Не устоял.

Цукаса был необыкновенным. Он был странным и этим он был прекрасен. Он был непредсказуем, иногда мог выпалять что-то из ряда вон, но это его не портило. Аманэ видел в нем просто резвого ребенка, слишком активного и искреннего. Но почему-то в присутствии Аманэ это гиперактивное чудо прекращало быть таковым, ведя себя непривычно послушно. И кто бы мог сказать, что любимый старший брат может распоряжаться твоей жизнью. Пронзительный крик разнесся по всему помещению, когда мальчик осознал свои действия. Он боится тела, которое лежит под ним. Оно пустыми стеклышками-глазами смотрит в потолок, одаряя брата безжизненной улыбкой. Оно как живое, но выглядит искусственным. Мальчик прижимает брата к себе и молит о том, чтобы он вновь сказал, как любит его. Горячие слезы капают на розовые щечки младшего, а Аманэ неистово смеется. Он нетрезв, он без ума, но влюблен. Утром младшего найдут как куклу, сидящую под забором соседей. Ой, кто-то вскрикнул за стеной. Но мы все еще вместе с тобой. Аманэ потерял счет дней, однако Цукаса никогда не забывал даже мелочей. Этот ребенок _может_ запомнить все. И даже сейчас, наблюдая за рвущим тетрадь по астрономии Аманэ, Цукаса улыбается, запоминая этот день как «выброшенные мечты Аманэ. Так же выброшенные, как и мое тело _вчера_». — Аманэ, что же ты делаешь? - ответа не последовало. Но он будто все слышал, сглатывая вставший поперек горла ком и сжимая волосы на голове. Родители потеряли _обоих_ сыновей. Их старший сын выглядел и походил на мертвеца больше, чем его мертвый брат, покоящийся в могиле. Аманэ не было на похоронах, Цукасу это обидело. Он почувствовал, что ледяные руки обвили его шею, но обернувшись — не увидел ничего. Аманэ ощущал холодное жжение в районе шеи — будто кто-то затянул вокруг нее веревки — но не придал этому значение. На следующий день Аманэ оказался "в гостях" у своего брата. Он так невинно по-детски улыбался ему с фотографии, что красовалась на серебристом надгробии. На нем было аккуратно высечено «Цукаса Юги», словно мастер любил его брата так же, как сам Аманэ. Потому что он был уверен, что даже родители его так не любили. Их обоих они не любили так, как любили близнецы друг друга. — Как у тебя дела, Цукаса? — и тишина. — Ты мой младший брат, а уже съехал от нас... Знаешь, у тебя тут довольно скудно. — мальчик прикрыл ладонью рот и осел на землю перед надгробием, задыхаясь в порыве слез и немом крике. — Я не знаю, что делать, Цукаса. — О, а я знаю, как тянутся твои дни! О чем ты врешь, с кем ты любезничаешь, как плачешь и как поедаешь себя изнутри. — Цукаса кладет свою ледяную ладонь на его плечо, а свободной рукой хватает веревку, что была привязана к его шее и тянет на себя как собачонку. — Думаю, что скоро ты не вспомнишь все мои черты. Но что, если жажда делать зло станет чуть сильней, чем я? Аманэ задыхается от чувств, он уверен. Это не более, ведь рядом нет никого. Его рука сжимает землю под собой, на которую капают слезы и слюна, что выделяется от эмоций. И Цукаса наизусть знает все повадки своего брата, и он прекрасно знает, что тот будет делать дальше. Аманэ сидит за своей школьной партой, а Цукаса же, в отличие от него, нет. Он стоит рядом с братом, а на парте младшего красуется Красный мак. Младшего забавляла эта ситуация, ведь Аманэ пришел раньше всех сегодня и принес этот самый цветок на парту своего брата. Как мило с его стороны. Как только одноклассники зашли в класс, то сразу, без каких-либо раздумий, накинулись на старшего с нескончаемым потоком вопросов. — Пусть отстанут. - в приказном тоне произнес Цукаса, а Аманэ лишь повторил. — Отстаньте. Учитель объявил о смерти Цукасы, которую он символично назвал самоубийством. Одноклассники переглянулись, кинув несколько взглядов на убитого горем Аманэ, а тот, в свою очередь, ронял слезы на учебник японского языка. Цукаса лишь посмеялся с этой ситуации, а его брат-убийца почувствовал ледяное жжение в районе левого запястья. В один из дней Аманэ подрался с ребятами из параллели точно так же, как его брат. А он, в свою очередь, не оставлял Аманэ ни на миг. Всегда был рядом и "помогал", давал подсказки и лелеял любимого старшего. Эти ребята знали стиль боя младшего, ведь им уже доводилось быть избитыми им после нападок на Аманэ, и знали, что старший вовсе драться не умеет. Да и ему будто мозги вышибло сразу, как только он отправил в нокаут тех хулиганов. — Ты одержим своим братом, кусок дерьма... — Не оскверняйте его имя. - Аманэ ушел. Цукаса пошел за ним, не смея сдержать смеха. Родители отправляли Аманэ к священникам, ведь видели в нем Цукасу. Его повадки и стиль общения передавались старшему. Цукасе плохо на этих сеансах, у Аманэ болит голова. Они оба знают, что ничем хорошим это не закончится. Священники подтвердили одержимость Аманэ, — который мучился от головной боли, передаваемой ему от Цукасы, — причем не на духовном смысле, а на материальном. — В тебе "сидит" твой брат, ты должен его отпустить. Он захватит твое тело. Возможно, он хочет продолжить жить через тебя. — О-ох, как они ошибаются, Аманэ. - помотанный Цукаса обнял брата со спины, его объятья ледяные. Аманэ снова чувствует этот зудящий холод, но в этот раз даже не вздрагивает. Он набирается сил и смотрит на календарь, листы которого перебирает сквозняк из приоткрытого окна. — Вы тоже хотите осквернить имя моего брата?

***

Аманэ продолжал ходить на сеансы к священникам по "просьбам" родителей, которые более были похожи на приказы, но не раз чувствовал себя предателем после этих самых сеансов. Это бесполезная трата времени, а его брат бы однозначно переживал за ежедневные походы старшего в храм после школы. Да и его друзья были как на подбор — никто не сомневался, что Аманэ после смерти брата странно себя ведет. Он словно забыл кем является, чувствуя на себе вину за случившееся и принимая на себя роль своего младшего брата. Но сегодня с Аманэ и _Цукасой_ в храм зашел экзорцист. Он медленно прошел за близнецами, сверля взглядом _пустоту_ рядом с Аманэ. — Что-то не так с моим плечом? - подал голос, чувствуя себя как дома. — Нет, вовсе нет. Мне просто показалось. - но взгляд экзорциста все не отрывался от плеча Аманэ, за которое так крепко держался Цукаса, чувствуя на себе недовольный взгляд парня. Но экзорцисты лишь выдумывают всю нечисть, не так ли? — Аманэ, мне он не нравится. - и едва успевает договорить младший, как взгляд парня поднимается на лицо Цукасы. Он молчит, не подавая виду, отводя взгляд. И лишь Цукаса здесь лишний, это знают все, но сам он этого не принимает. — Аманэ-кун, знакомься, это - экзорцист клана Минамото. Твое поведение, по рассказам родителей, нисколько не изменилось, а состояние лишь ухудшилось. — Приятно познакомиться, Аманэ-кун. Ты знал, что тебя преследует дух твоего брата? - рубя с плеча, экзорцист выводит Аманэ из колеи и заставляет сделать первый шаг к двери. Однако Цукаса за ним не пошел. Не посмел. — Не думал, что такой юноша и правда может быть одержим таким же юношей. Нечисть так жестока, не правда ли? - с прикрытыми веками Минамото оказывается рядом с Цукасой, роняя его прямо в подножие к статуе Бога. — Цукаса умер. Хватит о нем. — Ах-ха, Аманэ, ты так жесток... - Цукаса потирает затылок, но видит в лице брата испуг. — Ну вот, вы напугали его! - и тут же обхватывает брата своими мертвецки-цепкими руками, будто становясь с ним одним целым. Он небрежно тянет за нить на горле и левой руке, а после, с хищной сияющей улыбкой на устах, заставляет Аманэ уйти из храма. Но мысли его не покидают. Он замечал за собой поведение, схожее с привычным поведением брата, но рассчитывал, нет, знал, что это от большого горя. Эти походы в храм были однозначно бессмысленны, особенно сегодняшний. Из раздумий его не вывел даже горький плачь матери и звуки звонко разбивающейся о пол посуды. И не вывело бы ничего, если бы не внезапно упавшая с полки над кроватью фотография младшего брата с черной ленточкой в углу. Аманэ помнил ту ночь как роковую, но не больше, а вот Цукаса запомнил каждую деталь и с удовольствием вспоминал. С коротким «прости» из губ, Аманэ зарывается руками в волосы на голове и оттягивает их в стороны с пронзительно-громким криком, на который прибежали родители. Цукаса, сидя на краю кровати брата, гладил его по правой руке, а Аманэ и сам не заметил холодное жжение в запястье, после которого последовало жжение всего тела. — Теперь мы повязаны с тобой еще крепче, Аманэ. - на распев произнес младший, крепко обнимая старшего. И он словно почувствовал. Не теплые объятия матери, которые только закончились, будучи мимолетными, как жизнь младшего, а ледяные объятия мертвеца. — Я знаю, как тянулись дни твои: без слез, без жизни, без любви. Но я всегда буду рад подарить тебе все перечисленное! Разве что, без жизни. В этот момент Аманэ решил, что он должен. — Цучигомори-сенсей, а Вы мечтали полететь на луну? А я мечтал... — Аманэ стоит на оконной раме своего класса, откуда его, в бешеном биении сердца, с отчаянными попытками пытается снять сенсей. Но Аманэ звонко бьет его по руке, смиренно глядя. Он чувствует, что его брат вел бы себя точно так же. Но его брат сидит на этой же раме в самом углу окна, ловя на себе краткие взгляды сенсея. — Что же ты ничего не сделаешь? - шепчет себе под нос Цучигомори, смотря на ноги Цукасы, но профессионально делая вид, что убирает содержимое аптечки с пола. — А разве я могу? - мальчик четко дал понять, что, в отличие от учителя, он неосязаем для Аманэ и тот его даже не слышит. Хотя сам Цукаса прекрасно понимал, что может. Как странно, что Цучигомори лишь цыкнул, поднимая полный скорби взгляд на Аманэ. — Мне нужно идти, учитель. Я хочу еще заглянуть к кое-кому в гости. - он, молнией вылетая из класса, потерял любимую ручку с брелком-луной, но даже не обратил внимание на это. У него прямая цель и ждать его никто не будет. Даже мертвецы. — Иди. Готов поспорить, что "в гости" он решил наведаться к тебе. — Как мило с его стороны! Не думаете, Цучигомори-сенсей? - младший лишь пнул ручку в ноги к сенсею и медленно вышел из класса, никуда не спеша. Ему некуда спешить - было бы так, если бы не то недоразумение, которое бежит прямиком, не смотря под ноги. И Цукаса решил не отставать. С большой отдышкой Аманэ садится на колени перед надгробием любимого брата, кладя на него руку. По его лбу стекает пот, но ладони ледяные-ледяные, будто он подержал снег в июле. Контраст удивил самого Аманэ, ведь прежде от такой пробежки ему становилось ужасно жарко. Он стирает пот со лба и садится прямиком на землю рядом с надгробием, облокачиваясь на него. — Я бы так хотел, чтобы ты хоть еще раз сказал мне «Я люблю тебя»... - завораживающая картина. Цукаса сидит на собственном надгробии и с великим любопытством бдит за старшим, который не знает, куда себя деть. Он потерян в пространстве: день или ночь, несмотря на виднеющуюся луну, год или месяц, несмотря на дату смерти под боком. Он прижимает ноги к себе и смотрит на торчащие из земли лилии. — Ты же так не любишь лилии, Цукаса. Надеюсь, ты не против? Я принес тебе ликорисы. - мальчик достает из портфеля цветы, купленные по дороге. Младший проглядел это и даже не знал об их наличии у брата, ведь выбежал из академии гораздо позднее. Но эти цветы и впрямь были красивы. Они были похожи на пауков, чучела которых младшему нравилось коллекционировать. — Уверен, ты красив даже сейчас, словно звезды на лунном небе. Я ведь знаю, тебе они тоже нравились. - выдержана пауза, от которой Цукасе даже стало не по себе. — Я боюсь, моя любовь слегка больна... Аманэ достал лилии из земли и воткнул туда два цветка ликорисов, несмотря на то, что купил четыре. Он выждал полной темноты и знал, что его будут искать. Медлить нельзя, он ведь только разговорился со своим братом. — Сегодня снова полная луна, Цукаса. Мальчик достает из портфеля тот самый нож, которым было произведено убийство его брата им же, но никаких следов на нем не осталось. Цукасу даже опечалило это, ведь у крови такой красивый цвет, ведь Аманэ так бережно относился к состоянию ран на теле младшего; но вмешиваться он не стал. Интерес брал вверх, да и на кладбище не было никого, кто мог бы что-либо сделать близнецам. Аманэ обворачивает два цветка вокруг рукояти ножа и разворачивает его к себе острием, останавливаясь, словно задумавшись. Правильно ли он все делает и заслуживает он того, чтобы найти свою смерть на кладбище? Но Цукасу, кажется, это не устроило. Он медленно слез с надгробия и аккуратно сел за спиной своего старшего брата, кладя свои ладони на его сжатые с ножом, проводя от костяшек до локтя, наклоняясь к розовому уху. — Если взял в руки ружье - значит, будь готов стрелять. Правда ведь? По спине Аманэ прошелся табун мурашек, и слова, пророненные Цукасой, он принял за свои собственные мысли. — Это мне не повезло не устоять... - в этот миг гробовую тишину кладбища украсил звук разрезающего плоть ножа.

***

Цукаса проходит по школьному коридору, сталкиваясь с Ханако, который направил повидавший многое нож на собственного брата ( снова ). — Ох, Аманэ, если взял в руки ружье - значит, будь готов стрелять. Не забыл? В этот момент Ханако прошибло током. Он понял. Он не забыл. Ох, кто-то плачет за стеной. Мы повязаны с тобой.