show me your books

Антон мало чем отличается от среднестатистического студента. Любит не появляться на парах, не заинтересован в своей специальности, ходит на вечеринки, постоянно разгуливает по общаге в поисках еды и сигарет. Создаётся впечатление, что он полный идиот. Но такое впечатление возникает лишь у тех, кто Антона близко не знает. Ещё на первом курсе парень понял, что образование менеджера для него абсолютно бесполезно, а вот искренняя любовь к книгам — привела его работать в книжный магазин. Изначально — он устроился туда на подработку, но после — это переросло в нечто большее, и своей жизни, без этого места, Шастун больше представить был не в силах. Антон действительно получает неимоверное удовольствие от своей работы. И за эти полтора года он ни разу не пожалел о своём выборе. Этот небольшой магазинчик в центре города быстро стал ему роднее общажной комнаты. Здесь он может проторчать, кажется, весь день. Проводить дни напролёт в окружении стеллажей, заваленных книгами, слушая тишину и редкий шум кофемашины, закинув ноги на подоконник. Всё это стало его самым приятным времяпровождением. Даже сейчас, сидя в таком положении с книгой в руках, Антон безмерно счастлив тому, что в один из дней ему удалось найти для себя комфорт и спокойствие в этом месте. По мнению многих, Шастун, во всю эту чрезвычайно спокойную картину мира, попросту не вписывается. В универе за ним, действительно, больше был закреплён образ человека, который появляется лишь тогда, когда поблизости намечается тусовка. От чтения Антона отвлекло, пришедшее на рядом лежащий телефон, уведомление. Парень потянулся за гаджетом, подкладывая между страниц какую-то бумажку, ранее валявшеюся на столе. Глянув на отправителя сообщения парень невольно улыбнулся. Это было сообщение от Иры. С этой девчонкой он всегда хочет улыбаться и смеяться до боли в животе. Они давно стали близкими друзьями и не могли представить себя в этом мире, если бы не были знакомы друг с другом. — Сегодня у Егора сейшн намечается, пригоняй)) А может, от Антона никогда не отвалится образ тусовщика...

***

Время было ближе к часу ночи, когда Шастун подъезжал к дому Егора. Булаткин живёт в каком-то очередном, новомодном, не так давно отстроенном ЖК. Квартира его располагается на последнем этаже, откуда открывается симпатичный вид на город. С Егором им удалось познакомиться, как ни странно, на вечеринке. Никто из них не помнит, где именно и при каких обстоятельствах это было, но положила начало этой дружбе именно Ира. Антон неспешно вышел из такси, которое Егор, святой человек, ему и оплатил, и двинулся в сторону нужной высотки. Рядом со входом в дом его ждала Кузнецова. — Приветик! — весело сказала девушка и стала на носочки, чтоб чмокнуть подошедшего друга в щеку. — Давно не виделись, — Антон приобнял её в ответ и улыбнулся. Они друг без друга долго не могут. — Мне Булаткин весь мозг вынес, вот и вышла проветриться. У тебя сигареты не будет? — спросила она так, будто не знала ответ. Антон выудил из кармана пачку и протянул подруге. — Очередная любовная драма? — предположил парень. Егор был известен тем, что любил закатывать тусовки по случаю расставания, ссоры, да и всех своих неудачно законченных отношений. — В точку, — кивнула Ира, зажигая никотиновую палочку, — Разошёлся со своим этим, последний который был. Сказал, что его сердце разбито и что в планах нажраться в говно. Ну, ты его знаешь. В ответ на это Антон понимающе кивнул. — Я, как хорошая подруга, приехала его поддержать, конечно. Но ты же помнишь, как он себя ведёт, когда выпьет много. — Как королева драмы, — ухмыляясь напомнил Шастун, самое подходящее Егору прозвище, которое они с Ирой когда-то придумали. Егор неплохой человек, невероятно крутой друг, но в отношениях его накрывает. Очень многие хотят с Булаткиным встречаться и готовы пойти на многое, лишь бы просто переспать с ним, даже зная об этой драматичной черте характера. Но это и неудивительно, потому что выглядит парень так, будто его спустили с небес, с целью влюбить в себя половину населения земли. А у Антона изначально оказался какой-то иммунитет к этим чарам, поэтому они сразу стали друзьями, без привычных для Егора попыток влюбить в себя всё, что движется в пределах его видимости. Хотя Шастун красоты друга не отрицает и даже частенько шутит на эту тему. — Ладно, пойдём, — Ира потушила окурок о рядом стоящий мусорный бак и потянула приоткрытую дверь подъезда. В квартире Булаткина, как и всегда, когда Антон тут бывает, куча незнакомцев, обилие алкоголя и нескончаемое веселье. Кажется, что этого самого веселья, если захотеть, можно коснуться рукой и ощутить на кончиках пальцев. Никого знакомого среди этой толпы Шастун не приметил, поэтому, схватив баночку колы, стоящую на столе, двинулся в сторону кухни, надеясь, что Егора удастся найти там. Ира уже успела куда-то смыться, скинув миссию сочувствующей подружки на Антона. Парень оказался прав. Зайдя на кухню, он моментально наткнулся на сидящего на кухонном столе Егора, в руке которого расположилась, уже полупустая, бутылка виски. — Здарова, бро, — тот оживился, увидев Антона в дверях. — Привет, — Шастун закрыл за собой дверь и залез на стол, садясь рядом, надеясь, что под их весом тот не проломится, — Чё, как? Парень был рад видеть друга, но не в тот момент, когда он снова пьёт на кухне в одиночестве. Антон знает, что Егор быстро привязывается, а потом сам же от этого страдает. — Да, как обычно. Не любовь, а какая-то хуйня. Он поднёс к губам бутылку и сделал несколько глотков, после протягивая её Антону. — Не, не буду, — отмахнулся тот, встречая на себе полный непонимания взгляд, — Я завтра на пары сходить хотел, а то недели две там не появлялся. И я же не бухать сюда пришёл, а оказать моральную поддержку товарищу. — Точно не будешь? — слегка улыбнувшись после услышанного, решил уточнить Егор. — Точно.

***

В комнате Антона воняло перегаром так, что можно было и не проводить дезинфекцию от тараканов в прошлом месяце. Они все уже были мертвы или переселились в соседнюю комнату. Загадкой осталось то, как коменда вообще пропустила Шастуна в общагу в таком состоянии. Он со вчерашней ночи не помнил практически ничего. — Вот я еблан, конечно, — прошептал парень сам себе, закидывая в рот таблетку от головной боли. На пары он, всё же, решил явиться. Не появляться там, бесспорно, очень приятно, но нужно хоть как-то сдать зачёты. Вылететь не хотелось, когда осталось учиться всего полтора года. Ещё с первого курса ему казалось, что учиться бесполезно, особенно, если выбрал универ рандомно, из-за незнания, что делать после школы. В корпусе, где сейчас должна идти философия у менеджеров, всегда безлюдно и тихо. Шастун понял, что уже опоздал на начало пары, но не планирует торопиться. Ноги еле поддаются и он плетётся со скоростью черепахи. Какая-то часть мозга кричит, что нужно остановиться и лечь спать прямо здесь, а остатки сознания просят попить минералки и пойти дальше. Нельзя идти на поводу у похмелья, поэтому он достаёт из рюкзака бутылку воды. Парень открывает её, делает несколько жадных глотков, осушая почти полностью, и пытается ускорить шаг, насколько это возможно в данной ситуации. Резко заходя за поворот и зевая, Антон в кого-то врезается, ахуевает, промаргивается, мимолётно думает, кого вообще могло занести в этот коридор, и видит перед собой парня, наклонившегося, чтоб поднять вылетевшие из его рук бумаги. Шастун садится на корточки и помогает собрать рассыпанные листы. В голове его проносится мысль «как в тупых подростковых сериалах». — Извини, — хрипло произносит парень, игнорируя свои мысли. Антон пересекался с этим парнем до этого. Они поступали в один год, но на разные специальности. Тот, кажется, поступил на экономиста. У них на первом курсе было несколько общих лекций. Изредка парни пересекались на общажной кухне, но общения, как такового, у них не было. Антон знал лишь то, что тот слывёт местным умником-отличником. Даже имя его запомнил. Такое, умнику подходящее — Арсений. Они оба поднялись с пола, спустя пару десятков секунд, и Шастун протянул ранее упавшие бумаги. — Ничего, всё в норме, — заверил Попов, складывая всё в аккуратную стопку, будто минуту назад ничего и правда не произошло. Мельком оглядывая парня, взгляд Антона зацепился за, как ему показалось, довольно забавную штуку. — Классная футболка, — с ухмылкой отметил он. — Спасибо, — смущённо улыбнувшись поблагодарил Арсений. На чёрной футболке красовалась надпись «Show me your books», которая Антону показалась, как минимум, гениальной. Он даже пожалел, что сам до такого не додумался. — Сори, я на пару опаздываю, — очнувшись от нахлынувших мыслей протараторил Шастун, глядя на часы и не дожидаясь ответа, быстро, как мог, двинулся дальше по коридору. Задумался он ещё и о том, как им двоим, настолько противоположным людям, может показаться забавной одна и та же футболка. Арсений несколько секунд смотрел на отдаляющуюся фигуру Шастуна, поправил рюкзак, спадающий с плеча и, развернувшись, продолжил свой путь до кафедры.

***

Арсений всю жизнь старался не стать разочарованием для родителей. Всегда стремился доказать им, что он лучший во всём, в чём они его видят. Потому он всё детство ходил на разнообразные развивающие кружки и дополнительные занятия, отлично закончил школу и поступил на экономиста. Он всегда был умным ребёнком, даже без вмешательства родителей, но жилось бы куда легче, если бы не было постоянного надзора и наставлений о том, как лучше и правильнее. С экономикой в университете он справляется превосходно, вот только удовольствия от этого не ощущает. По поводу учёбы парень может не волноваться, имея полное доверие преподавателей и автоматы практически по всем предметам. В глазах других он всегда заучка-отличник-хороший-мальчик. Ему не особо нравится, но иначе не выходит. Попов мечтал не о бесконечном обучении экономическому анализу, маркетингу и экономике предприятий, а с детства грезил о театре. Родители не стали отдавать мальчика в театральный кружок, аргументируя это тем, что в жизни это ничего не даст и добиться высот у него не получится. Вместо этого он посещал занятия по шахматам каждый четверг, на протяжении всего учебного года в четвёртом классе. Ведь родители сказали, что это не какие-то кривляния на сцене, а развитие интеллекта. О театре, с возрастом, Арсений начал мечтать не всерьёз. Теперь он мечтает о театре издалека. Относится к этому, как к детской нереальной фантазии, которая должна остаться в прошлом. До этой фантазии даже рукой не дотянуться. Она скрылась за дымкой взрослой жизни, учёбы, мыслях о том, на какие деньги жить в будущем. Себя он считал недостойным сцены, но всё свободное время тратил на то, чтоб изучить театр вдоль и поперёк. Узнавать историю развития театра, особенности этого искусства, читать книги и статьи, посещать спектакли. Не для того, чтоб однажды выйти на сцену, а для того чтоб, с какой-то стороны, приблизиться к мечте. Чтоб греть себя хотя бы этим. Арсений старался узнать о театре всё, что могло узнаваться. За новыми знаниями он пришёл в книжный магазин, в самый обычный, ничем не примечательный день, после занятий. В одной недавно прочитанной им статье, упоминалась книга об истории театра у древних народов. Книга эта была редкой, поэтому и заинтересовала. При входе в магазин — в нос ударяет запах старой бумаги и свежих кофейных зёрен, играет приятная ненавязчивая мелодия и с улицы, через приоткрытое окно, доносится гул проезжающих мимо машин. Попов гуляет среди стеллажей, пока не оказывается в необходимом ему разделе. Довольно быстро найдя нужную книгу на полке, он достал её и поплёлся к кассе, попутно разглядывая обложку и содержание. Но подойдя и подняв от книги глаза, он встречается взглядом с сидящим за прилавком Антоном. Тот отвлёкся от чтения и положил книгу, подкладывая между страниц первое, что попалось под руку — свой телефон. — Привет, — с дружелюбной улыбкой оглядывая посетителя произнёс Шастун, поднимаясь со своего кресла. — Ого, я не думал, что ты... — Арсений обвёл помещение рукой в неопределённом жесте. — Не идиот? По мне так и не скажешь, да? — усмехнулся Антон, забирая из рук парня книгу, — Эта так себе, могу получше посоветовать. Выйдя из-за прилавка, он уверенно двинулся в сторону стеллажей, жестом зовя за собой стоящего в ступоре Попова. Тот плетётся следом и размышляет о вещах, что не укладываются в голове. Каким образом этот раздолбай из его универа, постоянно прогуливающий пары, оказался работником книжного магазина, ещё и действительно разбирающимся в этом деле человеком? Эти факты в голове не хотели срастаться, но теперь Арсения осенило, почему, в ту их встречу, Антона не оставила равнодушным его футболка. — Теперь стало ясно, почему тебе понравилась моя футболка, — решил озвучить свою мысль Попов. В ответ на это Шастун по-кошачьи улыбнулся и продолжил искать книгу на полке. — Вот, держи, — он протянул парню потрёпанную книгу в ветхом переплёте «Карманная книжка для любителей театра», — Эта мне зашла больше. Попов взял её и принялся читать оглавление. — Спасибо? — вопросительно добавил он и двинулся в сторону кассы, следом за уходящим Антоном. Шастуна неимоверно умилило то, как растерялся Арсений. Не каждый день узнаёшь, что твой туповатый однокурсник, не такой уж туповатый, как тебе казалось.

***

После этой ситуации — оба о ней благополучно забыли и не пересекались ещё около недели. До той поры, пока Шастуну вновь не пришлось идти на пары. Сегодня он хотя бы не опаздывает. Но внешний вид его, бесспорно, говорит о том, что на занятия парень ходит «на приколе». Торчащие во все стороны кудряшки он убирает с лица — при помощи солнцезащитных очков. В почти середине-то осени — самая необходимая вещь. Размеренно шагая по коридору, в том тихом и безлюдном крыле, Антон, залипая в пол, ловит дежавю. Он практически влетел в Арсения в том же коридоре. Снова. — Какое-то заколдованное место, — с ухмылкой сказал Шастун. — Я тоже заметил, — ответил Арсений, поправляя воротник рубашки. Они оба тихонько посмеялись с комичности этой ситуации и начали расходиться по сторонам, но Антону что-то, неожиданно даже для самого себя, ударило в голову, и он остановился на втором шаге. — Как тебе книга, кстати? Арсений, услышав это, развернулся в сторону собеседника. Он не выпускал книгу из рук в любую свободную секунду и был не в силах от неё оторваться. Всё время чтения в его голове проскакивала мысль о том, что Антон ведь тоже её читал. Со временем это перестанет настолько удивлять, наверное. — Мне очень нравится, спасибо, — искренне поделился Попов, — Осталось совсем немного дочитать. — Рад, что понравилось. Если что, ты знаешь где меня найти, — он, в шутливом жесте, обвёл помещение рукой. В ответ на это Арсений смущённо улыбнулся и кивнул.

***

В следующий раз, как ни странно, пересеклись они той же ночью на общажной кухне. Арсений увлечённо продолжал читать книгу, сидя на прохладном подоконнике, когда в помещение завалился сонный Шастун. — И снова здравствуйте, — зевая протянул парень, стоя с кастрюлей в руках. Попов оторвался от чтения и оглядел Антона. У того кудри снова торчали во все стороны, но теперь ещё и лоб закрывали. А из-за неимоверно огромной худи создавалось ощущение, что он ходит в тканевом мешке. Завершали этот образ великолепные тапочки с серыми котятами, ну и алюминиевая кастрюля. — Привет. Чего не спишь? — спросил Арсений, проверяя время на настенных часах. — Да мне жрать захотелось, пиздец, — в подтверждение своих слов он, кивком головы, указал на кастрюлю, — Будешь? — Давай, — сам не знает почему, но соглашается, удобнее усаживаясь на подоконнике и свешивая с него ноги. Шастун поставил кастрюлю на плиту, потому-что единственная микроволновка на этаже сломалась, а после — усаживается на подоконник рядом с Арсением, попутно доставая из кармана пижамных штанов пачку сигарет, и открывает окно. На кухне был полумрак, поэтому можно было не беспокоиться о том, что прилетят какие-нибудь насекомые, любящие яркий свет. Одной рукой Антон приоткрыл книгу, лежащую на подоконнике, и удивился. — Бля, ты что, даже пометки никакие не делаешь? — с искренним недоумением спросил он. — Нет. — А чё так? — Боюсь всё испортить, — честно признался Арсений. — А зря. Видел бы ты, что у меня в книгах творится. Зайдёшь, покажу как-нибудь, — протараторил Шастун, затягиваясь и выдыхая дым в окно. Через недолгое время, по кухне начал расходиться запах макарон. — Можешь снять кастрюлю? А то мне влом подняться, да и вонять будет, — Антон указал на сигарету в его руке. Говорить о том, что на кухне и так воняет куревом, Арсений не решился, но он, всё же, спрыгнул с подоконника и подошёл к плите. Антон смотрел в спину Попова, проверяющего готовность макарон. Абсолютно непривычным для Шастуна было то, что парень был в домашней одежде и в очках для чтения. Обычно Арсений в какой-нибудь рубашечке или в свитере, с хорошо уложенными волосами, а сейчас такой лохматый и в растянутой футболке, с такими же пижамными штанами в клеточку. — Бля, я чёт не подумал. Тебе не холодно-то? — Прохладно, — признался он, снимая кастрюлю с плиты и ставя на стол. — Подойди-ка сюда, — подозвал его парень. Арсений, с полным непонимания выражением лица, подошёл к подоконнику. — На, подержи, — в руке Попова оказывается недокуренная сигарета. Пока парень сонно разглядывал её в своей руке, Шастун успел стянуть с себя худи и остаться в футболке, не менее огромной и бесформенной, чем эта же худи. — Надень, мне всё равно тепло, — сказал Антон, протягивая худи и забирая назад сигарету, жадно затягиваясь и выдыхая дым в окно снова. Арсений взял протянутую вещь и надел на себя. Он в ней, кажется, утонуть может. Если на самом владельце эта худи выглядела, как мешок, то Попов в ней способен просто потеряться. Хотя у них не такая большая разница в росте. Пока Арсений зависал, рассматривая на себе вещь, Шастун успел докурить и выбросить окурок в окно. — Оставлю открытым, пусть проветрится, — слезая с подоконника пояснил он. — Ага, а откуда есть будем? — подойдя к столу, решил поинтересоваться Арсений. — Из кастрюли. — А чем? В ответ на это, Антон выудил из другого кармана штанов вилку. — Ты с собой все необходимые вещи носишь? — Томик Чехова, к сожалению, не помещается. Они оба улыбнулись и сели за стол, по очереди пробуя этот кулинарный шедевр. — Ты в целом какую литературу любишь? — решил начать диалог Антон, — Про театр, конечно, занятно, но не только это ведь тебя интересует. И почему театр? — Я в основном всегда научное читаю. А про театр, — он на секунду остановился, чтоб продумать свой ответ, — Да просто тема интересная. — Понятно. Я вот к научной ровно отношусь, — сказал Антон, отправляя вилку с макаронами в рот и быстро прожёвывая их, — Художку я очень трепетно люблю. Классику нашу больше всего. Вот никому не нравится, терпеть её не могут, после школьной программы особенно, а мне прямо в душу запала. Арсению такая искренность в разговоре непривычна, но ему почему-то нравится. Нравится спонтанность этого всего. Обычно он рассудительный, продуманный, во всех жизненных ситуациях. А тут пришёл какой-то Антон, из-за которого он не пошёл спать в нужное время, а теперь ещё сидит в его одежде и ест макароны из одной кастрюли. — Я художественное не очень люблю. — Тебе просто хорошее не попадалось, — заверил его Шастун. — Возможно, — пожимая плечами, согласился парень, забирая вилку из рук Антона. На самом деле Арсений за всю жизнь так и не нашёл смысла в прочтении художественной литературы. Ему казалось, что она ничему полезному научить не может. А зачем тогда читать, если ты ничего узнать не в состоянии? — Многие, опять же, предвзято к ней относятся после школы. Хотя, после школы очень многие к книгам никогда больше не прикасаются, что очень печально, как по мне, — поделился Антон, залипая на то, как Арсений наматывает макароны. Пока они ужинали, то сам собой клеился импровизированный подкаст о литературе. Оба по ходу беседы нащупывали много тем для обсуждения. Арсению очень понравился хаотичный стиль рассуждений Шастуна. Тот, пока рассказывает что-то, скачет с одной темы на другую, забавно матерится себе под нос, шутит глупые шутки с каламбурами, с которых Попов особенно сильно смеётся. — Короче, заглянешь как-нибудь, дам что-нибудь интересное почитать, лёгкое такое, на первый раз. Я бы тебя и сейчас позвал, да боюсь, что кровать увижу и сразу же отключусь, — зевая протянул Антон. — Ага. — Хорошо посидели, — добавил парень, закрывая, уже пустую кастрюлю крышкой. — Ага, — повторил Арсений, устало улыбаясь. В его жизни, кажется, никогда не было такого приятного разговора. Антона он во многом не понимал, отмечал их явные расхождения во мнениях, но общаться им это никак не мешало. Наоборот, помогало разогнать какую-то интересную тему. Шастун уже собирался уходить, как вдруг остановился. — Антон, — окликнул его Арсений, на что парень повернулся, — А худи? — Потом занесёшь. — Ага, а ты из какого блока? — Из сто пятого, последний по коридору, — махнув рукой в правую от кухни сторону сказал он, уходя. Когда Арсений покидал кухню спустя десять минут, в помещении всё ещё стоял запах табачного дыма.

***

С этого и началась история их дружбы. Простые приветствия в коридорах университета превратились в беседы обо всём на свете. Арсений начал находить в Антоне тот комфорт, которого ему всю жизнь недоставало, а Антон, в свою очередь, рад был этим комфортом делиться. Спустя несколько дней, с их последней долгой беседы, Попов решил заглянуть в сто пятый блок, чтоб отдать Антону его худи. — Привет, Арс, — поздоровался Шастун, открыв дверь комнаты. Тот завис, из-за такого непривычного обращения к себе. — Арсений слишком длинно, но если тебе не нравится, то... — парень не успел закончить свою мысль. — Нет-нет, нормально. Я просто не думал, что это так странно звучит, — чуть помявшись, он протянул постиранную, ещё пахнувшую порошком, худи, — Вот. — О, спасибо, — забрав свою вещь поблагодарил Шастун, — Заходи, чего на пороге стоишь. Как раз книгу дам. — А ты один живёшь что-ли? — спросил Попов, пройдя в блок и оглядывая его полностью. — Ага. Повезло жесть. Только поговорить не с кем бывает, но теперь я, вроде как, с тобой могу разговаривать, — поделился он, залезая на стул, чтоб достать стопку книг с верхней полки шкафа. — Странно. Мне казалось, что у таких как ты всегда есть с кем говорить. — Понимаешь в чём суть: поговорить есть с кем, но не со всеми хочется разговаривать, рассуждать, делиться мыслями. В конце концов, не все наделены способностью поддержать интересный диалог, даже если у вас абсолютно противоположная точка зрения. Арсений смущенно опустил голову, опираясь спиной о стену. Это он что, типа, особенный?

***

Теперь Арсений постоянно таскал за собой книгу, которую Антон ему отдал, дабы понять: в чём же заключается смысл художественной литературы. Попов с этим справляется крайне тяжело. Ему трудно просто открыть её и начать читать, а тем более, как сказал Антон, делать в ней пометки. Там их и так чересчур много, как Арсению кажется. Шастун считает, что строки, которые человек находит в книге интересными, красивыми, завораживающими, захватывающими дух и заставляющими что-то приятно трепетать внутри, могут сказать об этом человеке очень многое. Именно по этой причине он дал Арсению книгу со своими пометками. Чтоб тот не боялся портить идеально чистую книгу и видел, что ничего страшного не случится, если немного отойти от строгой аккуратности. Парню казалось необходимым постараться, как минимум из-за того, что Антона расстраивать не хотелось, а ещё из-за возникшего в итоге интереса. Так он и начал, в один из октябрьских дней, читать «Белые ночи» Достоевского, творениями которого Шастун так восхищается. Читать на кухне по ночам у Арсения уже давно вошло в привычку, поэтому место на излюбленном им подоконнике снова было занято. Правда к зиме придётся теплее одеваться, из-за продувающихся окон. От этой книги он сразу ничего хорошего не ожидал, как и от любой художественной литературы, но она его так увлекла, что оторваться казалось невозможным. Этот коротенький рассказ показался парню довольно интересным, особенно с пометками Антона и его мыслями, написанными на полях. Прочитал он книгу весьма быстро и несмотря на позднее время, поделиться своими впечатлениями от прочитанного очень хотелось. Арсений пошёл к блоку Шастуна. Спустя пару стуков в дверь, парень уже думал о том, какой же он придурок и для чего так поздно пришёл. Он уже собирался идти обратно, но дверь тихонько скрипнула и за ней показалась лохматая голова Антона. — Ты чего, Арс? — потирая глаза спросил Шастун. — Прости, я тупанул, что так поздно пришёл. Наверное, пойду спать. Он уже развернулся и собрался уходить, но почувствовал касание тёплой руки к своему запястью. — Проходи ты уже, — потянув его в блок, полушепотом пробурчал Антон. Арсений неловко мнётся у двери пару секунд, глядя на то, как Антон падает на кровать, укладываясь у стены. — Чего опять завис? Сюда иди, дурень, — хрипло сказал Шастун, похлопав по краю кровати. Попов медленно подходит и садится на кровать, опираясь спиной о стену и притягивая ноги к себе, находясь где-то в районе ног Антона, почти полностью накрытого одеялом. — Я тут книгу прочитал, которую ты мне дал. — Угу. — Мне больше не она понравилась, а твои рассуждения написанные от руки. Ещё понравилось, что единственная цитата которую ты выделил цветным карандашом это «Я не умею молчать, когда сердце во мне говорит», — улыбаясь поделился Арсений, — По твоему же принципу я подумал, что, наверное, это может многое о тебе сказать. Но лично я так и не сделал ни одной заметки. Не знаю, что это обо мне говорит. Парень отвлёкся от своего монолога и глянул на Антона, пока тот старательно боролся со сном. — Это говорит о том, что тебе надо бороться с мыслями, что ты можешь что-то испортить. Засунь куда-нибудь подальше свой рационализм и попробуй чувствовать чувства во время прочтения, — снова потирая глаза поделился Шастун. — А если не получается? — Научишься, — заверил его Антон, — Давай спать, я щас выключусь. — Я тогда пойду, пожалуй. Арсений собрался уходить и уже положил книгу на рядом стоящую тумбочку. — Забей, можешь тут остаться. Я во сне не пихаюсь, если что, — промямлил парень сильнее обернувшись одеялом. Арсению уже ничего от Антона странным не кажется, поэтому он ложится рядом, накрываясь свободной частью тёплого пухового одеяла и чувствуя тепло от лежащего рядом, уже, друга.

***

Осень начала давать очень жирные намёки на скорый приход зимы. На улице теперь, без отмерзших конечностей, не походишь. Ветер стал ледяным, поэтому сидеть на лавочке и наслаждаться красотой города больше не было возможным. Да и сидя на кухонном подоконнике, даже два вязанных свитера ситуацию не спасали. А ещё эта погода навевала мысли о предстоящей зимней сессии, до которой Антона могли не допустить, поэтому он решил, хотя бы к парочке зачётов подготовиться и на пары ходить чаще, чем раз в неделю. На помощь ему пришёл Арсений. Они решили встретиться в кофейне неподалёку, чтоб помочь Антону не вылететь из универа. — У нас по маркетингу общий курс, поэтому могу тебе дать свой конспект, — сказал Попов, доставая из рюкзака тетрадь с этим самым конспектом. — Было бы славно, если бы вся эта хрень сама залезла ко мне в голову и не нужно было насиловать мозг, в попытках запомнить хоть что-то, — устало промямлил Шастун, делая глоток кофе из кружки. — Понимаю, — кивнул в ответ Попов. Антону казалось, что Арс — робот, который всю эту ненужную информацию просто закачивает себе в голову через флэшку. Иначе он не мог объяснить, каким образом можно выучить столько всего скучного и бесполезного. — Душнилово какое-то, — поделился мыслью парень спустя десять минут, откидывая тетрадь с конспектом на другую часть стола. Атмосфера кофейни не располагала к учёбе никаким образом. Нельзя учиться, пока сидишь на мягком диванчике, пьёшь кофе и чувствуешь запах свежей яблочной выпечки. Антон оправдывает нежелание учить материал любыми способами. В это время Попов усердно делает реферат по политологии, в которой Антон не смыслит ровным счётом ничего. Он отвлёкся от своего занятия, глянув на друга сидевшего напротив. — У меня есть идея, — вдруг заявил Арсений, — Но вообще-то она твоя. Антон вопросительно уставился на парня. — Давай так, — начал разъяснять он, — Ты мне сказал, что нужно начинать читать художественную литературу через силу. Что главное — начать, а после интерес сам придёт. Так вот... — Ну не-ет, — перебив друга протянул Шастун, ставя кружку на блюдце с характерным звуком, — Это другое совсем. Невозможно бредом этим скучным заинтересоваться. — Просто попробуй представить, что это книга, которую ты читаешь для себя. Не старайся зубрить, а просто читай. Запомни мою любимую фразу: «притворяйся, пока не станет реальностью». — Окей, я понял, — закатывая глаза буркнул Антон, забирая, ранее отброшенную в сторону, тетрадь. Прошло ещё около сорока минут, пока Арсений доделывал реферат, а Шастун читал этот злосчастный конспект, вздыхая каждые пять минут. — Может, пойдём уже? — нетерпеливо начал парень, глядя на увлечённого Попова, — Прогуляемся, там же такая погодка хорошая. За окном в это время было мрачно и серо, из-за низких тёмных туч. Прошло ещё минут пять с момента, как они вышли на улицу и поплелись в сторону общежития. Шастун уже пожалел, что пошутил про хорошую погоду. Кажется, что она это услышала и специально стала ещё хуже. Промозглый ветер пробирает до костей и прятать руки в карманах не спасает. Даже взятый с собой стаканчик горячего какао не улучшает положение. — У меня щас руки отвалятся, — недовольно поделился Арсений. Антон, в ответ на это, протянул другу стаканчик с напитком, дабы тот как-то погрел замёрзшие пальцы. — Спасибо, — тихо поблагодарил парень, охватывая спасительный стаканчик обеими руками, слегка касаясь кончиками пальцев, такой же холодной, руки Шастуна. За очередной увлечённой беседой они не заметили, как дошли до дверей комнаты Арсения. — Я уже не знаю, как мне читать на кухне, если там так холодно, — поделился он. — А у себя чего не читаешь? — задал вполне логичный вопрос Антон. — У меня сосед храпит постоянно. Даже заснуть трудно, не то что на словах концентрироваться. — Можешь ко мне приходить. Я вроде не храплю, — поправляя вновь выбившиеся из под капюшона волосы, проговорил он, шагая в сторону своего блока. — Ты уже наврал мне, что не пихаешься во сне, — с шуточным упрёком сказал Арс, медленно уходящему вдоль коридора Шастуну.

***

Некоторые вещи остаются неизменны, даже спустя время, события и появление нового в жизни. Что-то всегда будет следовать за тобой по пятам. Так же, как за Антоном следует правило ездить на все вечеринки, куда его зовёт Ира. — Разве я могу тебе отказать? — спросил Шастун, глядя на подругу. — Не можешь, — с самодовольной улыбкой произнесла девушка, утягивая друга за барную стойку. Они, по традиции, выпили по три любимых коктейля, обсудили все недавние сплетни и настало время для танцев, которые Кузнецова очень любила, но понять не могла, как Антон может не танцевать. Её первые попытки вытянуть друга на танцпол никогда не заканчивались успешно. Он продолжал сидеть за баром и просто наблюдать, как подруга веселится, привлекая к себе внимание всех присутствующих и ловя десятки завистливых девчачьих взглядов. Антон считает, что танцевать надо, когда эмоции переполняют через край, когда энергии настолько много, что ты её в себе удержать не можешь. Такое с ним бывает крайне редко, поэтому продолжать сидеть за барной стойкой куда более приятная затея. Вся эта атмосфера молодости и безрассудства ему нравится. Ощущать пустоту в голове от выпитого алкоголя, чувствовать эйфорию от всего происходящего. Но сейчас он, наверное, впервые думает о том, что ему роднее более привычная тишина. Шастун привык к спокойствию, комфорту, прирос к вечерним диалогам о книгах с Арсением, к их долгим беседам. Гениальная мысль вдруг закралась в голове парня и отделаться от неё он больше был не в состоянии.

***

— Арс, ну давай, — умоляюще проговорил парень, — Весело будет. — Я не знаю. Тот, раздумывая, пялился на свои ботинки. — Ну давай потусуемся разок, а то мы с тобой, как два деда. Сидим постоянно в общаге, только обо всём умном и разговариваем. Проветриться надо, — аргументы у Антона уже были на исходе, — Я тебя с друзьями познакомлю, посидим, повеселимся. Если не хочешь, то можешь не пить, тебя заставлять никто не будет. Арсений продолжал молча разглядывать пол. Шастун вздохнул, зачёсывая волосы назад одной рукой. Молчание провисело в воздухе несколько секунд. Антон сделал полшага к стоящему перед ним другу, коснулся рукой его подбородка, поднимая голову вверх и заставляя посмотреть на себя. — Ты мне веришь? — полушёпотом спросил он, пытаясь поймать взгляд Арсения. Тот, задержав дыхание, решился посмотреть в глаза Антона. Парень увидел в них абсолютное спокойствие и уверенность. — Это обычная вечеринка, где всякие молодёжные чувачки собираются, чтоб выпить и потанцевать. Поводов для переживаний нет и всё будет нормально, веришь? — уверенно проговорил он, в упор глядя на Арсения. — Хорошо, — ответил Попов, не прерывая зрительный контакт, пока Антон не убрал руку от его лица, — Но ты же знаешь, что я никогда на такие мероприятия не ходил и не знаю, как мне себя вести, что делать... Шастун прервал начавшийся монолог. — Арс, ты со всем справишься. Эта фраза звучит слишком глобально для этого диалога и неизвестно почему Антон сказал именно её, но тогда казалось, что это самая правильная фраза для Арсения. Шастун знал, что его друг сможет справиться со всем.

***

— Всё ещё не верю, что Егор придёт, — поделилась Кузнецова, — Он ведь так редко куда-то выбирается, когда находит новые отношения. — Я рад, что он будет здесь, — искренне сказал Антон, делая глоток газировки с водкой из стакана. — Я тоже, — поддержала его девушка, оглядываясь по сторонам, — А где твой дружок, про которого ты мне все уши прожужжал? Слово «дружок», так слащаво произнесённое Ирой, резануло Антону уши. — Сказал, что чуть-чуть задержится, что довольно странно, зная его. Он никогда не опаздывает. Шастун огляделся, в надежде увидеть где-нибудь неподалёку Арсения. — В отличии от тебя-то, — с ехидной ухмылкой сказала Ира. — Иди в жопу, — лаконично ответил парень, снова поднося стаканчик к губам. Арсений появляется в тот момент, когда Антон допивает содержимое второго стакана до половины. Шастун думал, что он не придёт, не решится на эту дурацкую, невероятно импульсивную затею. Но вот он. Стоит здесь, оглядываясь по сторонам, ища друга в толпе, пока тот взгляда от него отвести не может. Неужели его накрыло так быстро? Арсений кажется ему галлюцинацией. Не потому, что он странно смотрится в этой локации, а из-за своего внешнего вида. Он, сука, сошёл с обложки модного журнала. У Антона стаканчик чуть не выпадает из рук, когда он разглядывает Попова с ног до головы, при свете неоновых лучей и мигающих разноцветных софитов. Тот стоит в обтягивающих чёрных джинсах, белых конверсах и в той самой футболке, которая была на нём в их первую встречу в коридоре. Антона повело. Он обещает себе больше никогда не прикасаться к крепкому алкоголю. Попов ещё несколько секунд оглядывал помещение и наконец приметил стоящего у барной стойки друга. Он уверенно пошёл к месту назначения. — Привет, — всё ещё скромно, но лучезарно улыбаясь сказал Арсений. Шестерёнки в голове Антона начали ломаться. — П-привет, — не веря своим глазам, ответил парень, почему-то улыбаясь в ответ. Он мог продолжать молча таращиться на Арсения, пока не подбежала Ира, перенимая внимание на себя. — Привет, — девушка протянула Попову руку, тот пожал её в ответ — Я Ира, а ты Арсений да? Мне Антон так много про тебя говорил, — дружелюбно улыбаясь протараторила она. — Угу, — кивнул парень. — Танцуешь? — поинтересовалась девушка, взглядом указывая в зал. — Танцую, — уверенно ответил он. — Отлично! Не то что этот, — кивнула она в сторону, всё ещё зависающего, Антона, и подхватив Арсения под руку увела его в толпу. Антон одним глотком осушил содержимое второго стакана и рука непроизвольно потянулась к третьему. — Пиздец, — прошептал он себе под нос. — Чё пиздец-то? — услышал парень знакомый голос слева от себя. Рядом стоял на редкость счастливый Булаткин. — Бро, здарова! Шастун притянул к себе друга и крепко обнял. — Ты такой довольный, аж ебало трескается, — проговорил он, пока Егор тихо смеялся, — Неужели королевы драмы больше нет с нами? Кузнецовой расскажу, она ахуеет. — А где она, кстати? — выпутываясь из объятий спросил Булаткин. — Вон там, танцует с моим другом, — ответил Шастун, указывая на танцпол, где Ира с Арсением что-то обсуждали и танцевали. — Понял, схожу познакомлюсь. Не кисни тут. К танцам этих двоих присоединился ещё и Егор. Антон ещё минут двадцать сидел около бара в полном одиночестве, не считая количество выпитого им алкоголя и изредка глядя на то, как три самых близких ему человека дурачатся в центре танцпола, полного незнакомцев. Он пил неизвестно какой по счёту коктейль, когда к нему подбежал полный энергии Арсений, уже чуть уставший от танцев, но явно счастливый. — Ты мне чего не говорил, что у тебя такие друзья классные? — спросил Попов, забирая стакан из рук парня и делая несколько глотков, закашливаясь после, — Это что за гадость? — Вроде водка с колой, — пожимая плечами ответил Антон. — Пошли танцевать. А то сам говорил, что мы два деда скучных, бла-бла, веселиться надо. Скучный дед пока тут только один и это не я. Антон вставать, как и всегда не особо хотел, но что-то в этом всём его подстёгивало. Парень сваливал всё на выпитый алкоголь. — А если я танцевать не умею? — вдруг сказал Шастун, в надежде, что так друг от него отвяжется. — Я научу, — гордо заявил тот с улыбкой, — И ты помнишь, что я тебе говорил? Парень вопросительно глянул на Арсения. — Притворяйся, пока не станет реальностью. Шестерёнки в голове Антона снова начали замедлять свой ход. Он отставил в сторону стакан и поднялся со своего места, всё ещё не осознавая происходящее. Арсений взял его руку, переплетая их пальцы и потащил за собой в центр зала. В ушах стучали биты от громкой музыки, в голову ударил алкоголь и в воздухе пахло смесью самых различных парфюмов и пота от танцующих тел. Попов разорвал их руки и начал медленно пританцовывать под ритм. Глаза Антона бегали по всему телу Арсения и он понять не мог, как, сука, можно так правильно выглядеть во всей этой обстановке. И где, блять, тот научился так танцевать. — Давай-давай, чего стоишь, — донеслось до ушей Шастуна, сквозь громкую музыку и собственные мысли. Он начал двигаться в такт. Но больше, конечно, пялиться на Арсения, который в этих обтягивающих джинсах творит что-то, пиздец, неприличное. Он так плавно двигает бёдрами под музыку, что шестерёнки Антона работают из последних сил. Сознание снова начало зависать, когда Арсений вплотную подвинулся к парню, становясь на носочки и заставил того наклонить голову, чтоб прошептать что-то на ухо. — Ты мне сказал, что надо чувствовать чувства, пока я читаю, но я тебе скажу другое: надо чувствовать, пока ты танцуешь, — с улыбкой проговорил он и снова начал двигаться. Тёплое дыхание всё ещё ощущалось рядом с ухом. Скоро шестерёнки начнут трещать и окончательно остановятся. Отсчёт пошёл.

***

— Ты реально заставил его танцевать? — удивлённо спросила Ира, глядя на Арсения, — Я, блять, столько лет его заставляла, а он отнекивался постоянно. Шастун, ну ты и сука. — Иди в жопу, — ответил Антон, показывая девушке средний палец. Они сидели на диванчиках в какой-то, небольшого размера, комнатке, которая была в этом клубе. Егор минут десять назад заявил, что у него есть гениальная идея, в которой будут участвовать все желающие, поэтому помимо ребят там было ещё около семи незнакомых им людей. — Вы вот спросите, — начал зашедший в комнату Булаткин, скрывающий что-то за спиной, — Зачем я вас здесь собрал? Ответ прост. На этих словах он достал из-за спины пустую бутылку от шампанского. — Странные у тебя сексуальные фантазии, конечно, — с усмешкой сказала Кузнецова, вызвав смех у всех присутствующих. — И такое бывает, но суть не в этом, — глядя на подругу заговорщически проговорил парень, — Мы будем играть в бутылочку! Егор улыбался во все тридцать два и сиял, словно натёртая серебряная ложка. Антона в этой ситуации всё устраивало полностью. Вполне типичная выходка Булаткина, против которой он ничего не имеет. Но кинув взгляд в сторону Арсения, он увидел в глазах парня какое-то переживание. Тот, хоть и выпил немного, но успел слегка опьянеть, хотя рассудительность, ему присущая, никуда не исчезла. Шастун по глазам понял, что что-то не в порядке. — Вы тут начинайте, а я схожу с Арсом покурить, — поднимаясь со своего места и глядя на, уже офигевшего, Попова, парень жестом подозвал его. Ничего не понимающий Арсений встал, шагая следом за другом, который держит путь в сторону небольшого балкончика, выходящего в мрачный двор. Остальные ребята расселись на полу и увлечённо начали игру, не придавая значения тому, что произошло несколько секунд назад. Выйдя на балкон и закрыв его за Арсением, парень достал из кармана пачку сигарет, выуживая оттуда зажигалку и поджигая никотиновую палочку. Попов молча стоит рядом наблюдая за этим действием, пока друг выпускает кольца дыма в воздух. — Ты чего такой потерянный резко стал? — решил не заходить издалека Шастун. Арсений замер в полном незнании, что он должен ответить, чтоб Антон ему поверил. — Напрягся так неожиданно. Вроде всё хорошо было, а потом смотрю и от всей твоей уверенности, накопленной за вечер, практически ничего не осталось, — продолжил парень, дожидаясь ответа и стряхивая пепел за пределы балкона. — Да, просто, блин, — неуверенно начал он, пытаясь собрать остатки трезвости, чтоб придумать хорошую отговорку. — Расслабься ты, боже мой, — в очередной раз оглядывая Арсения сказал он. Антон хоть и выпил раз в пять больше, но сейчас выглядит более трезво, чем всё ещё подбирающий слова Попов. Арсению под изучающим взглядом уже привычно, потому что Шастун всегда так смотрит, но сейчас что-то заставляет скручиваться комок волнения внизу живота. — Я просто не целовался никогда, — набравшись смелости выпалил парень, уже жалея о том, что он выпил и не смог придумать никакой отмазки. Антон поднёс сигарету к губам, затягиваясь в очередной раз. — И всё? — глядя на друга спросил он, — Арс, ты дурак? Можешь не отвечать. — А вот тебе было бы нормально, если бы ты, в почти двадцать лет, ни разу не целовался? — с резко появившейся смелостью спросил парень. Антон задумался, но ничего отвечать не стал. — Вот, видишь! — в победном жесте Арсений развёл руками в стороны, как бы говоря «я прав, тебе бы не было нормально, понимаешь?» — Что, прям ни разу? — спустя несколько секунд молчания уточнил Антон, когда друг подошёл к нему, опираясь на ограждение. — Прям да. — А хотелось бы? — вполголоса спросил парень. Он выпустил дым изо рта в последний раз и потушил бычок о козырёк с внешней стороны балкона, выкидывая его вниз, наблюдая, как тот падает на землю. — Иногда очень хотелось, — так же тихо ответил Арсений, глядя на качающиеся от ветра деревья. Пьяное сознание стало подкидывать Антону картины, где он впечатывает парня в стену, прижимая к себе, трогая во всех доступных местах и сжимая ягодицы в этих чёртовых облегающих джинсах. Шестерёнки ломаются. Парень повернул голову в сторону стоящего рядом Попова, медленно касаясь его запястья пальцами и нежного проводя по костяшкам, стараясь соединить их кисти вместе. Арсений шумно выдыхает, но в сторону друга не смотрит. Сопротивляться он тоже не может. Шестерёнки дали сбой не только у Антона. Шастун неотрывно смотрит за сменой эмоций Арсения, пытается уловить хоть нотку отвращения, нежелания продолжать играть в эту пьяную глупую выходку, но ничего из этого нет. Он аккуратно соединяет их кисти вместе и медленно поворачивает к себе Попова, смущённо опустившего глаза. Парень, свободной рукой, нежно, практически невесомо, вновь, как делал это несколько дней назад, поднимает голову Арсения, заставляя посмотреть на себя. У того в глазах плещется желание продолжать, читается немая просьба не останавливаться. Антон оглядывает всё лицо друга и отмечает детали, которые ни разу не замечал до этого. Особенно эти длинные ресницы и настолько чистые голубые глаза, что цвет неба в ясную погоду рядом не стоит. Взгляд Антона переходит на приоткрытые губы напротив и он понимает: всё. Его рука перемещается на скулу Арсения, нежно оглаживая её большим пальцем, пока тот облизывает резко пересохшие губы. Это действие и послужило знаком, что дороги назад нет. — Пиздец, Арс. Он притягивает Попова к себе, накрывая его губы своими. Арсений чувствует привкус табака и алкоголя. Шастун задаёт медленный темп, чтоб парень мог подстроиться и начать отвечать. Моральных сил держать такую аккуратность и нежность у Антона критически мало. Огонь внутри чертовски быстро распаляется, но почему-то в этот раз ему не хочется торопиться. Не хочется этой безумной горящей страсти. Хочется медлить, растягивать момент, ощущать каждую секунду. Ему нравится, как неумело, но старательно, парень пытается отвечать, теряясь и не зная, что делать. Одна рука Шастуна переместилась на талию друга, поддерживая, а вторая легла на затылок, оттягивая короткие волосы, что побуждает Арсения простонать в поцелуй, распаляя и без того сильный пожар внутри Антона. Попов пытается овладеть остатками трезвого сознания, но от них уже давно ничего не осталось, поэтому он продолжает стоять на носочках и пытается отвечать на поцелуй. Внутри него бушует шторм, способный затопить всё. Антон слушать эти тихие стоны больше не может. Возбуждение начало виться внизу живота. Ему Арсения чертовски, блять, мало. Он углубляет поцелуй, оглаживая бока, плавящегося под его руками, Попова. Тот чувствует, как Шастун сначала нежно оглаживает языком его губы, а потом слегка кусается, не давая даже вдохнуть и проникая дальше. Попов за ним не успевает, теряется, что Антону доставляет удовольствие и заставляет улыбаться сквозь поцелуй. Холодными руками Шастун залазит под футболку парня, отчего тот резко выдыхает, теряя последние запасы кислорода, но остановиться не просит. Арсений становится смелее и начинает оглаживать руками лицо Антона, убирая с его лица кудряшки, заводя их за уши. Останавливаться не хочется, но Шастун понимает, что воздух в лёгких уже на исходе. А ещё осознаёт, что остановиться придётся сейчас, иначе то, что было в его пьяной голове некоторое время назад, сможет стать реальностью. Настолько далеко он заходить не хочет. Или врёт сам себе, что не хочет. Парень начал медленно сбавлять темп, мягко останавливая разгоревшийся огонь внутри. Он слегка покусывает нижнюю губу Арсения, перед тем, как отстраниться и открывает глаза, глядя на то, как между ними тоненько тянется слюна. Арсений глаза открыл так, будто боялся, что перед ним сейчас никого не окажется и что всё было его фантазией. Но Шастун стоит напротив него, на расстоянии меньше одного сантиметра и взглядом пожирает так, что становится стыдно. В зелёных глазах напротив плещется щемящая нежность и одновременно с этим, всё ещё горящее, возбуждение. — Общение с Егором на тебя плохо влияет. Пойдём, пока ребята про нас не забыли, — хрипло сказал Антон, открывая балконную дверь. — Но в бутылочку я всё равно играть не буду, — идя следом пробурчал Попов.

***

К этой истории они оба относятся, как к дружескому приколу. Ведь всё было по пьяни, абсолютно несерьёзно. Оба, вспоминая это, сидя где-нибудь на кухне общаги или в кафе, просто смеются, не придавая никакого значения. Просто их дружба перешла на новый уровень, из-за такой забавной, неловкой истории. Они, по уже сложившейся привычке, снова сидят в комнате Антона за чтением. На тумбочке расположилась настольная лампа, освещающая всю поверхность кровати, где опираясь о стену сидит Антон, а на его ногах лежит Арсений, недовольный тем, что в таком положении страницы плохо освещены. — Менять положение не буду, мне и тут удобно, — в очередной раз пробубнел он. У Шастуна ноги затекли ещё девятнадцать страниц назад, но раз Арсений вставать был ненамерен, то и он тоже. На этой же тумбочке стоит кружка с чаем, до которой Попов дотянуться не может, поэтому постоянно приходится отвлекать Антона, слишком увлекающегося чтением. — Если разольёшь, то сам тут спать будешь, — с шуточной угрозой сказал парень, глядя на попытки Арсения попить, при этом не меняя позу. — Понял, не дурак, — ответил тот, делая последний крошечный глоток и передавая кружку Антону. Тот слегка обжёг пальцы, но поставил её на место, возвращаясь к последней прочитанной строке. Арсений также продолжил молча читать, изредка меняя положение головы, всё так же лежащей чуть выше коленей Антона. Шастун настолько увлекается чтением и собственными мыслями, что не замечает, как его рука оказывается на макушке друга, и как он медленно начал перебирать пальцами его волосы. — Слушай, я тут подумал, — начал парень спустя минут пять залипания в одну точку и перебирания волос Арсения, — Во-первых эта книга тебе очень понравится, а во-вторых я придумал кое-что крутое. — И что же? — оторвавшись от чтения поинтересовался Попов, переводя взгляд на зависающего Антона и поправляя съехавшие очки. — Скоро новый год, да ведь? — До него месяц ещё, но допустим, — согласился Арсений. — Так вот, было бы круто сходить на новогодний спектакль в театр, — медленно проговорил Антон, любуясь реакцией друга. Арсений чуть воздухом не подавился и подскочил, стараясь не упасть с кровати. Шастуна эта реакция очень позабавила. — Ты совсем? — с широкой улыбкой спросил парень, — Антон, реально? — Да, реально-реально, — ответил он, глядя на то, как Попов усаживается обратно на кровать, — Но есть одно условие. Шастун подметил то, как друг насторожился и это вызвало у него самодовольную ухмылку. — Ты должен будешь прочитать эту книгу, — он повернул её обложкой в сторону Арсения и тот выдохнул. — Театр? Серьёзно? — Я только что её дочитал. Клянусь, тебе должно понравится, — он протянул парню книгу и тот взял её в руки. — Ладно, но у меня тоже есть одно условие, — загадочно перелистывая странички сказал Арсений. — На тебя ещё и общение со мной плохо влияет, — припомнил Шастун, — Что за условие? — Ты выполнишь одно моё желание. На желания Антон спорил бесчисленное количество раз и с такими людьми, от которых можно ожидать всего самого неожиданного и экстремального. С Ирой они однажды спорили на желание, а после проснулись в туалете клуба в Воронеже без телефонов и документов. Поэтому от Арсения он многого и не ждал.

***

Антон совсем не дурак и понимает, что идеальный способ привить Арсению любовь к художественной литературе — литература о театре. Ему почти с первого дня общения было интересно, откуда у парня такая тяга к этой теме, но спросить напрямую он не решался. Было видно, как Попов этого избегает и при этом сам к этой теме тянется. Шастун замечает все горящие счастьем взгляды, когда друг пересказывает новые факты или просмотренные фильмы о театре. Видит, как тот светится, а потом сам же себя останавливает. Ему хочется, чтоб Арсений был счастлив чаще. Поэтому он в любом случае купит два билета на спектакль, несмотря на то, прочитает парень книгу или нет. Но он абсолютно точно не мог ожидать, что Арсений, рано утром, гордо завалится к нему в комнату спустя неделю, держа в руках тот самый «Театр» Моэма. — Прочитал. Времени обсуждать нет, надо бежать на пары. Вернусь — обсудим, — протараторил он сонному Антону, кладя книгу на тумбочку. Тот в ответ лишь кивнул и снова вырубился, а когда проснулся через пару часов, не мог понять: действительно ли это произошло или это был слишком реалистичный сон? Но лежащая на том же месте книга говорила обо всём. Чуть придя в чувства и поймав связь с реальным миром, Шастун потянулся за книгой и открыв её не поверил своим глазам. — Заметки? — прошептал он сам себе, листая страницы.

***

— Ну нет у меня нормальной одежды, заебал ты уже, — простонал Шастун, прячась в горе раскиданных Арсением худи. — А в чём ты в театр идти собрался, а? — поинтересовался тот, рассматривая всё содержимое шкафа. — В пальто не прокатит, да? — Ну ты же не будешь два часа в нём сидеть, — ответил Попов, глядя на Антона, как на последнего придурка. — Отъебись, Арс. Я что-нибудь придумаю, — заверил он, выглядывая из горы вещей. — Ну-ну. Кинув последний шутливо-осуждающий взгляд Арсений вышел из блока. Антон всегда что-то придумывал, придумает и сейчас. Несмотря на то, что времени осталось меньше пяти часов.

***

Снег крупными хлопьями застилает землю, накрывая город белым одеялом, заставляя предвкушать скорые праздники. Антон стряхивает снежинки с чёрного пальто, стоя на крыльце общаги. Арсений должен спуститься с минуты на минуту, поэтому Шастун нервно включает и выключает телефон, постоянно смотря на время, будто это поможет ему ускориться. Если бы он сделал это ещё пару десятков раз — точно сошёл бы с ума, но металлическая дверь противно скрипнула и оттуда вышел Арсений. — Надеюсь, что ты нормально оделся, а то если из-за тебя нас туда не пустят... — Не ссы, всё ок, — прервал гневную тираду Антон, уводя Попова под руку в сторону ближайшего метро. Сдавая пальто в гардероб Арсений сразу решил, что у него поехала крыша, ведь увидеть друга в чём-то, помимо огромных бесформенных мешков, ему казалось невозможным. А тот прямо сейчас красуется перед зеркалом в чёрном бадлоне и таком же чёрном пиджаке, поправляя волосы влажные от снега и не замечая ничего вокруг. — Вот это я нарядная, супер! — отлипнув от зеркала и подойдя к Арсению сказал Шастун. — Ты больной? — тот снова посмотрел на парня, как на дурачка. — Это мем, — пояснил Антон, — Пошли уже, скоро начало. — Ты где эти вещи взял? — решил поинтересоваться Арсений, пока они поднимались по винтовой лестнице, окруженной мраморными колоннами. — У Егора спиз... позаимствовал. Попов привычно закатил глаза, вызывая этим смешки у друга. Места в зале у них были недорогие, но вид на сцену открывался хороший. Антон по ходу действия больше следил не за спектаклем, а за эмоциями Арсения. За тем, как тот внимательно смотрит за сменой декораций, восхищённо наблюдает за игрой актёров и изредка делает фотографии на память. И когда Шастун только-только начал вникать в суть самой постановки, уже сам оторваться от неё не мог, неожиданно Арсений заставил его отвлечься. — Я так мечтал играть, ты представить не можешь, — прошептал он, наклонившись к Антону, — А сейчас смотрю и даже думать про это страшно. Шастун прерывать это откровение не собирается, а внимательно слушает, складывая в своей голове паззл, который не соединялся до этого. — До сих пор жаль, что не вышло. Но, возможно, если не вышло, значит это не моё, — будто убеждая самого себя, сказал Арсений, — Я так давно во всём этом запутался. Он выдохнул, откидываясь на спинку кресла. — Хочешь уйдём? — обернувшись на друга спросил Антон. — Хочу.

***

Они шагают рука об руку по заснеженным тёмным улочкам, где ещё горят фонари и попадаются редкие прохожие. — Я когда эту книгу читал, не знаю, видел ты или нет, сделал несколько заметок, — продолжил рассуждения Арсений. — Видел. — Там столько интересных мыслей удалось подчеркнуть. Мне очень понравилось, но вновь стало так больно про это всё вспоминать и думать. Это будет очень сумбурный монолог, ибо я впервые в жизни решаюсь кому-то про это рассказать. — Выпьем может? Так мысли легче пойдут, — предложил Шастун. — Давай, — согласился парень ухмыляясь, — Даже шутить в очередной раз не буду, что ты на меня плохо влияешь. Антон купил недорогого вина в круглосуточном магазине и они уселись на лавочку во дворе, где не было людей и ветра. — Родители нужным не посчитали к моему мнению прислушиваться, поэтому и не отдали меня в театралку, а я всю жизнь только этого и хотел, — он сделал глоток из бутылки, чуть морщась и передавая её Антону, — А сейчас уже страшно всё вот так бросить и начать сначала. Просто понимаешь, оставить всё, ради глупой детской мечты, которая, возможно, мне ничего не даст. И зачем тогда рисковать? Ведь нет стопроцентной вероятности, что я добьюсь в этом успеха. — Знаешь в чём заключается моя теория, про подчёркнутые цитаты в книгах? Смысл в том, что наше сознание может думать что угодно. Оно подвержено этому миру, его законам и устоям. Сознание, чаще всего, сформировано не нами, а мнением других людей. Но те цитаты, которые кажутся нам красивыми, пробирающими до костей, заставляющими сердце биться чаще — их выбирает наше подсознание. Антон сделал глоток, чувствуя, как обжигает горло и передал бутылку обратно Арсению. — Понимаешь в чём смысл? Если ты, при прочтении Моэма, подчеркнул «Актёрская игра — такое дело, которое требует всего твоего времени, и если хочешь чего-нибудь достичь, надо отдавать себя целиком», значит подсознание тебя не обманывает. Попов задумчиво уставился на друга, сидящего рядом. — Пройдёмся? — после недолгого молчания поинтересовался он. Парни продолжили неспешно прогуливаться, обсуждая всё ту же тему. — Я считаю, что ты можешь попробовать. Ты ничего не потеряешь, если попробуешь. Антон в своих словах был уверен всегда. Для него риск — основа всех лучших решений в жизни. Он верит в то, что каждый должен следовать тому, что хочет его сердце. — Есть такая классная цитата «Не попробуешь — не попробуешь», — поделился мыслью Шастун, вызывая смешок у Арсения. — И кто её сказал? — Я, — по-кошачьи улыбаясь ответил он, останавливаясь в очередной подворотне, чтоб сделать последний глоток из бутылки и достать из кармана пачку сигарет. Он зажёг сигарету и опёрся плечом о кирпичную стену, затягиваясь и выдыхая в темноту. — Но если серьёзно, Арс, — начал парень, глядя на стоящего перед ним друга, — У тебя всё получится, если ты захочешь, правда. Я уже тебе, вероятно, надоел со своими цитатами, но добавлю ещё одну. «Нет необходимости быть лучшим во всём, но есть необходимость стремиться к совершенству в том, что действительно близко твоему сердцу». Шастун вновь затянулся и стряхнул пепел в сторону, наблюдая, как тот недолго летит до земли и оседает на снегу. Алкоголь действительно заставил обоих чувствовать себя легче. Высказывать мысли стало проще, особенно Арсению. Он снова начал терять этот жёсткий, присущий ему контроль в любой ситуации. Размышлять стало проще. Попов молча смотрит на снег, раздумывая о сказанных Антоном словах, а тот наблюдает за зависшим Арсением, чувствуя что-то новое, но близкое к тому, что было тогда на балконе. Антон подумал, что вот стоят они оба ночью, посреди какой-то, еле-еле освещённой, подворотни и у каждого в голове непонятно что происходит. Странная со стороны картина, наверняка. Вдруг Арсений поднял голову и они встретились взглядами, что заставило Антона потерять нить рассуждений. А ещё Шастун упускает момент, когда умудряется утонуть в голубых глазах и захлебнуться собственной нежностью, бьющей через край, переполняющей всё тело, и захватывающей остатки сознания. В его голове, неожиданно, начинает складываться новый паззл, о существовании которого он даже не знал. Он понимает. Ему Арсения недостаточно. Взглядов, таких тёплых, наполненных доверием и радостью. Касаний мимолётных, когда они передают друг другу стаканчик с кофе, слегка задевая заледеневшие кончики пальцев друг друга. Мало ситуаций, в которых Попов хочет прошептать какую-нибудь ерунду только ему, лишь ему одному, ради чего Шастуну приходится наклонять голову, чувствовать теплое дыхание в районе шеи и покрываться мурашками. Вот стоит Арсений рядом прямо сейчас, а ему мало. Докурив, Антон выбросил бычок в рядом стоящую урну, продолжая залипать на Арсения, который всё так же молча стоит у стены. — Не понимаю, если честно, — вдруг он прервал тишину, — Почему ты веришь в меня больше, чем я сам в себя верю? — Ты мне стал слишком дорог, чтоб я в тебя не верил, — на выдохе ответил Антон. Слишком много откровений для одного вечера. Арсений снова поднял на него взгляд. — Помнишь про желание? — подойдя ближе спросил он. — Помню. В этой мрачной подворотне, освещённой лишь одним фонарём, голубые глаза сталкиваются с зелёными, заставляя время остановиться. Оба боятся дышать лишний раз, лишь бы не испортить момент. — Поцелуй меня, пожалуйста. Антона и не нужно упрашивать. Никаких сомнений нет. Он притягивает к себе Арсения, медленно касаясь его губ своими, намного нежнее и аккуратнее, чем это было в первый раз. Шастун старается запоминать каждую секунду, отпечатать в сознании этот момент, чтоб пересматривать, словно фильм. Арсений к нему тянется, ластится, как котёнок, ища поддержи и тепла. Антон его к себе прижимает, чувствуя доверие и отдавая все свои чувства взамен. Он готов парню всё отдать без остатка. Давай, обними моё сердце. Мне так мало тебя внутри. Нежность скручивает внутренние органы, заставляя чувствовать ещё больше. Попов снова плавится, когда чувствует, как чужие руки пробираются в его расстёгнутое пальто и оглаживают торс, забираясь под свитер. Когда Шастун углубляет поцелуй, то снова слышит эти тихие стоны, настолько сладкие, что хочется записать их на диктофон и слушать всю оставшуюся жизнь. Ему от Арсения крышу сносит похлеще, чем от любого алкоголя и книги. Ему Арсения мало. Шастун прижимает парня к стене, покусывая его губы и отстраняясь, чтобы набрать воздуха и столкнуться взглядом с глазами напротив. Арсений в эту секунду такой красивый, с покрасневшими щеками, покусанными губами, растрёпанный и тяжело дышащий. — Пиздец, какой же ты, блять, — протараторил Антон, снова припадая своими губами к губам Попова. Тот отвечает уже смело и всё так же старательно, что Шастуна кроет ещё больше. Ему так, блять, нравится Арсений. Ему мало. — Бля, тут до общаги минут семь пешком. Пойдём, а то я никогда с этого места не сойду, — хрипло сказал Антон, оторвавшись. Было абсолютно всё равно, что про них подумала коменда, когда они в таком виде влетели в общагу, что подумали все, кто в этот момент видел их в коридоре, но Антона волновало только одно. Арсений. Они зашли в комнату Шастуна, запирая её на замок. Антон скидывает с себя пальто и успевает переодеться в худи, пока Арсений пытается отдышаться у стены. — Ты мне так нравишься, просто пиздец, — сказал парень, вплотную подходя к Попову, заглядывая ему в глаза, — Оказалось, что я правда не могу молчать, пока сердце во мне говорит. Арсений смущённо отводит взгляд, а Шастуна кроет даже с этого действия. Оно такое Арсеньевское, что ему становится плохо от невозможности в нём раствориться. Ему всё так же мало. — Блять, Арс. Он не может парня не целовать. Поэтому снова это делает, попутно стаскивая с него верхнюю одежду, оставляя Арсения в футболке. В футболке, которую сам же и дал поносить. — Ты так правильно выглядишь в моих вещах, — прошептал Шастун, падая на кровать и утягивая за собой Арсения. Тот ложится на не заправленную постель и оказывается под Антоном, нависающим сверху. Парень несколько секунд любуется раскрасневшимся под ним Арсением и оттягивая край футболки припадает губами к его шее, выцеловывая каждый её миллиметр. Попов тяжело дышит и сдерживать стоны не может. А Антон ради этого и старается. Ему доставляет наблюдать, как Арсений закусывает губу, чтоб не издавать лишнего шума, но из-за этого издаёт приглушённые стоны, которые Шастуну нравятся ещё больше. Он продолжает целовать каждый открытый участок бледной кожи, оставляя следы зубов и зализывая их языком, доводя Арсения до скулежа. — Какой ты красивый, — оглядывая парня, говорит он. Тот под ним извивается от нетерпения, недостатка касаний и внимания, не веря в то, что это вообще происходит с ним. Что всё это внимание для него. — Антон, можешь продолжать, пожалуйста, — тихонько просит Арсений. Воздуха в комнате становится всё меньше. Антон хочет оттянуть момент максимально сильно, но возбуждение растёт так быстро, что терпеть он сможет недолго. Арсению достаточно просто выстанывать его имя и Шастун позорно кончит, даже не прикасаясь к себе. Он одной рукой заводит руки Попова наверх, вдавливая его запястья в кровать, а второй рукой тянется к ширинке, касаясь уже возбужденного члена парня через ткань. Тот стонет так протяжно и сладко, что хочется выть. — Ты меня убьёшь, если будешь так делать, — шепчет Антон ему на ухо, расстёгивая джинсы и касаясь плоти через боксёры, поглаживая и выхватывая губами стоны Арсения. — Антон, пожалуйста, блять. Мат от Арсения, особенно с этой интонацией, прозвучал для Шастуна, как сигнал. Он стягивает с парня джинсы и оттягивает боксёры, проникая под них рукой, касаясь головки, растирая по ней естественную смазку. Антон отпускает запястья Арсения, чтоб спуститься ниже и пока тот находится в эйфории и не в силах осознать происходящее, Антон обхватывает член парня рукой, пару раз, пробуя, проводит по нему вверх-вниз, а после накрывает губами головку, осторожно ведя по ней языком. Антон готов поклясться, что если бы сейчас он видел раскрасневшиеся щёки, покусанные припухшие губы и бессознательный взгляд Попова, то жив бы он больше не был. Тот так ярко отзывается на все ласки, что останавливаться никогда не хочется. Рука Арсения оказывается на макушке Антона, перебирая его волосы, держась за них, как за спасательный круг. Последний шанс, чтобы не потерять связь с реальностью. Когда Шастун понимает, что тянуть они оба долго не смогут, он пару раз проходится языком по всей поверхности члена и поднимается, снова припадая к губам Арсения, по-блядски блестящим от слюны. Тот охотно отвечает на поцелуй, пытаясь притянуть Антона ближе, хотя ближе уже некуда. Он не слышит и не видит ничего вокруг себя, полностью отдаваясь ощущениям и теряя такой привычный контроль. Теряет снова. И снова из-за Антона. Парень неосознанно начал двигаться бёдрами навстречу, всё ещё находясь в чересчур узких джинсах. Одной рукой он расстегнул их и коснулся возбуждённой плоти. Они переворачиваются набок, лицами друг к другу и Антон, не отрываясь от поцелуя, обхватил оба члена рукой, начиная медленно двигаться, ощущая своим возбуждением чужое. Арсений подаётся навстречу и бессознательно двигает бедрами в одном темпе с рукой Шастуна. Он увеличивает темп, отчего перед глазами начинает рябить. Ещё парочка протяжных стонов и шумных выдохов, и Антон понимает, что оба больше не в силах держаться. Дыхание сбивается, в горле и лёгких жжёт. Он несколько раз прошёлся рукой вверх-вниз, ощущая, как Арсений задерживает дыхание. Время словно останавливается. Внутри что-то взрывается и Попов ощущает, как снова плавится в чужих руках. Дыхание возвращается. Но сил, чтоб двинуться или сказать хоть что-то, абсолютно нет. Антон мягко целует Арсения в губы, вытирая их обоих своей футболкой, висевшей на изголовье кровати. Наплевать, постирает. Он нежно гладит скулы Попова кончиками пальцев, очерчивая линию челюсти и разглядывая вмиг ослабевшего парня. — Мне тебя всегда будет мало, — говорит он шёпотом засыпающему, уже, не другу.

***

Работа работой, рецензии на книги сами себя не напишут, но успех любимого человека всегда важнее. Поэтому Антон сидит на первом ряду зрительного зала, громко аплодируя вместе со всеми присутствующими. Спектакль только что завершился и люди ожидали актёров на поклон. Шастун ждал только одного актёра. Самого важного для его сердца. После продолжительных оваций труппа вышла на сцену под свист и непрекращающиеся аплодисменты. Десятки людей вскакивали со своих мест, чтоб подарить актёрам цветы. Шастун поднялся со своего кресла и подойдя к самому центру сцены, протянул Арсению букет его самых любимых белых пионов. Тот, с полной любви улыбкой и горящими от счастья глазами, взял цветы и со всем актерским составом поклонился ещё раз, не сводя глаз с Шастуна. — Я люблю тебя, — одними губами произносит Антон, вызывая самую яркую улыбку на лице своего, уже, как несколько лет, парня. Арсений лучезарно улыбается, благодаря вселенную за тот день, когда они столкнулись в коридоре. Если бы не встреча с Антоном тогда, то он бы никогда в себя не поверил, не пошёл на актёрские курсы после окончания университета, и не стоял бы на этой сцене. Но Антон, сидящий в зале и смотрящий на него с неимоверной гордостью и нежностью — поверил. А когда в тебя верит самый дорогой человек, то невозможно в себя самого не поверить.