Он не вернётся.

      «Насколько сильно нужно пасть, чтобы так поступить с близким человеком?.. Урод.»       Доктор Блэк, лёжа на отчего-то кажущейся жёсткой кровати и смотря в потолок, не шевелится уже, наверное, полчаса, если не больше, вспоминая, что наговорил гудящим лампам и пропахшему зельями воздуху своей лаборатории. Но теперь сказать такое язык не поворачивается. Тем более в лицо.       Сколько времени прошло с тех пор? Удивительно, но Блэк, который раньше ценил собранность и порядок, уже и сам сбился со счёта. Быть может, это были недели. Возможно, месяц с лишним. Но сейчас кажется, будто прошли годы, десятилетия, которые Док потратил на тщетные попытки всё вернуть в то состояние, в котором оно было прежде. Всё без толку. Абсолютно.       Но ещё раньше. Ещё раньше было счастье. Самое настоящее счастье. То, что дарит чувство эйфории, то, что не описать словами. Он был влюблён. Влюблён в голубые глаза, коричневые локоны волос, обрамляющие милое личико, в ранее считавшийся самим Доктором идиотским голубой платок в клеточку, постоянно повязанный вокруг шеи. В довольно изящные, но в то же время удивительно сильные руки, ладони, которые давно уже должны были покрыться мозолями от постоянного труда, но оставались всё такими же нежными. Лололошка был поистине прекрасен в глазах Блэка. Произведение искусства… Единственная Ромашка, заставляющая его задыхаться от радости, а не от аллергии. Ему никогда не было равных. Для Доктора так точно.       Но в чём же такое счастье? «Любовь порой обжигает» — скажет любой человек, способный на философские размышления. Но это не тот случай. Должно быть, не было в тот момент человека, который был бы счастливее нашего Дока. Кажется, это был один из самых счастливых моментов в его жизни, если не самый. Всё оказалось взаимно. Он и сам не мог понять, что такой парень, как Лололошка, нашёл в нелюдимом, отвыкшем от общества и нормального, человеческого общения оккультисте, живущем в лаборатории посреди леса вдали от цивилизации. Но что-то нашёл же…       Казалось, чёрная полоса в жизни Блэка наконец закончилась, и он нашёл того человека, с кем ему будет действительно хорошо. Можно даже сказать, впервые в жизни… До этого угрюмые, серые и однообразные дни будто вдруг вновь озарились красками, и с каждым днём, с каждым часом становилось всё лучше. На всё остальное было уже откровенно наплевать. Только счастье и любовь. Он наконец не один. Он думает, что так будет всегда. Обязательно будет…       Но ранее абсолютно верный одной лишь логике Блэк упустил одну важную деталь. Всё имеет свойство заканчиваться, и порой очень неожиданно. Ему сорвало крышу, он позволил себе утонуть в тех голубых глазах, но теперь был уже не в силах выбраться. Всё оборвалось действительно внезапно. В один прекрасный день Лололошка просто… Исчез. Сперва волноваться Док не особо спешил. Подумаешь, может, просто прогуляться вышел. Так прошёл день, к концу которого Блэк был уже весь на нервах. Пытаясь убедить себя, что с шатеном всё хорошо и он вскоре вернётся, Доктор потерял счёт времени и просидел до утра с регулярно пополняющейся чашкой кофе. Второй день его нигде нет. Быть может, он просто пошёл по делам на несколько дней. Но почему не предупредил? Это заставляло нешуточно волноваться.       Неделя. Синяки под глазами у Блэка, имевшиеся всегда, увеличились раза в три, обратно пропорционально запасам кофе. За эту неделю он оббегал и расспросил, должно быть, всех их общих и не очень знакомых, но все они лишь разводили руками. От шатена теперь не было ни слуху, ни духу… Он просто бесследно исчез. Пропал. Растворился в воздухе. Ну не может же человек и в самом деле провалиться под землю, это же полный бред! Как и то, что Лололошка пропал. Он вернётся. Обязательно вернётся. Рано или поздно…       Но он не вернулся. И, к сожалению, осознал это Док довольно поздно. Поиски ничем не помогут. Он обратился уже даже к запретным ритуалам, чем порой грешил ранее… Но даже они не дали результата. Больше не было в этом мире, и ни в каких ближайших, человека с именем Лололошка. С чертовски красивыми глазами цвета июльского неба, в которые не грех погрузиться с головой… Таких больше не было ни у кого.       Блэк совершенно не помнил, как провёл несколько дней после полного осознания. Всё будто покрыла пелена, мешающая трезво мыслить и воспринимать действительность. Ему постоянно казалось, что вот, через считанные мгновения раздастся заветный звук маленького колокольчика, столь раздражавший ранее и столь желанный сейчас, и он увидит на пороге шатена, мило и немного неловко улыбающегося, который, запинаясь, просит прощения. Пусть это было и невозможно.       И всё же, такое не могло продолжаться вечно. И на смену полному непониманию происходящего пришла… Агрессия. Дикая злоба, отвратительное чувство несправедливости, буквально пожиравшее Блэка изнутри. Казалось, он был готов взорваться от любого шолоха. Несправедливо… Чертовски несправедливо! Почему он так поступил? Разлюбил? Так изволил бы сказать нормально, а не устраивать этот чёртов спектакль! Где этот чёртов идиот прячется?! Соблаговолил бы хоть записку написать!..       Справедливы ли были обвинения в сторону Лололошки? Навряд ли. Считал ли их таковыми сам Док? Тогда да, определённо. Но сейчас его выворачивает от самого себя, своих слов и эмоций. Как он мог… Всё же, злоба — чертовски страшная и сильная эмоция, способная полностью затмить человеку взор.       Впрочем… Все эти психи со стороны Блэка были отнюдь не напрасны, ведь он пришёл к какому-никакому выводу, логичным он был или нет. Он способен прожить и без Лололошки. Да. Это он решил твёрдо. Жил же как-то двадцать семь лет до этого, и сейчас проживёт. Обязательно… Он даже делал попытки вновь вернуться в нормальный для него ранее строй жизни, заново вспоминал, какого это — быть отшельником. Вновь серые дни. Всё как всегда, и ничего более. Всё должно быть, как всегда…       Сдался Док довольно быстро. Мысли о шатене с поразительной быстротой вновь захватили уже, казалось бы, начавшую проясняться голову. Нет, он не сможет прожить без Лололошки. Уже не сможет. Парень оставил слишком значимый след на душе Блэка после себя, который уже невозможно будет стереть или перекрыть. Раз испытав счастье, мы стремимся к нему вернуться любыми способами… Но что, если способов нет? Доктор знал, чуял вновь ожившим сердцем — он не будет так же счастлив с кем-либо другим. Ему нужен лишь Лололошка. Никто не сможет его повторить, а тем более стать лучше. Никогда.       Последнее время Блэк находился в ну очень подавленном и плачевном состоянии. Большую часть времени он не выражал вообще никаких эмоций, лишь полное безразличие ко всему. Плевать на всё, на весь этот чёртов мир. Он не помнил, когда в последний раз нормально спал. Кажется, он просто отрубался где-нибудь за столом, в куче книг и бумаг, и прочего мусора…       Лаборатория же теперь стала немного походить на свалку. Не то что бы раньше там было очень уж чисто… Но теперь было такое ощущение, что на всех столах собрался метровый слой пыли. По полу то тут, то там были разбросаны клочки бумаги и прочий хлам, ранее хотя бы убиравшийся. Рядом с варочной стойкой образовалась лужица из какого-то зелья, пузырёк которого давно уже треснул, но, такое ощущение, вытирать её Блэк совершенно не собирался. Подумаешь… Это не важно. Да и сам Док выглядел в разы хуже обычного. Растрёпанные и завязавшиеся в кучу узлов чёрные волосы, чудовищного размера синяки под глазами, отчётливо заметные даже на чёрной коже… Он совершенно себя запустил. Даже белые глаза, до этого горевшие энтузиазмом, теперь стали будто на несколько тонов серее. Он был похож на механизм, давно пришедший в негодность. Ему было плевать на всё. Абсолютно…       И вот, он здесь. Лежит на кровати, уставившись в стеклянный потолок, за которым тёмное, почти чёрное ночное небо, усеянное звёздами. Навевает приятные воспоминания… Док повернулся на бок. Скомканное, довольно тёплое одеяло лежит рядом на кровати, так что он не пренебрёг возможностью обнять его. Наверное, выглядит странно, но что тут поделаешь. Он любит представлять, что обнимает не одеяло, а Лололошку… По-идиотски, но хоть как-то спасает. Блэк закрывает глаза, пытаясь лишь усилить иллюзию, и вновь погрузиться в мир грёз и счастья, которое успел уже почти позабыть. Лишь только крепче обхватывая одеяло руками, он уже будто чувствует нежные объятия любимого человека. Послышался тихий всхлип. Уткнувшись лицом в мягкую ткань, он жалобно всхлипывает, уже не пытаясь сдержать эмоции. К горлу будто подступает неприятный ком. Знакомое чувство… В носу немного защипало, а из глаз начинают литься слёзы, оставляя мокрое пятно на одеяле. Сквозь слёзы, неровным, тихим голосом, он просит, нет, умоляет.       — Прошу, вернись… Только вернись…