Про осень и последнее лето

      Весна тогда вроде бы и ничем не отличалась от любой другой весны. Также заголубело прогретое солнцем небо, также зазеленела трава и также запели после долгой зимы птицы. Мне было плевать. Весна, лето, осень, зима — не все ли равно? Мой век дан мне чтобы отомстить, а не чтобы любоваться новым сезоном. Мне все равно, покрывает лужайку зелёная травка или белый снег. Все равно, какого цвета небо. Мне все равно. Мне было все равно.       Эта весна отличалась. А точнее, отличался ее конец. Да и начало тоже было другим. Для окружающих все было как обычно — таяло белое одеяло, укрывавшее землю, текли ручьи и лезли белыми цветочками подснежники на свет. Но этой весной для меня самый прелестный цветок рос внутри меня. Я конечно пытался его вырвать, посчитав сорняком, только вот его корни слишком глубоко пробрались в мое сердце. И я малодушно позволил им и дальше опутывать мою душу. А что же послужило причиной появления этого цветка? Ты. Как всегда, ты и только ты.       Эта весна была незабываема. Особенно ее конец. Я открылся. Я не мог больше сдерживать все в себе, не мог держаться, разрываемый корнями того цветка. Полный страха, надежд и любви, я все тебе рассказал.       И ты ответил тем же. Ты ответил мне взаимностью. Тогда я был ну очень счастлив. Тогда мы целовались под голубым небом. В первый раз.

***

      А потом пришло лето. Оно подарило мне настолько много счастья, что отголоски его я чувствую до сих пор. Хотя нет. Все это счастье подарил мне ты. Ты и только ты.       Мы провели это лето вместе. Каждый день. Каждый час. Мы гуляли по полям и лесам, и любовались с крыши огромной луной и темным небом, и лежали вместе на тёплой траве. И ты каждый-каждый день брал меня на руки — одно это уже заставляло меня вопреки своим принципам улыбаться до ушей — и взмывал вместе со мною в небо. И мы парили меж облаков, и почти касались голубого неба, и улыбались. Оба. Тем летом я в первый раз увидел твою искреннюю улыбку. Такую нежную и любящую. И адресованную только мне одному. И я утыкался носом тебе в шею, а ты аккуратно перебирал мои волосы. И также аккуратно приподнимал мою голову. И целовал. Нежно и ласково. В такие моменты я был готов расплакаться от счастья. И я хотел бы навечно остаться с тобой в том бескрайней бело-голубой вселенной, в которой есть лишь мы, и ничего кроме нас не имеет значения.       Но мы возвращались. И я не очень-то об этом и жалел. Тем летом мой мир и вправду заиграл красками. Я впервые увидел вокруг не шахматные доску и фигуры, а людей. Людей, которым я нужен. Которые будут ждать меня, если я уйду. Это бесценно.       Солнце тем летом грело лучше, чем обычно. Цветы и трава были пестрее, облака пышнее, а небо голубее. Все было лучше. Я открыл для себя новые грани мира, новые грани чувств, и все благодаря тебе.

***

      Но лето закончилось. Уже осень. Сейчас мы с тобой идём по лугу, держась за руки, а на лицо капает дождь. Я искоса посматриваю на твоё лицо. Я вижу, что ты почти полностью спокоен, но замечаю, что брови твои совсем немного сводятся к переносице, а под глазами залегли миниатюрные морщинки. Неужели ты стареешь, Себастьян?       Я вздыхаю еле слышно. Смотрю на картину перед собой — небо накрылось серой пеленой. Как, впрочем, и земля. Все размыл и смешал холодный, накатывающий волнами и капающий за шиворот дождь. Я понимаю, что мне холодно. И телу, и душе. Очень холодно. Неосознанно я цепляюсь за твою ладонь, сейчас не скрытую перчаткой. Она такая тёплая.       На секунду ты сжимаешь мою руку в ответ. Сжимаешь так, будто и тебя надо вытащить из пучины чего-то очень плохого. Я опять искоса смотрю на тебя. Твои глаза горят огнём. И в этом огне я вижу голод и отчаяние. Тебе тоже тяжело. Как я и ожидал.       Я вздыхаю. Легче не становится.       Теперь я поворачиваюсь к тебе уже полностью. Смотрю прямо тебе в глаза. В них удивление, в них еле унятый огонь, в них очень много всего.       Я беру тебя за обе руки. Ты удивляешься ещё сильнее. А я же просто смотрю на тебя, не отводя глаз, надеясь, что ты все прочтёшь на моем лице. Надеясь, что мне не придётся это говорить.       Проходит минута. Может больше. Ты все еще не понимаешь, что происходит. Я сдаюсь и немного опускаю глаза. Придётся. Я собираюсь сказать. Но сначала… Я вытягиваюсь и целую тебя. Ты удивляешься ещё сильнее, но я настойчив. И ты расслабляешься и отвечаешь.       Я впиваюсь в твои губы. Ты обводишь языком мои щёки. Мы целуемся изо всех сил. Как в последний раз. Но без «как».       У нашего последнего поцелуя вкус капель дождя. Капель, падающих с неба, и капель, успешно скрывающихся на моих глазах и щеках. У нашего последнего поцелуя вкус моих слез.       Мы отрываемся друг от друга. Дождь усиливается. Ну и хорошо. Тогда ты не заметишь мои слёзы. Ты все еще не понимаешь происходящее. Ну ничего. Сейчас поймёшь.       Я собираю силы и мысли в кучу. Опять вздыхаю так глубоко, что легкие переполняются воздухом. И наконец начинаю говорить. — Себастьян… — как же больно начинать. А ещё больнее будет продолжить. — Да, милорд? — искреннее недоумение. Как же не хочется мне говорить дальше. Но надо. Ради тебя же. — Согласно контракту, ты принадлежишь мне, так ведь? — Так. Мое тело, мой разум, мое существо, а теперь и мое сердце принадлежат вам. — И память тоже? — И память тоже.       Повисло молчание. Оно растянулась на минуту, на две, на три… — Тогда… Забудь все, что было с нами этим летом и весной. Забудь и никогда не вспоминай. Сотри из своей памяти. — Но… — ты замираешь. А потом собираешься возражать — Это приказ. — все. Точка. Я сам отрезал себе шанс на счастье.       Твои глаза разгорячится алым, а потом и багровым. Зрачки удлиняются, в радужках блещут малиновые вспышки. Это длится буквально секунду, а после глаза напротив меня приобретают обычный чайный цвет. Но только вот за целое лето непрерывного смотрения в эти самые глаза я научился подмечать в них малейшее изменение, и теперь ясно вижу на твоём взоре мутную пелену забвения.

***

      Ты вздрагиваешь, моргаешь и обводишь взглядом обстановку. Я ясно читаю ещё большее удивление на твоём лице. Только сейчас вспоминаю, что мы мы стоим друг напротив друга под проливным дождем и держимся за руки. Вздрагиваю и отпускаю тебя. Боже, как мне больно это делать. — Господин, почему вы вышли на улицу в такой сильный дождь? Вы заболеете, если не вернётесь в поместье.       Я отворачиваюсь. В глазах моих вселенская тоска. Ветер, добавившийся к дождю, проносит перед моим лицом рыжий, мокрый, как тряпка, лист. Наше лето канет в моей одинокой осени. Я не сдерживаюсь и выпускаю слёзы. Они льются из глаз сильнее, чем дождь из туч, и я, не разбирая дороги иду вперёд, чтобы ты не заметил, как дрожат мои плечи. Меня окутывает полное отчаяние. И единственный шанс выбраться из него — вспомнить, ради чего я это сделал.       И я вспоминаю. Выпрямляю спину, поднимаю голову и успокаиваю слёзы. Меня с головой накрыло безразличие с одной каплей радости. Я расправляю плечи и иду гордо домой. Краем уха слышу, как ты тихо шагаешь за моим левым плечом.       Дождь прекращается. Он смыл краски с этого мира. Теперь я опять вижу во всем лишь шахматную партию. А ты, я точно уверен, опять видишь во мне лишь вкусную душу. Потому что я так приказал.       Я сам вырвал тот цветок, что пророс во мне весной. Кажется, вместе с его корнями я вырвал и своё сердце, но не важно. Я должен был сделать это сейчас, пока ещё не поздно. Хотя уже было поздно. И ладно.       Вырывать эти корни было больно. Невероятно больно. Но потом боль ушла. На открытые раны мне спасительными швами легло осознание того, что это все ради тебя. Все это лето я видел, как ты теряешь понемногу силы, видел твой голод. И видел, что ты ни при каких обстоятельствах не заберёшь мою душу. Но если ты не сделаешь это, ты умрешь. Не хочу, чтобы все закончилось так. Поэтому я заставил тебя забыть обо всем, что мешало бы тебе завершить наш контракт. Я готов принести себя в жертву ради тебя, но лишь с одним условием — мне нужно всего одно лето. Одно лето с тобой.       Я получил это лето. Теперь я сделаю то, что должен. Теперь все станет, как раньше. Станет правильным. Да, хоть мне очень больно, это правильно. Так должно было произойти. Нам не суждено, нельзя быть вместе, так что считай, что я отпустил тебя ради твоего же блага.

Отпускаю и слёзы Высыхают на ресницах Ну как же синие звёзды Нам с тобой могли присниться?