Закон сохранения энергии

Закон сохранения энергии гласит – ничто не берется из ниоткуда и не уходит в никуда. Кавех точно знает – это работает со всем, чем бы то ни было. У Кавеха проблемы со сном, с работой, с деньгами и с пониманием того, что вокруг творится. Он практически полностью погряз в долгах, тонет в них, барахтается и не может вылезти, никто не протянет ему руку, не поможет выбраться с самого дна, так что в конечном итоге он практически сдается, собственные идеалы тянут его все глубже и глубже. А потом в его жизни появляется Аль-Хайтам, и это выглядит почти как самая издевательская шутка судьбы, потому что если бы вы спросили самого Кавеха, он бы лучше выбрал голодную смерть! Аль-Хайтам безрассудный совершенно, его терпеть - нужно быть святым, не иначе. Он выводит из себя всем своим видом, всей своей манерой, и особенно - своим рационализмом. Они сталкиваются вместе, и чувствуется, словно встретились не два ученых гения, а волна набежала на камень. У Кавеха настроение начинает скакать как дендро слайм, и с этим ничего не попишешь – пар помогают спустить жалобы Тигнари и Коллеи, но как только их с Аль-Хайтамом взгляды встречаются, у архитектора сердце начинает биться учащеннее – злость пробирает от кончиков пальцев до корней волос. …И уступает перед другим, более сильным чувством. Настает пятый день по лунному календарю и будто бы приносит ему предзнаменование на кофейной гуще: тебе нужно пойти и напиться, – говорит ему хрупкая фарфоровая чашка, слушаю и повинуюсь, – отвечает ей Кави. А потом просто уходит из дома, не предупредив Аль-Хайтама, оставляет на рабочем столе неубранные чертежи, на полу – разбросанные инструменты, а на кухне – дотлевающие биди, дым которых дурманит разум. Аль-Хайтам, к слову, не любит и их тоже, чем только дает архитектору новый повод. В целом, вот они - методы Кави - никто ничего не возразит, если возражать будет некому. Хочется на время отделиться от прочего мира, от ярких огней Сумеру, от тёплой небольшой комнаты и от чужих промерзших глаз, потому что абстрагироваться - самый простой вариант. В конце концов, он приземляется с бутылкой красного вина за барный стол и откупоривает залитую воском пробку, вдыхая свежий аромат. Делает пару глотков сразу же - злость за всеобъемлющее безразличие Аль-Хайтама отступает, делает ещё пару - становится немного свободнее дышать, будто где-то в районе лопаток вырастают крылья, как у анемо архонта, допивает первую половину бутылки... И возвращается к тому, с чего начинается каждое мысленное самобичевание. Думается плохо и тяжело, голова становится ватной, а в теле, где-то в районе солнечного сплетения, начинает припекать, будто он съедает живое пламя. По итогу молодой человек снова злится, но в этот раз уже на самого себя. Закон сохранения энергии все ещё работает, его чувства разгораются черным пламенем и не хотят уходить, их не травит ни обида, ни злость, ни чужой стылый холод, потому что стоит его вынужденному соседу слегка улыбнуться, и руки просто опускаются задушить возрастающую влюблённость, которая пожирает Кавеха. Но Аль-Хайтам всё ещё упёртый и методы архитектора отклоняет, а потому появляется в том же заведении часом позже, вытаскивает слабое тело Кави из-за стола и расплачивается морой из собственного кармана. - Держись за меня, - приказным тоном говорит он соседу, сжимая чужую руку у себя на плече. - Не хочу, - отвечает ему Кави, отказываясь передвигать себя в пространстве, а потом чувствует, как прямо за поворотом его толкают к стене, спиной и затылком проезжая по всей кирпичной кладке. - Сколько можно? - спрашивает мужчина, сверкая недовольными осуждающими глазами, - Если ты продолжишь пить в том же духе, ты едва ли выплатишь свой долг и через десять лет. В чем твоя проблема? - Моя главная проблема - это ты, - говорит Кави заплетающимся языком, закидывая свои руки на чужую шею в попытках не потерять равновесие. Под пальцами приятно ощущаются чужие гладкие волосы, Кавех проводит чуть ниже, полоска шеи, не скрытая одеждой, покрывается мурашками под его касаниями. Кожа там совсем нежная, не тронутая палящим сумерским солнцем, хочется дотронуться до нее губами, кончиком носа потереться о чужой затылок и вдохнуть легкий запах эфирных масел, почувствовать аромат имбирной травы. Аль-Хайтам стоически молчит, не скидывает руки, не отрывает взгляда - и это так приятно, словно между ними вспыхивают разряды тока. Кавех отказывается думать о чем-либо, кроме теплых рук на своей талии, потому что те с каждым прикосновением сжимаются все сильнее и сильнее, не оставляя между ними лишнего пространства. И он честно, прямо сейчас бы потянулся, чтобы мягко коснуться чужой щеки, чтобы провести по кадыку, медленно переходя на подбородок и дотрагиваясь чужих губ, но он просто не может, потому что Аль-Хайтам кажется иллюзией, выдуманной в винном дурмане. Словно пройдет еще секунда, и он просто окажется спящим за собственным рабочим столом рядом с одиноко горящей лампой, сморгнет с глаз слезы и устало потянется, как это бывало и в прошлом. Ненависть слишком сильное чувство, чтобы ощущать ее к посторонним, но Аль-Хайтам не посторонний, так что архитектор смело может ненавидеть его за всю ту нежность, которую в душе он к нему испытывает. - …Если это правда сон, - что априори невозможно, - Я просто не хочу, чтобы он заканчивался так, - тихо, на грани вздоха шепчет парень, кладя ладонь на бледную щеку, большим пальцем выводя мягкие круги. В конечном итоге он просто опускает подбородок на не скрытое тканью одежд плечо и прикрывает глаза на минуту, чтобы потом, отдавшись сонливости, прикорнуть в крепких объятьях. *** Просыпается Кавех только ближе к полудню, когда солнце сияет в зените, а голова раскалывается так, что в пору просто закрыть глаза и попытаться не умереть от боли. Кто-то рядом осторожно опускается на постель – Кави не видит, но чувствует. На его лоб ложится холодное полотенце, виски начинают массировать отточенными приятными движениями и боль немного отпускает. Ресницы слегка трепещут, щеки окатывает смущение от вчерашних воспоминаний и губы почти дрожат. Хочется заплакать от бессилия и стыда, но в тот момент, когда Аль-Хайтам его целует, становится чуть легче, и, кажется, все проблемы мира разрешаются разом. Фундаментальные законы физики остаются на месте, но, в конце концов, вместо физики начинается сплошная химия, а в ней Аль-Хайтам всегда был лучшим.