Про идеалы

      Идеальный, думает Джисон, исподтишка рассматривая Сынмина. Хочется либо быть таким, либо быть с таким. Как жаль, что Джисон пролетает по обоим пунктам.       Ким Сынмин и правда идеальный. Сын маминой подруги, прям как в анекдотах, только в жизни – реальный сын реальной маминой подруги. Джисон знает о нем всё, от распорядка дня и вкусов до достижений и планов на будущее.       То, что они крутятся в общей компании, делает всё в разы хуже. Будто у тебя аллергия, из-за которой чешется под кожей и першит в горле, а аллерген невозможно убрать из жизни, настолько он жизненно важный и необходимый. Как ебучее солнце. Джисон приветственно кивает Сынмину и надсадно кашляет в кулак.       Не то чтобы он видит себя таким уж неудачником, но типа... Сынмин выигрывает во всем? Он умный, красивый, вежливый, занимается спортом и поет. Ему не нужно время, чтобы растормошить себя с незнакомцами. Взгляд, улыбка – и вуаля! Ваше сердце покорено денди боем.       О чем это он говорил? А, точно, быть им или быть с ним.       Джисону не хочется быть Ким Сынмином, образцовым парнем в глаженых рубашках и брюках со стрелками, потому что он такой как есть – щуплый и низковатый, с детской пухлостью на щеках и насупленой серьезностью на лице. Он не носит рубашек, а на любимой толстовке где-то точно посажено жирное пятно. Наверное, нужно ее выбросить и сменить на что-то более приличное, но, если честно, обычно Джисон не думает о своем внешнем виде, изредка шутя про "стабильно плохо". Свежесть одежды в пределах норм чистоты и ладно (пятно, конечно, расстраивает, но только тогда, когда Джисон вспоминает о нём).       Быть с ним еще сложнее, чем быть им, в том случае все хотя бы зависит от самого Джисона, а не от чужого выбора. Наверное, поэтому ему совсем не страшно подсесть к Сынмину в библиотеке и, прямо глядя в глаза, сказать:       – Ты мне нравишься. Будешь со мной встречаться?       Сынмин оценивающе приходится по нему взглядом – Джисон отлично видит презрительное недоумение в его глазах.       – Да, – спокойно отвечает он, будто на свадебной церемонии у алтаря, и что-то в голове Джисона трескается.       Сынмин совсем-совсем не улыбается, и Джисон ничего ему не говорит, что шутки у него ублюдские. Хоть какая-то трещинка на боку прекрасной старомодной вазочки. Позже оказывается, что был бы Сынмин вазой, он и здесь умудрился бы выебнуться, сверкая золотом в сколах – великолепное произведение искусства в стиле кинцуги. Сынмин не шутит плохие шутки, у него нет изъянов в виде херового чувства юмора, так что они действительно начинают встречаться.       Теперь Сынмин держит его за руку, ждет у дома, чтобы вместе пойти в школу, и водит в кино.       Целуются они совсем невесомо и быстро. Джисону кажется, что от таких поцелуев уродливые жирные гусеницы, неповоротливо извивающиеся в его желудке, мгновенно становятся куколками, шумно и противно шуршащими друг о друга. С каждым днем из них вылезает все больше и больше бабочек, режущих все изнутри своими жесткими крылышками. Джисону хочется, чтобы Сынмин тоже ими отравился.       Мама радуется их общению. Сияет шутливой улыбкой:       – Может, хоть за ум возьмешься.       У Джисона в глазах темнеет и нечем дышать. А он разве не?       Неужели всё хорошее, что сделал Джисон, это подружился с Сынмином? Интересно, а мама останется при том же мнении, когда узнает, что подразумевается под этой дружбой?       Ребята из компании молча косятся на их соприкасающиеся плечи и переплетенные пальцы. Удивительно, настолько тактичные, что даже вопросов не задают. Или, может, у них слов нет от того, насколько нелепо это смотрится. Уродливо, смешно, будто Джисон подмазался и надавил на жалость. Джисону хочется плакать от злости, но он в очередной раз повторяет, что планета не вертится вокруг него и вряд ли все они посвящают свои мысли их отношениям, даже не смотря на то, что Сынмин тоже в них состоит.       Это всё не по-настоящему, – повторяет себе Джисон, делая попытку успокоить рой мыслей в голове перед сном. Скоро он поймет, почему Ким Сынмин сказал это тупое «да» и ему станет проще. Скоро Ким Сынмин оступится, в чем-то ошибется, наиграется, в конце концов! Джисона просто так не проймешь, а он устанет изображать из себя образцового бойфренда. Хан всё ждет этого момента, день за днем. Уродливые бабочки дошли аж до самого горла, мешая дышать.       – Тебе нехорошо? – спрашивает как-то Сынмин, когда он бьет себя по груди, пропихивая их назад. Пальцы тянутся к шее, поправляя ворот толстовки, пока темные глаза впериваются в него, словно Джисон – препарированная лягушка. Он жмурится, удерживая себя от того, чтобы огрызнуться в ответ. Нельзя говорить своему парню «какое тебе дело», даже если очень хочется. До зубовного скрежета, чтоб схватить за идеальные отвороты идеального пиджака идеального Ким Сынмина, встряхнуть его до клацанья зубов и спросить это. Какое тебе дело, Ким Сынмин? Ты издеваешься? Так нравится доводить?       Грудь под чужими пальцами жжет теплом, и чертовы твари довольно млеют внутри. Сынмин мягко прижимается губами Джисону ко лбу и отступает, убирая руку, и это злит еще больше.       Идею с розыгрышем приходится отмести, и, возможно, Джисон в ужасе от этой мысли. Что ему еще думать? За какую причину зацепиться? Было бы чудесно, если бы он реально нравился Сынмину, если бы всё это между ними было по-настоящему, вот только они не в сказке. Что-то не так, что-то точно должно быть не так, проблема только в том, что Джисон пока не понимает, что именно. Не может же в самом деле Сынмин продолжать всё это так долго из ненависти? Не может же ведь, правда? Что он ему сделал?       Как-то Джисон услышал про принцип бритвы Оккама, где самое простое из всех объяснений является самым верным. Почему же здесь не работает?       Они молча идут в школу. Почему? Сидят, соприкасаясь коленями и локтями. Почему? Сынмин незаметно переплетает их пальцы под столом. Почему?       Понимание приходит внезапно, как гром среди ясного неба. Джисон просто видит своего парня, мило беседующего с их одноклассником Хван Хенджином, – и всё вмиг становится таким понятным.       Потому что Джисону он никогда так не улыбается.       Парень волком следит за каждым действием Сынмина, за тем, как его рука сжимает плечо Хвана, легко тормоша, как Сынмин смеется счастливым-счастливым смехом, неловко трет шею, что-то смущенно отвечая. Мысли в голове выстраиваются в ровные ряды, делая пошатнувшийся мир упорядоченным. Ну конечно, как до него раньше не дошла эта мысль? Он ужасная кандидатура на роль парня, но для практики-то он отлично сойдет, разве нет?       В тот день он сбегает домой и воет в подушку. В груди мешается клубок из гремучей обиды и вселенского облегчения, и оба этих чувства давят изнутри так сильно, что хочется расцарапать грудину, лишь бы выпустить это всё и больше не задыхаться. Сынмину на следующий день он врет о плохом самочувствии и улыбается. Сынмин на его улыбку только морщится, и Джисон улыбаться перестает. Точно, он же не Хван Хенджин.       Говорят, лучшее противоядие – принимать яд крошечными порциями ежедневно. Джисон продолжает травиться Ким Сынмином и его идеальностью, но почему-то совсем не лечится, а впадает в зависимость, уже сам цепляется за его ладонь, убегая от настырной мысли в голове «Это всё не тебе и не для тебя». Он знает, окей? У него есть глаза, есть зеркало и Хван Хенджин перед носом. Не такой идеальный, как Ким Сынмин, но где-то на этой шкале. Он знает, видит и на всё согласен. Секунды с журавлём в руках ему будет более чем достаточно, чтобы всю оставшуюся жизнь одиноко смотреть на разнообразие птиц в небе.       Но у всего есть пределы и предел Джисона заканчивается на:       – Придешь ко мне на ночевку в субботу? Родителей не будет дома.       Сынмин смотрит бесхитростно и прямо, терпеливо ждет ответа. Почему он всегда смотрит в глаза?       – Приду, – роняет Джисон, только сейчас замечая, что перестал дышать.       – Хорошо, – кивает Сынмин и отворачивается. Кислород судорожно бежит по горлу.       Может, Джисон и тупой, но не настолько, чтобы не понять, что подразумевается под этим приглашением. Просто… это же нечестно? Жестоко? Чересчур? Да, он молчаливо согласился быть парнем для практики, но это же не значит, что он готов на всё в их ненастоящих отношениях? Джисон отдал уже столько всего, можно хоть что-то останется с ним? Разве он этого не заслужил?       В субботу парень нервно жмет на звонок в дверь соседнего дома и в очередной раз прикусывает губу до крови. Ему не хочется здесь быть, но он в какой-то степени мазохист, поэтому в очередной раз представляет последовательность событий этого вечера. Они с Сынмином поиграют в видеоигры или посмотрят что-то, поедят и сходят по очереди в душ. Лягут в одну кровать и…       Джисон обрывает сам себя, но грубое и насмешливое «тебя поимеют» долбит в мозг мерзким голосом одного из одноклассников с самыми уебанскими шутками на тему секса. И от этой мысли никак не отмахнуться, потому что вообще-то это правда. Вряд ли Сынмин спит и видит, как Джисон укладывает его на лопатки. Джисон тоже себе такое представляет очень смутно.       Он сжимает трясущиеся пальцы в кулаки, бьет застывшие в камень мышцы на икрах и выпивает целый литр чая с мёдом, который ему молча подсовывает Сынмин. Тело слушается с трудом, сжавшись в комок, готовое куда-то нестись и отбиваться. Будто Сынмин его тут избивать собрался, ну в самом деле!       – Тебе нехорошо? – повторяет он бесячую до скрипа зубов фразу, изображая идеального бойфренда.       – Мне норм, – цедит Джисон в ответ, кривя губы в подобии улыбки. Ему не просто норм, ему замечательно, не видно?       Почему-то Сынмин его даже не обнимает. Вообще ничего не делает, когда они готовятся ко сну, только вежливо уточняет, с какой стороны он хочет лежать – ближе к двери или к стенке. Джисон выбирает безопасный для возможности побега край и замирает без движения. И ждет, ждет, жмурясь до кругов под глазами. Одеяло тянется вверх – его укрывают по самый подбородок, как маленького, и всё окончательно затихает.       Джисон хочет досчитать до тысячи, но сбивается ближе к двумстам, и так несколько раз, пока Сынмин в полудреме не разворачивается к нему спиной, утыкаясь носом себе в локоть. И это оказывается настолько смешным, что сил сдержаться хватает еле-еле. Парень закрывает рот ладонью, давя смешок.       Вы посмотрите на него! Пришел весь такой из себя жертвенный – на, еби меня, Ким Сынмин! Только, кажется, у Сынмина тоже есть свои пределы и вот здесь Джисону и правда не прыгнуть выше головы.       Парень разворачивается и смотрит в его спину. И будто заглушку срывает – Джисон льнет к Сынмину, обнимает судорожно, вжимается носом, лбом между лопатками, комкая край его майки в ладони. Ему хочется вцепиться в него и никогда-никогда не отпускать, даже если бабочки разъедят изнутри насквозь. Он выкинул бы свою дурацкую толстовку, учился бы лучше всех и полюбил бы Сынмина так сильно, как никто в жизни его не любил бы! Только, кажется, Сынмину нахрен не сдалась его любовь.       Тот мычит сквозь сон и двигается, явно чувствуя влагу на лопатках. Джисон душит всхлипы из сдавленного горла и глубоко вдыхает, задерживая воздух и выдыхая несколькими короткими выдохами. Пальцы разжимаются, отпуская майку, и невесомо гладят, почти не касаясь.       Ну, ничего, ничего. У Сынмина в сердце нет места для его любви? Джисон его выгрызет.