Чучело

      Дверь им открыла сухая, усталая женщина.       — Доброго вечера, Лена.       Райнер крепко сжимал мамину руку, хотя совсем и не боялся, ни капельки. Просто по привычке. Уже начинало темнеть, и, по-хорошему, ему бы быть в постели, но дядя сегодня остался на ночной смене, и приглядеть за ним в общей квартире оказалось некому.       — Карина, — голос у женщины оказался приятный и негромкий. — Ты с сыном сегодня?       Райнер ее, конечно, знал, но видел только издали, и тогда она не казалась такой спокойной. Может, потому что всегда была с ребенком на руках. Может, она часто злилась.       — Рудольф сегодня на смене, — мама нервно переступила с ноги на ногу, — это ничего?       Лена Мальц посмотрела на Райнера сверху вниз, и глаза у нее оказались совсем не злые. Она покачала головой, вытерла руки о грязный ситцевый фартук и отодвинулась, открывая дверь.       — Пускай побудет на кухне, работа недолгая.       Райнер никогда не был у Мальцев. Все знали, что они жили по соседству, через пару домов. Что господин Мальц работал на ткацкой фабрике и порой приносил то, чего не доставало: новенькие пуговицы для его формы мама выменяла на что-то для их младшей дочери. Она иногда говорила, что им очень нелегко, но не объясняла почему. Райнер понять не мог, ведь жили они всей семьей на несколько комнат и кухня у них была не общая.       Разве только все знали, что Сиги Мальц — чучело.       Райнер замер недалеко от двери, глядя как она чистит картошку. Без формы Сиги казалась на голову ниже, руки у нее блестели от сока и были в грязных землистых разводах. Одну босую ногу она устроила под собой, восседая на табуретке как какая-то хищная птица. На Райнера она, казалось, никакого внимания не обращала, и тогда он кашлянул. А потом, подождав, еще раз.       Пара светлых глаз уставилась куда-то сквозь него: Сиги по-совиному моргнула, потом взгляд стал осмысленным, а потом — скучающим, и Райнер почувствовал, как вспотели ладони.       Но он не боялся какой-то там Сиги Мальц, поэтому сделал два широких шага вперед, потом еще два, а потом со скрипом придвинул к себе старую самодельную табуретку с облупившейся краской. В нос ударил запах крахмала. Методично работал ножик, а очистки неизменно с влажным звуком летели в маленькую тарелку.       — Привет, — сказал, наконец, Райнер после пары секунд тишины, она его раздражала. Сиги подняла голову, остановившись ненадолго, и немного поджала губы.       — Привет.       И тут Райнер понял, что нужно было что-то еще сказать. С Бертольдом это совсем легко, потому что они вместе ходили до школы, а тут… ничего.       — Вы надолго? — прозвучало как-то не очень дружелюбно.       — У мамы что-то порвалось, — он тут же надулся в ответ, но потом помедлил. — И у нас… масла нет.       Сиги фыркнула, снова вернувшись к картошке.       — Масла ни у кого нет.       — Но твой папа фабричный.       — Он мне не папа.       Они замолчали. Сиги насупилась, задержала руку с ножиком над жирной картофелиной с глазком. Вдруг она в него этот ножик засадит? С нее бы сталось. Но вместо этого она сковырнула гниль кончиком ножа и выдохнула, а Райнер вместе с ней.       Тогда она откинула волосы со лба сгибом руки, засопела, поглядела наверх и вбок, туда, где тихо переговаривались две матери. Райнер повернулся следом, напрягая слух: наверняка он бы разгадал, о чем они говорили, если бы постарался. Но Сиги отложила ножик в сторону и вдруг спросила:       — Домашку сделал?

***

      — Чего ты увязался?       Райнер сам не знал, что ответить на этот вопрос. Но виду не подал и надул грудь. Выше, правда, все равно не стал.       — Просто. Нельзя, что ли?       Он насмешливо задрал нос, стараясь успеть за широким шагом: они с Бертольдом часто ходили вместе, вот и приловчился. Роста в Сиги вроде столько же, но она девочка. Ели они все примерно одинаково, как только так вымахала? Может, если выведать, и он станет выше?       Райнер, отвлекшись, вдруг засомневался, а ну как спросит, куда Бертольд делся? А выдавать друга даже представить сложно, ведь тот его специально попросил пойти сегодня разными дорогами. Но, кажется, пронесло, и Сиги только еще больше насупилась, ускорила шаг и вцепилась в свою школьную сумку.       — Списать не дам, — буркнула она через плечо.       — Да и не надо, — в голосе прорезалось ответное раздражение, — я все сам делаю, между прочим.       Он просто хотел поговорить, может! А вовсе не обсуждать всякие враки, которые изобретали в классе. Ему и без того хватало, что сосед по парте постоянно подглядывал в его сочинения на уроках любви к Родине.       — Ага.       — Не веришь?       — Верю, — согласилась Сиги.       Райнер так и не понял, почему. Дальше они шли молча.       Минули центр Либерио, еще несколько кварталов до самых ворот, пограничный пост, и вышли на оживленную мостовую.       Мир за пределами высокой стены как всегда суетился и куда-то спешил, даже рано утром. А им оставалось надеяться, что на детей с желтыми повязками никто не будет обращать внимания.       Сиги иногда озиралась по сторонам, воровато, словно выискивала кого-то в толпе, но все обычно ходили в школу попозже. И, честно говоря, Райнер бы лучше посидел на кухне лишние полчаса рядом с мамой и пухлой трехцветной кошкой, которую подкармливали все жильцы квартиры.       Они срезали путь через сквер, усаженный дубами, и Райнер услышал, как громко щебечут утренние птицы, потерявшиеся где-то в густой зелени. С Бертольдом они обычно шли по дороге, крюком. Так безопаснее.       — Зачем ты ходишь так рано? — не выдержал он.       Сиги шаг не сбавила, но обернулась и на ходу почесала свой огроменный нос. Прищурилась: вот вечно у нее это дурацкое выражение лица, словно она все про всех знала и остальных считала маленькими. Ну и что, что на год старше?       — Зачем ты задаешь глупые вопросы?       — Почему глупые?       — Сам знаешь.       Ну да. Точно. Райнер вздохнул, кивнул, но внутри все вскипело. Он сжал кулаки, и в них затрещал ремень его кожаной сумки. Видимо, слишком громко.       — Если знаешь, — Сиги понизила голос и проговорила медленно, заученно, — то не надо со мной ходить.       А потом отвернулась, и за челкой из коротких темных волос Райнер видел только ее нос и кусочек губ.       — И дружить со мной… не надо.       Райнер хотел ей возразить, но слов не нашлось.

***

      Райнер просто хотел быть героем.       Поэтому он встал между маленькой, плаксивой девочкой, и толпой ребят, а получил камнем в лицо. Оказалось не как уж и больно: прикладом — гораздо хуже. Тогда перед глазами летают черные мушки, все дребезжит и хочется блевать. А тут — так. Бровь засаднило.       Райнер скукожившуюся за ним Пепи Мальц даже не видел, но слышал высокие икающие всхлипы, и тогда он что-то понял. И поднял кулаки.       Не так, как на учениях: там они лупили друг дружку как велено и как научено, и когда к кому-то ставили мелкую занудную Энни, каждый знал, что пойдет домой с синяками. Там они били друг дружку за Отечество и хорошую оценку.       Первому долговязому мальчонке — Гансу — Райнер вмазал вслепую. Слишком легко, и на кулаке остался густой красный лепок. Ганс завыл и попытался пнуть в ответ, держась обеими руками за нос, и тогда дети налетели на него всей гурьбой. Били куда попало и как попало: кто-то боднул в локоть, больно прилетело по коленке, чья-то нога с размаху опустилась ему на ботинок.       Райнер никогда по-настоящему не дрался. Да и как оно: по-настоящему? В школе у них были правила, а тут нет.       Кого-то он толкнул, впившись локтем в грудь, кого-то пнул со всей дури в живот, так, что тот кубарем покатился по брусчатке. Чья-то рука вцепилась ему в волосы и дернула, из-за чего он потерял равновесие, завалился, почти упал. Дворовый мальчишка на его месте бы упал тюфяком и терпел тычки от вонючих рваных сандалий, прикрывая голову.       Но Райнер уже не дворовый мальчишка.       Он даже не понял, как сгруппировался: муштра ли помогла или привычка — и вместо того, чтобы упасть на землю ничком, кувыркнулся, утаскивая с собой обидчика. Мальчишка взвизгнул, остальные отшатнулись, но Райнер уже встал обратно на ноги. Все его тело гудело и вдруг показалось ему таким сильным и большим, что он заслонил им плачущую Пепи словно щитом.       Ребята снова ощерились, но уже с опаской, переглядываясь друг с другом в короткую передышку. Бей или беги.       — Ты, — прогнусавил Ганс,тыча в Райнера пальцем, — пога…       Договорить он не успел, кубарем полетел вниз, лицом на камни, и заскулил. Следом плюхнулась какая-то девчонка, взвизгув, когда ее дернули за платье. Ребята воинственно заорали, бросились на подоспевшего обидчика, но, в отличие от Райнера, Сиги Мальц бузила не в первый раз.       Теперь их стало двое.       Драка закончилась почти сразу, и побитые дети кинулись врассыпную, оставив после себя лишь бурые пятна на брусчатке, россыпь ссадин с кровившими царапинами, и едва уловимый запах пота и страха.       Они с Сиги тяжело дышали. Она уперлась руками в колени: вся одежда наперекосяк, волосы взъерошены, разбита губа. Да и сам, он, наверное, выглядел не лучше.       Переглянулись, и он заметил в серых глазах что-то новое, чего до этого не видел и не знал, как назвать. Сиги открыла рот.       Сзади всхлипнула Пепи — Райнер про нее практически забыл.       Она кинулась к сестре, спрятав зареванное лицо у той в юбке, ухватилась маленькими ручками за ткань. Сиги подслеповато моргнула, шаря у Пепи по спине, словно проверяя, не случилось ли чего.       Она присела, утерла сестре слезы и сопли подолом, пощупала, повертела лицо: забота, присыпанная привычным, удобным раздражением. А он как будто подглядел.       Райнер посмотрел себе под ноги. Лишний.       — Спасибо, — услышал он голос Сиги, хриплый и наполненный страхом и колкой, неуклюжей теплотой.       Пепи подняла голову, прекратив плакать, и громко, влажно икнула. Ее огромные, как у теленка, карие глаза уставились на Райнера с тревожным интересом, и он сам собой шмыгнул носом. Тогда она просияла, резво отлепилась от сестры и кинулась к Райнеру, крепко обняв его за болевшую ногу.       — Ты меня спас! — сказала она в нос, и в голосе звучала неподдельная странная радость.       Пепи задрала голову и очень серьезно сообщила всем в опустевшем переулке:       — Я теперь тебя люблю.       Райнер поперхнулся. Сиги то ли кашлянула, то ли хрюкнула, он не понял. Вместе они уставились на маленькую, но очень деловую девочку, которой вроде только-только исполнилось четыре.       Сиги помедлила, переминаясь с ноги на ногу, словно решала, как разгребать эту кашу, пока чему-то не кивнула.       — Пойдем.       Она неуверенно протянула руку, и Райнер медленно, осоловело посмотрел на нее с недоумением. Опустилась тишина, но Сиги смилостивилась:       — Надо кровь застирать.