Шляпка Гоголя

Вечером, Николай Гоголь сидел у себя в комнате и продумывал план - ” а как ему лучше стоило бы убить Достоевского? ”. В голове вертелось множество вариантов для идеального убийства без знания сути способности Фёдора. Для реализации у белобрысого было абсолютно всё. Обстоятельства сложились так, как ему нужно. Ведь как итог, сейчас Николай просто ожидал окончания своего ” легендарного и убийственного шоу с одним противоядием на двоих гениев ”, с исходом в виде смерти объекта воздыхания и слёз темными, холодными и болезненными ночами Николая. Тяжело вздохнув, беловолосый юноша слышал возню на этаже ниже, вероятно, Дадзай уже победил, ведь произносил прощальную, пламенную речь. Ещё чуть-чуть осталось до конца.. скоро, он избавиться от груза на душе и станет свободным подобно птице, но от чего ж так сложно дышать? из-за чего осознание масштаба трагедии приходит медленно и в самый последний момент, когда сделать уже ничего нельзя, обратного пути - просто нет. Речь обрывается, рядом слышатся шаги, тихие, словно выжидающие чего-либо. Вероятно, Сигма и Осаму идут получать антидот в вознаграждение за победу. Обвернувшись в сторону звуков, вместо высокого шатена и чуть более низкого ” ребёнка ” он видит двух не самых высоких парней, один плюс ко всему ещё был и вампиром. Глаза округлились от шока, как так получилось?!.. Всё же было продумано до мелочей, камень с души должен был спасть из-за факта смерти Достоевского, а тут он.. стоит перед Николаем, живой! Он гадко, лукаво ухмыляется, уж до боли Фёдор доволен собой. —Ну и? Я жду антидот, Николай. — на русском языке и ровным тоном, но с нотками насмешки произнес брюнет. Гоголь стоял в ступоре не в силах ответить ему и слова, был бы вместо него Дадзай то противоядие было бы отдано в сию же секунду. Но тут.. Слышится хриплый смешок за которым последовала следующая фраза, наверное, голос охрип из-за прохладной воды в которой ему пришлось покупаться. —Ты и слова сказать не можешь, до чего-же у тебя чудесное личико в таком то состоянии. — Фёдор обошёл со спины беловолосого. — неужто ты думал, что у меня не будет запасного плана? — всё та же насмешка в голосе. — какой же ты наивный, Коля. Передёрнуло того от звучания простой формы собственного имени, до такой степени он привык слышать ”Клоун„ ”Гоголь„ и в крайнем случае ”Николай„. Резко мир стал выглядеть обширнее, небольшую маску в виде карты с 3-мя бубнами убрали холодные, точно ледяные, худощавые и бледные, длинные пальцы и грубо откинули куда-то на пол, на чистый и белый кафель. —Напомню, что по правилам игры ты обязан отдать победителю противоядие. Ты ведь не нарушишь правила своей же игры? — задал больше риторический вопрос Достоевский, который насобирал достаточно много компроматов против Николая. Молчание. Опять молчание. Парень не может выдавить из себя ни слова. —Ты хочешь узнать что я могу сделать из-за нарушений правил? — пробирающим до костей голосом, в котором отчетливо слышится скука и равнодушие говорил он. Нервный смех. С огромной фальшью и не нормой слышался этот смех, во время которого безвольно потекли прозрачные и солёные слёзы. —Гоголь, клоуны не должны плакать при ком-либо. Или ты настолько меня любишь, что готов разрыдаться при мне? Мерзость. Тошнотворно видеть это, Николай. — больно для шута прокомментировал брюнет сильно давя итак на неустойчивую психику того. Сердце закололо, казалось, что оно вот-вот разорвётся на части. Любить или испытывать привязанность больно, он давно это усвоил, но надо же было этому демону появиться и заставить вновь чувствовать всё это. На него смотрели надменным взглядом, полным презрения и хладнокровности. Из разноцветных глаз беспрерывно текли слёзы, отвтратительно контрастируя с безумной и кривой до боли улыбкой. С виду казалось что он псих, хотя возможно так и есть. —Значит, ответа я не дождусь? Какая жалость. — с этими словами с плеч слетела шинель, теперь Гоголь ещё более беспомощен и безоружен. Он давно мог сбежать, так почему не сделал этого? Кончина близка, Николай это понимал, возможно, захотелось выпустить всё, что накопилось за множество лет? —Ну же, посмотри на меня, душенька моя. — такое ласковое прозвище используют счастливые, влюбленные и беззаботные пары, обычные. Им оно явно не подходит, хоть улыбка на бледном и мокром лице Николая смягчилась. Даже с учётом факта, что фраза Достоевского была сказана ровно, голос его был такой же безэмоциональный как и бледное лицо. Блондин выполнил просьбу смотря в чужие бездонные фиолетово-розовые, аметистовые глаза. Чужая ладонь коснулась щеки Гоголя. Заботливо вытирая остатки слёз, далее последовал более настойчивый поцелуй в губы. Грубый, жадный, губы того всячески кусали и слизывали появляющуюся на них кровь. Отстранившись, на фарфорово бледном лице с большими синяками под глазами не дрогнул ни один мускул, он даже бровью не повёл. Не удивительно, любовь Николая с самого начала была обречена, таких как он - не любят, и такие как его возлюбленный - не любят никого. —Всё ещё не желаешь говорить, Никош? Ответ был получен тихий, робкий и до ужаса неуверенный. —Антидот был изначально у Осаму. Сейчас у меня ничего нет. Эмоции Фёдора быстро сменились, в аметистовых глазах того больше не выражался тот лёгкий азарт, сейчас там была лишь злость и недовольство, а после последовал пугающий смешок. —Так ты с самого начала нарушил правила. Так сильно ты меня хотел убить. — начал ещё более морально давящую речь Достоевский, — я нечего не имею против твоего желания, но тебе меня не убить. Ты недостаточно умён, Коля, для меня, ты не более чем часть для выполнения моего плана. — с каждым словом клоуну было всё хуже и хуже. — которой легко манипулировать в силу твоих чувств. — ухмыляясь закончил брюнет. Он раздобудет антидот. Как-нибудь, но достанет его. Он не должен умереть от рук какого-то шута. Напряжение повисло в воздухе столбом, причём очень плотным. Было слишком тяжело дышать, Гоголь опустил голову смотря в пол. Пока его не приподняли за подбородок заставляя опять смотреть на собеседника, если его можно таковым назвать. —Моя очередь устанавливать правила. Ты же так желал получить свободу утратив себя в бою, разве нет? — проницательный ублюдок, который читает Николая как открытую книгу. В карман полосатых брюк полезла рука и нашла красно-чёрный канцелярский нож, однако очень острый, можно было нанести множество порезов и составить красивые узоры на теле. —Я сразу могу убить тебя просто перерезав горло, но могу ещё знатно поиздеваться над тобой. Меня привлекает больше второй вариант. Ты же любишь веселье, верно? Мне так будет веселее. — изрёк как итог Достоевский не давая Николаю и шанса на выбор. После этого двухцветную жилетку сняли, и стали избавляться от рубашки, расстёгивая её тёмные пуговицы. Лучше ему не сопротивляться, хуже будет, да и толку ноль. Гоголь буквально завис, в ушах неприятно гудело, начиналась мигрень. Факт присутствия Чуи наверняка добавлял больше адреналина брюнету. Перчатки тоже видимо сняли, ибо кожи на ладонях коснулся прохладный воздух который был в помещении. Все фразы и вопросы полностью игнорировались, он не мог ответить и слышал всё это в пол уха. Из транса его вывело прикосновение острия к оголенному плечу. —Теперь-то будешь говорить, Коленька? — приторно-сладко произнёс мучитель делая глубокий надрез на плече. Церемониться просто незачем, да и времени было мало. Скоро фёдор тоже погибнет от действия смертельного яда. —Ну же, поведай о том, как сильно ты меня любишь. Я жажду этого, Николай. —Я.. — не было привычной задорности в голосе, он был меланхоличен, — я тебя люблю, Федя. — тут уже небольшое ошеломление прослеживалось в глазах Достоевского, для всех он мог быть кем угодно, но не простое и детское ” Федя ”. —Как же ты глуп. О Боже, не говори что и аппетит пропал из-за меня. — глядя на выпирающие рёбра и впалый живот, с омерзением попросил демон-фёдор. —Из-за тебя. — слабо улыбнувшись нарушил правило Гоголь, он никогда не придерживался правил. За что отхватывал, как и сейчас. Не самое, конечно, достойное наказание, но довольно звонкая пощёчина отозвалась сильным жжением в области щёки. —Сколько раз говорил не нарушать мои правила? — спросил брюнет. —1342 раза. — без запинки ответил второй. Правильно или нет никто не знает, никто из них этого не считал, число было названо наугад. Кровь стекала с раны на плече и пачкала белую плитку в коридоре. —Каковы ощущения, что скоро обретёшь столь желанную тобой свободу? —Потрясающие. — отвечал сквозь боль от нового пореза на ключицах Гоголь. Время поджимало, яд подействует через минут 15, иначе как объяснить что первые симптомы начали проявляться? —Вот тут.. — с этими словами остриё немного прошло под кожу на груди. Заставляя сдавленно прошипеть и зажмуриться, — ..у тебя сердце, я чувствую как быстро оно колотится. Давай сделаем тебе ещё одно? — хотелось сказать: «Не самое подходящее время для риторических вопросов, Дос-кун!», но слова застряли в глотке. Кривое сердечко было вырисовано канцелярским ножом, оно стало красным из-за стекавшей крови. Следующим объектом издевательств и извращенных чужих фантазий стали рёбра. Их очертили все тем же ножиком, отделяя косточки друг от друга глубокими и болючими царапинами. Достоевский не был против громких вскриков, напротив, казалось что ему более чем нравится такая подача голоса. Щёки Николая немного порозовели, когда он почувствовал как лишился брюк, ведь их спустили. Не очень-то комфортно. Усмешка. —Сам каждый раз доставал меня пошлыми шутками и двусмысленными фразами, а сейчас, когда я ничего интимного не сделал алеешь на глазах. — насмехаясь говорил Фёдор и приступил к бёдрам. Всё бы ничего, но клоун был склонен к селфхарму. —Да тут и живого места нет. — даже не с повышенным тоном, но явным разочарованием и недовольством вывел брюнет. Это не помешало ему оставить новые порезы, глубже, чем делал сам Николай. —Жаль, что такую красоту ты так изуродовал. — с ноткой сарказма проговаривал в процессе демон. —Всё таки как не крути, но ты привлекательный. — неужто Достоевский не смог придумать как достать антидот и решил излить душу перед кончиной? —Будь ты хоть немного умнее, то может быть я бы любил тебя. А так.. лучше смирись. — нет, ошибка. Он не будет рассказывать ничего и все тайны унесёт с собой в могилу. Множество порезов было оставлено Фёдором, который время от времени вёл монолог. Голова начала кружиться, причем у обоих. У Гоголя, из-за ощущений, что он испытывал из-за всего этого, а у второго из-за действующего яда. На бедного Накахару обоим было абсолютно плевать. Продолжая это грязное дело, брюнету наскучило и он произнес прощальные слова. —Будь свободен, Николай Гоголь. — перерезал тот резким и точным движением глотку. Успев улыбнуться бездыханное тело упало на пол, моментальная смерть. Достоевский понимал, что его кончина будет мучительнее, чужая кровь запачкала всё что только можно, стоял омерзительный запах. Закатав рукав эспер провел вдоль вены и оборвал концы с жизнью, план реализовать так и не удалось. Хотя может, оно и к лучшему. Мучаться всё равно не хотелось, а антидот действительно непонятно как раздобыть. Мертвечиной пахло ужасающе. Как жаль, что противоядие лежало внутри шляпы Николая, которую Фёдор не додумался снять, а когда она упала просто не заметил шприца с нужным ему веществом.