Вся моя любовь

      Определенно, этот день не задался с утра, когда она поняла, что её малышка заболела. Только одной минуты для неё, зашедшей в комнату, было достаточно, чтобы включить маячок проницательной мамочки. Клара опрометью побежала к бедняжке, испытывающей явные неудобства. Она мягко покрыла горячий лоб малышки поцелуями, мягко подводя к пробуждению.       Существовало несколько видов того, как можно было распознать неудобства. За время жизни друг с другом они это узнали. И этим неудобством сейчас была чересчур горячая кожа, такая липкая, мокрая на ощупь, при этом крошка всё пыталась укутаться с головой в смятое одеяло. Некогда мягкое и вкусно пахнущее лавандой одеяло было бесцеремонно смято в такой же липкий комок. О крыльях страшно было и подумать, ибо они тоже слиплись воедино друг с другом и выглядели также жалко. Видно, это была отвратительная ночь. Белые пушистые волосы прилипали к обнаженному телу, что вызывало у неё дискомфорт. Но особенно тяготило тяжёлое дыхание и усталый плач — на большее не хватало сил в большом, но по-детски лёгком теле.       Малышка Синди болезненно промычала, уткнувшись лицом в такую же горячую подушку. Поцелуи были слишком тёплыми и сухими, словно это губы огненной королевы. Ей хотелось спать, прижимая к себе любимого плюшевого кролика Лютика, и не вставать с кровати. Попытайся она сама приподнять своё хрупкое тельце, то упала бы без сил. И ещё от головной боли. Её бил озноб, да так, что зубы щелкали как заводные. Правда, она не кролик и не щелкунчик, чтобы так ловко трещать, но об этом не думалось. Она приоткрыла синие глаза, слегка плача, и надрывно пропищала: — М-мамочка, так... больно... м-мне!       Клара медленно выдохнула, стараясь не показывать своё беспокойство. Крошка не любила, когда кто-то около неё подолгу расстраивался, вечно принимая всё на свой счёт — и плакала, когда думала, что именно она кого-то (особенно мамочку) расстроила. Это было влиянием той жизни, изрядно дерьмовой, которая иногда влияла на их мирную сладкую жизнь. Женщина задумчиво пригладила свои рыжие кудри, раздумывая над действиями. Это не была их первой простудой, но почему-то каждая была уникальной. И каждый раз она не всегда понимала, как сделать правильно.       Просто стандартные действия. Только и всего, верно? Зрительный контакт её зелёных глаз с потрясающе синими и бесконечно-нежная забота.       Она решительным образом откинула мокрое одеяло, достаточно комфортно, чтобы малышка не почувствовала себя ещё хуже. Сердце её противно сжалось при виде красных пятен на прежде бледных щеках, от мокрого беспредела, от всей этой ситуации. Тем более от ситуации, для многих как она будничной, ибо любой малыш рано или поздно болеет хоть раз в жизни. Но они не знали её малышку так, как она знала её, и они не все понимали, при каких обстоятельствах произошло их воссоединение. Она в полной мере считала себя особенной мамочкой, просто вслух не говорила. Лёгкий вздох — и вот она всё же решилась. Держа дистанцию, достаточно комфортную, чтобы не потревожить, она подняла её за подмышки, и также осторожно взяла на руки. Крошка непонимающе смотрела в пространство неосознавающими мутными глазами, всё ещё цепляясь за игрушку.       Как бы ей не хотелось позавтракать, но первым делом стоило бы помыть бедняжку. На чистое тело и еда приятней. Она всей душой благодарила прошлых жильцов дома, сделавших так, что ванная находилась рядом с детской. Отработанным движением она подковырнула пяткой дверь, так как не хотела рисковать, держа в руках ценный груз. Соседи вряд-ли поймут, что её девочка плачет от лихорадки, нет, сразу подумают о плохом. Женщина обидчиво оттопырила нижнюю губу, думая о своём, на что малышка пискнула и вздрогнула. Она вновь вернулась в состояние покоя.       Пусть думают что хотят. Они любят друг друга, остальное туфта.       Клара опустила её на землю, придерживая легонько, чтобы соня не упала спать здесь же. Краем глаза посматривая на неё, она налила в ванночку много тёплой воды. Хоть сама бедолага и была горячей как раскалённая добела печка, прохладная только навредила бы. Проверив на всякий случай температуру, она добавила ароматических масел с запахом сладостей. С мягкой поддерживающей улыбкой она повернулась к ней, которая клевала носом. На крошке не было одежды, только ночная сорочка до пяток, так что дело одной секунды было снять. Мокро, хоть отжимай и вешай на улицу. Она бросила одежду в корзину, удобно расположенной рядышком с ванночкой. Нежная кожа тотчас покрылась пупырышками, а белоснежные крылья затрепетали.       Синди открыла широко глаза, прикрывшись кое-как крыльями. Её не прельщала перспектива ванной... даже с классными пузырями и игрушками вроде огромной лягушки с крошечными лягушатами. В её системе был факт: ванная только вечером, после вкусного ужина, и следом идёт сон. Но сейчас по ощущениям утро и как-то подозрительно светло, как ни крути. Всё это было слишком странно. — Нет! Мы с Лю-ютико-ом не хотим купа-а-аться... мы хоти-им... спа-ать.       Чёрт, она была слишком милой, когда зевала и терла беспомощно ручками сонные глазки. Но хочешь не хочешь, а мыться надо. Женщина мысленно сосчитала до десяти, после чего настойчиво взяла её на руки и также без разговоров опустила в воду. Что если... перевести в игру? — Ну-ка, кроличек мой, давай приведем тебя в порядок. Хорошо?       Стоило ли говорить, что брызги полетели со всех сторон на неё, ведь крылья гребли воду также сильно, как и руки и ноги. Стиснув зубы, она взяла в руки мочалку и начала быстро тереть спинку малышки круговыми движениями. Первоначальное сопротивление перешло в иную степень — в степень блаженства. Чтобы та не говорила, а часть водных процедур с натиранием спины окупало все невзгоды и лишения. Девочка широко зевнула, беспомощно играя с резиновым лягушонком по имени Блю (как раз-таки из-за синего окраса). Женщина чмокнула её в мокрый затылок. О да, покупка этой лягушачьей семейки того стоил — хотя покупать в ночь под Рождество было непросто. Игра ненадолго успокоила крошку, так что она не устроила вопросительную бомбардировку после того, как её вынули из уже прохладной воды.       Её любовно поцеловали в лоб, после чего стали тереть пушистым зелёным полотенцем с пресловутым кроликом — не лягушонок, что очень удивительно для ванной. Синди сонно хихикнула, прижимаясь к ней очень крепко — и в таком хрупком теле физически шестнадцатилетней девушки настолько ранимая душа пятилетнего ребенка. Особенное внимание уделялось прекрасным крыльям. Поневоле хотелось целовать и целовать её. Но это всё потом, а пока она надела на неё свободное шерстяное платье, укромно вывешенное на батарее.       Клара вновь взяла её на руки и понесла на кухню — её кроличек выглядел чуть-чуть бодрее после ванной. А после завтрака точно захочет снова жить. Уж в этом деле она, как, впрочем, и всегда, была понимающей хитрой лисицей. — Моя принцесса, сейчас мы будем кушать манную кашу с черничным джемом, тосты с нутеллой и вишнёвый компот. Но перед этим ты должна выпить таблеточку.       Крошка брезгливо высунула язычок. — Бе-е-е! Оно же горькое!       Женщина понимающе вздохнула. О да, она тоже об этом знала, когда лечила саму себя — и как же тогда волновалась её детка. Но как бы ни было горьким, лучше выздороветь поскорее и жить хорошей жизнью с сладкой малышкой. Она мило улыбнулась, поцеловав её в уголок губ, на что та весело фыркнула и покрутила головой. Хорошо пошло. Ванная никогда не прокатывает просто так. — А потом ты будешь есть всё это великолепие, милая моя.       Синди впервые солнечно улыбнулась такой перспективе. Нет, всё-таки этот день будет прекрасным.