стихи наизусть

у итера морозец по коже от его голоса — а, казалось бы, властитель воздуха. итер, если честно, не сразу его понимает: новый язык, новые диалекты и всё такое, а ещё у нового архонта новые способы выражать свои мысли. улыбки и прищуривания — он делает так, когда говорит что-то слишком серьёзное слишком играющим тоном, и непременно смотрит искоса прямо на итера. у итера от его голоса — морозец. а чуть позже архонт замирает, заглядывая прямо в глаза, закончив речь, и итер стоит как вкопанный, всё ещё не понимая смысла сказанных слов. с чём-то помочь, да-да. музыка, лира, стихи наизусть. стихи наизусть читаются очень нехотя, будто застывший механизм толкаешь спустя декаду, а там масла не было с самого сотворения. итер выдыхает чуть шумнее, чем стоило, а в голове одно только: «за ваши каменные слëзы погибнет целый материк» (откуда оно вообще?) и «за вас готов я оказаться лицом к лицу стали клинка» (впрочем, это уже из другой оперы) и чужие лисьи глаза щурятся в усмешке, намекающей: я вижу, что в тебе происходит. слышу твои мысли. и стихи, нелепые детские частушки — слышу громче всего. итер вздрагивает невольно, и дышать отчего-то рядом с ним так тяжело. — готов сражаться ты отважно, да будет песнь твоя легка, — скандирует архонт, будто в продолжение. будто намекая. будто действительно читая итерову неловкую мысль. итер даже не уверен, что в стихах правда такая последовательность, но — ему — он как-то так сразу доверяет полностью. — не смущайся, — говорит архонт слишком легко для человека, только что провернувшего всё это. в его ладонях лежит лира, пальцы плавают, намекая на стремление познакомиться заново. итеру бы оставить его одного (такие знакомства не заканчиваются хорошо, его снова использовали, и пора бы уже привыкнуть, но) — сыграй мне как-нибудь что-нибудь из своего. и венти, впервые за десять часов их знакомства, широко распахивает глаза. и улыбка у него мягкая и тёплая.