подняла на неё взгляд и захлопав красивыми глазами, мягко улыбнулась. — Ты ли это, Изуми… — он говорил так, как будто не видел её несколько лет, словно не прожил с ней два с половиной года в одной квартире. «Зачем он приехал? Какого чёрта ломает эту комедию? Зачем режет ножом по исполосованному сердцу? Он издевается над ней? Испытывает? Что ему ещё надо?», — мысли обвивали её, сдавливали грудь, сковывали. Единственное, что она могла — медленно дышать, слегка приоткрыв рот. — Точно… Это Изуми! Не узнаёшь? — Шисуи улыбнулся бесхитростно и подлетел к ней с объятиями. Схватил в охапку и закружил. Пациенты больницы обернулись, Рика недоумённо свела брови, а она онемела, не зная, как себя вести. — Это же я — Шисуи, — горло сдавили слёзы, и она разрыдалась, больно сжимая его плечо. — А ты не изменилась, как была плаксой, так ею и осталась, — вернув её обратно, он утёр её слёзы. По дрожащим рукам и по проскальзывающей боли в глазах, сравнимой со скорбью, она поняла, он держится из последних сил. Шисуи подмигнул ей, криво улыбнувшись, прежде чем повернуться к жене. — Рика, дорогая. Поверить не могу! Это Изуми! Мы с ней вместе росли и ходили в одну школу. — Я знаю, милый, — приторно ответила девушка, заправляя прядь волос за ухо. — Откуда? — Я… Изуми сорвалась с места и побежала прочь от них, подальше от этой горькой комедии. «Милый», «дорогая», её сейчас стошнит. Слёзы лились потоком по её щекам, сердце разрывалось в клочья, а дыхание срывалось на хрип от бешеного бега. — Изуми! — кричал он, и она слышала его тихий полушёпот, — что с ней? — Оставь её. Она влетела в бабушкин дом, всё ещё не убранный и пыльный, чуть не споткнулась о пустое ведро и пнув его со всей силы, рухнула на кровать, сотрясаясь рыданиями. Казалось, что она больше не может плакать, что все слёзы уже иссякли, но они откуда-то брались и лились ручьём не переставая, обжигая кожу. Что-то внутри неё болезненно обрывалось, ныло, и Изуми судорожно сжимала простыни и дёргала ногами, и чтобы хоть как-то заглушить утробный крик, выла в подушку. «Дорогая», «милая» крутилось в голове безостановочно, отчего сердце разрывалось от ревности и злости. Несмотря на то, что тысячу раз его проклинала и пыталась вырвать с корнем, она безумно желала его увидеть, прикоснуться, жадно целовать, расцарапать спину, услышать нежный шёпот над ухом, где уверяет, что весь её. Ощутить всего его в себе, почувствовать себя центром этого мира, заглянуть в чёрные глаза и гореть, гореть в огне безумной страсти. — Шисуи… — сквозь дрёму простонала она, и чьи-то тёплые руки коснулись её опухшего лица. — Да. Резко распахнув глаза, Изуми метнулась в сторону, упираясь в холодную стену, испуганно уставилась на него, нервно кусая губы. Шисуи сидел озадаченный и поникший на краю её кровати и проведя по грубому покрывалу, потянулся к её ногам, она тут же поджала их, не давая прикоснуться. — Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался? — голос её был хриплым, надломленным и срывался на визг. — Я заходил к тебе, — он же говорил спокойно, не отводя взгляда, — твоя мама сказала, что ты живёшь теперь здесь. Дверь была открыта, я и зашёл. — Зачем? Я же сказала тебе убираться. Убирайся из моей жизни, — пыталась она держать себя в руках, ведь ещё чуть-чуть и кинется к нему на шею, уговаривая остаться. — Мы поговорим, и я уйду. Я должен всё объяснить, после я приму любое твоё решение. — Говори со своей дорогой женой, нам не о чём с тобой разговаривать. Всё это было ошибкой… Я тебя ненавижу, — выплюнула она, повернувшись к окну, и сжала пальцы до боли, впиваясь ногтями в ладонь. Шисуи мгновенно сдвинулся и, нависнув над ней, схватил за подбородок, заставил её посмотреть ему в глаза. На лбу вздулась вена, ноздри раздулись, и она на миг испугалась, таким злым и устрашающем он никогда не был. — Не смей… — он сглотнул, пытаясь обуздать свою ярость. Колкий, цепкий взгляд в мгновенье стал мягким и нежным, — Изуми, выслушай. — Твою очередную ложь, — прикрыв глаза, она попыталась сдержать слёзы, но они предательски заструились по щекам. — Но ты ведь хотела верить в эту ложь. — Что? — поражённо раскрыв рот, Изуми в ужасе уставилась на него. — Ты же догадывалась, что со мной что-то не так. Но предпочла закрыть глаза. — Ты хочешь обвинить меня, перекинуть ответственность. Ты… — Нет! Я хочу, чтобы ты признала и была честна с собой. Ты же подозревала, но не хотела знать. Я бы так долго не продержался… Оттолкнув его, Изуми попыталась вскочить и избежать правды, в которую он тыкал носом, как маленького котёнка. Его рука схватила её за запястье, и со всей силы дёрнула на себя, она упала в его объятия, тёплые и крепкие. От бессилия обмякла и уткнувшись ему в грудь, сжала мягкую ткань свитера и зарыдала. Она была так ослеплена идеей счастья, которую он предлагал, поэтому боялась открыть дверь и вновь впустить холод и одинокий ветер в свою жизнь. Она ничем не лучше. — Я не хотела тебя терять, — заскулила, всхлипывая, — не хотела…потому что, — слабо ударив его кулачком по груди, — ты… время с тобой… было самым прекрасным, что было в моей жизни. Ты не должен был, так со мной поступать! — Изуми сорвалась на крик, — ты, превратил меня в женщину…в ту женщину, которую я больше всего ненавидела, — забарабанила по груди со всей силы, пытаясь сорвать на нём обуревающую её ярость и боль. Шисуи молча сносил побои опустив голову, и только когда её истерика стихла и она лишь всхлипывала, размазывая сопли по лицу, он осмелился прикоснуться к ней, провести пальцами по щеке и притянув к себе, обнять и поцеловать в макушку, заботливо погладив по спине. — Прости меня. Я хотел рассказать, но мне было страшно всё потерять. Признайся я тебе сразу, ничего бы не было…не было бы нас. Признайся позже, ты бы ушла, даже не выслушав. Да, я поступил неправильно, я осознаю всю ту боль, что причинил тебе. Прости меня…прости меня за любовь к тебе, за эгоизм, который она породила. Я хотел, пусть на короткий миг — стать счастливым, — голос его дрогнул, и он перевёл дыхание. Изуми подняла голову и заметила на пушистых ресницах застывшие слёзы, — моя жизнь до встречи с тобой была пустой…мне не хотелось жить. Рика всё во мне отравила. — Как ты можешь так говорить, ведь Рика, прекрасный человек, — тихо шепнула, смахивая его слёзы. Он звучал искренне, и сердце её сжималось от сострадания к нему. — Я тоже так думал, повёлся как дурак, — горько усмехнулся он, — если только можно было всё отыграть назад, — Шисуи замолчал, возведя глаза к потолку, — я всё тебе расскажу, — взяв её лицо в свои руки, грустно и в то же время ласково улыбнулся, — но прежде хочу сказать тебе, — часто заморгал, пытаясь сдержать слёзы. Он перешёл на шепот, — я люблю тебя и если бы, мне пришлось прожить эту жизнь заново… Я поступил так же, потому что ты — Изуми, самое лучшее и прекрасное, что со мной случилось. И я приму любое твоё решение, если это сделает тебя счастливой. — Шисуи… — он приложил палец к её губе, заставляя замолчать. — Я помню тот день, когда всё посыпалось, как карточный домик. Я закрыл одно из своих журналистских расследований с ошеломляющим успехом, и мы с ребятами отмечали в местном баре. Я был безумно счастлив и горд собой. Почему самые ужасные вещи случаются именно в такой момент, — сказал он сквозь зубы, заскрипев, — один звонок из больницы, перевернул всю мою жизнь с ног на голову. У отца случился приступ. Я доехал до Конохи лишь к вечеру, папа лежал в реанимации без сознания. Лишь через три дня, пришёл в себя, но был беспомощным и требовал постоянного ухода. На работе мне удалось выбить только неделю, и я метался между сыновним долгом и своей жизнью. После смерти мамы, папа заботился обо мне. Он от многого в этой жизни отказался, чтобы вырастить меня. Я не мог его бросить, не простил бы себе. Но переехав в Коноху, не нашёл бы хорошо оплачиваемую работу. А деньги нужны были, особенно сейчас, когда папу необходимо было ставить на ноги. Одна медсестра, расхвалив, дала мне контакты сиделки, сказав, что та много не берёт, но выполняет работу очень хорошо. Я думал, это будет пожилая женщина и каково было моё удивление, когда на встречу пришла девушка. Я не буду лгать, я был поражён её красотой. Я ещё никогда не встречал таких красивых женщин. Она была скромна и мила, а то, что помогала пожилым людям, делало её в моих глазах почти божеством. С лёгким сердцем оставив на неё отца, уехал. Когда выпадали выходные, приезжал. Папа шёл на поправку и был в восторге от Рики. Называл доченькой, — горько усмехнулся Шисуи, зачесав волосы назад, — мне она тоже нравилась. Мы много общались и часто гуляли. Сказать по правде, мне льстило, что такой женщине приятна моя компания. Как-то ночью Рика пришла ко мне в комнату, и мы, — он замолк, сглотнув слюну, — переспали. Я думал, она заинтересована во мне, но я ошибался, её интересовал не я. Её интересовало положение, что я мог ей дать. — Положение? — Изуми непонимающе нахмурила брови. — Да. Рика ненавидит свою семью. Она хотела уйти от деспотичного отца и вечно контролирующего брата. Но я не понимаю, зачем она так поступила со мной. Мы могли бы жить нормальной жизнью… Я не сразу, но сделал бы ей предложение. — Что она сделала? — нетерпеливо спросила Изуми, сжав его руку. — Рика сказала отцу, что я соблазнил её и опорочил. И если её отец или брат узнают об этом, её выгонят из дома. Она заливалась слезами перед ним и нагло врала. Я не был её первым, и она точно знала, зачем пришла в мою комнату. Если бы не повела себя так…я бы не испытал к ней отвращение. Папа был в ярости, он проклинал меня и не слушал. В его глазах я видел разочарование. В одно мгновение я стал грязным пятном на его честном имени. Он сказал, если я не женюсь на ней, если я не возьму ответственность, то могу забыть, что у меня есть отец. И я женился. На вопрос, почему так поступила, Рика тихо засмеялась, сказав: «Ничего личного, ты лишь ключ к моей свободе. Мне не хотелось долго ждать». И тогда я увидел её истинное лицо. Меня использовали ради достижения цели. Отношения с отцом были испорчены, он стыдится меня. Я был рад, что она решила остаться в Конохе, я не хотел видеть её лживое лицо каждый день. Некоторое время спустя, компания, долю акций которой я купил, объявила себя банкротом. Я потерял почти все деньги и был на мели. И именно в этот момент, жизнь подкинула мне ещё одно испытание. Папа упал, сломал бедро, повредил позвоночник. Требовалась операция, я не знал, что делать, и за определённую сумму я слил информацию о новом продукте конкурирующей компании, подставив своего друга. Я не находил себе места, грыз себя, но отец был мне дороже. Друга вскоре отпустили, не найдя доказательства, а я с облегчением вздохнул. А через несколько месяцев я встретил тебя. С тобой рядом я забывал обо всех проблемах, об удушающем одиночестве, о своём предательстве. Я хотел быть честным с тобой и приехав в Коноху, Я попросил развод. Рика лишь засмеялась, сказав, что мне его не видать и если я осмелюсь, то она выдаст мой секрет. Я понятия не имею, как она узнала, когда даже мой друг не подозревал меня. Но у неё есть флешка, доказывающая моё преступление. И я испугался… Я решил, что продержусь до истечения срока исковой давности и подам на развод. Ей уже нечем будет меня шантажировать. Оставалось совсем чуть-чуть, Изу. Ты не делаешь ничего плохого, ничего не разрушаешь. Наш брак не на чём не держится. Если бы я её любил, разве я отсутствовал так долго. — Если ей так важно быть в браке, почему ты думаешь, что она так легко тебя отпустит, — закусив нижнюю губу, Изуми приподняла бровь. — Я старался нигде не оплошать, ей больше нечем будет меня удержать. — Если она узнает, что ты…что мы с тобой, — она закрыла рукой рот, — ты должен немедленно уйти. Если моя мать узнает…она не поверит…во всё это. Моя мама в ней души не чает. — Нет ничего удивительного, что я решил увидеться с подругой детства и поддержать в трудную минуту. Странно было бы не сделать этого. Всё хорошо Изу, — приободрил он её, — я тоже научился играть. Ты мне веришь? — Да. Дом пах сыростью и плесенью, и, по правде говоря, выглядел намного ужасней, чем она себе представляла. Взяв веник и намочив его в воде, прошлась по потолку, стенам. Пауки тут же разбежались по обоям, попадали и не уклюжа передвигая лапками, пытались спрятаться. На улице послышался рёв газонокосилки и посмотрев на Итачи через мутное стекло, Изуми улыбнулась, от былого мальчишки ничего не осталось. Она прошлась по залу, эта комната всегда была наполнена светом: у стены стоял диван, на полу расстелен бежевый ковёр, а у окна был раскинут огромный фикус. Когда родителей не было дома, они вместе играли в дженго. На ней башня всегда рушилась, вытягивала не тот брусочек и сильно волновалась под его пристальным взглядом. Итачи подбадривал её, говоря, что в следующий раз обязательно получиться. Иногда к ним присоединялся Шисуи, и рядом с ним она нервничала ещё больше, и башенка падала сразу. Шисуи косился на неё и озадаченно почёсывал затылок, недовольно цокая. Когда приходил Саске, она вздыхала с облегчением, неудачников уже было двое. Услышав писк и увидев розовый толстый хвост, Изуми подпрыгнула и с криком выбежала на улицу. Крысы всегда её пугали. В детстве, когда они ещё жили в другом городе, отец забыл закрыть подвал и она, возвращаясь со школы, как всегда, не смотря под ноги, угадила прямо в него. Там были большие крысы, мерзкие, с толстыми лысыми хвостами и жёлтыми острыми зубами, они обнюхивали её и бегали по ней, повизгивая, пока лежала неподвижно и беспомощно. Кто-то поймал её и, почувствовав крепкие руки на своём теле, она взглянула, отгоняя свой детский кошмар. Итачи смотрел на неё с беспокойством, нахмурив брови. — Там была вот такая крыса, — с ужасом произнесла она, пытаясь выплеснуть свой страх. Его размеренный голос и мягкая улыбка успокаивали. Переведя дыхание, она решила найти службу, которая избавит дом от плесени и крыс. Присев на крыльцо, Изуми стала копаться в телефоне, щурясь от солнца. Косилка противно взревела, и на экране появилось сообщение.

«О чём ты? Позвони»

Быстро соскочив, она взглянула на друга, прежде чем спрятаться за углом дома. Поспешно свернув в тихий переулок и прислонившись к кирпичному забору заброшенного дома, она нетерпеливо набрала Шисуи. — О чём ты Изу? — голос его был встревоженным, и она представила, как он нервно запускает руки в волосы и часто дышит. — Просто ответь. Ты спал с ней три месяца назад? Я всё пойму…только не обманывай. — Между нами ничего нет. Я не сплю с ней, ты же знаешь. Ты можешь сказать, что случилось? Она что-то тебе сказала? — Она беременна, — всхлипнула Изуми. На том конце воцарилось молчание, и ветер сорвал с цветущей яблони последние цветы. — Что? От кого? — От тебя, дурак! — Бред…этого не может быть…он не мой Изу. Она делает это специально, хотя какой в этом толк, если он не мой. — Ты уверен? — её голос дрожал, и пальцы прошлись по холодному кирпичу, — Три месяца назад умер твой отец… Ты же мог. — Я не мог, я был в стельку пьян, — Изуми закрыла рот рукой, пытаясь не закричать от безысходности, — я приеду и всё выясню. — Нет! — вскрикнула она, подскочив на месте и взяв себя в руки, сказала более спокойно, — никто, кроме, мамы и меня не знает. Это будет странно. И я подумала над твоим предложением, я приеду в Кава, — сказала она, надеясь уговорить Итачи, присмотреть за мамой. Нельзя было допустить его возвращения, особенно сейчас, когда Итачи вернулся. — Правда, — в голосе зазвенела радость, и она сглотнула горький ком. — Я уже считаю дни. Всё будет хорошо Изу, осталось совсем немного. — Совсем немного, — прошептала она, отключив телефон. Тёплый ветер обдул лицо, и она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Они оба недооценили Рику, потеряли бдительность, а она ловко воспользовалась ситуацией в своих целях. Теперь Изуми была уверена, ребёнок был от Шисуи, но ему лучше пока об этом не знать.