Переезд и один пьяный танец

      Клаус протягивает руку.       — Пойдем, потанцуем.       Пятый отпускает коробку «Столовые приборы», вставая в полный рост. Он смотрит на Клауса сверху вниз.       — Издеваешься?       — Нет, с чего бы?       Клаус улыбается, и уголок сигареты поднимается вверх.       — Выпил?       — Нет. — Он думает с секунду, затем пожимает плечами. — Ну так, стаканчик. Да ладно, не будь занудой, у нас же новоселье.       — Меня пугает то, с каким рвением ты пьешь для некогда трезвенника.       Пятый вздыхает, протягивая руку Клаусу и добавляет:       — Я не умею танцевать.       — Я тоже.       — И прекращай курить, я позволял тебе это дерьмо в Академии только потому, что это двухэтажный, мать его, особняк, а не задрипанная двухкомнатная квартирка на отшибе галактики.       — Есть, сэр.       Клаус смеется и утягивает Пятого за собой. Пятый лишь закатывает глаза, но улыбается.       Они передвигаются по квартире, цепляясь за коробки и мебель. Пятый шипит, Клаус тихо выругивается «ох, блять, ох, дерьмо» с зажатой в зубах сигаретой, но они продолжают держать друг друга за руки.       Они танцуют нечто, чему когда-то хотел научить их отец. Старик жаждал раскрыть их потенциал от начала и до конца, приучивая к различным видам хобби. Его дети должны были быть развиты во всех сферах: моральный дух. Физическая сила. Выносливость. Где лажал один, там преуспевал другой, но в чем-то каждый должен был быть уникальным.       Ваня преуспела в скрипке. Пятый в точных науках. Диего выносливостью. Лютер преданностью.       Клаус был хорош во всем и ни в чем одновременно.       Эллисон в танцах. Единственная, кому эти уроки пригодились, впрочем.       Они танцевали в свете противной лампочки, установленной в люстре предыдущим владельцем. Свет делал все теплым, мягким, каким-то дешевым на вид. Пятый заметил каждый лоскут, содранный с обоев, каждую трещину столешницы, каждый клуб пыли над ковром, и, кажется, эта квартира делала все возможное, чтобы Пятый ее возненавидел.       Клаус тоже делал все, чтобы Пятый начинал его потихоньку ненавидеть. Он пил, он курил и теперь от него разило чуть получше, чем от бомжа на улице, а если к этому добавить и то, что он почти нихрена не делал для разгрузки вещей, то Клауса можно было смело оставлять спать на полу на ближайшую неделю.       Но вместо этого Пятый танцевал с ним, и это о чем-то говорило.       — Мы должны поменять эту гребанную лампочку завтра же.       Клаус взял сигарету в левую руку, и теперь прижимал Пятого за талию запястьем.       — Мгм. Своруем лампочки из Академии?       — Есть варианты получше?       Клаус лучезарно улыбается.       — Хрена с два. Растащим этот особнячок по камешку.